Тень в зеркалах

Если хочешь знать, что будет после твоей смерти, задумайся о том, что было, пока ты не родился. Пустота. Абсолютное ничего. Я не знаю, сколько это длилось, но вскоре в мой мозг начинает проникать противное пищание. «Пип. Пип. Пип». Размеренное, но мерзкое. Отключите это. Медленно этот звук исчезает, временами булькая, пока не заменяется иным. Это уже не пустота. Это уже быстрые картинки, сменяющие друг друга. Неясные, мутные. Глазами не успеваю поймать хоть одно изображение, чтобы разобраться: что происходит? Кто-то меня касается. Ощущаю это поверхностью сознания. И снова это пищание. И чей-то голос. Оставить меня в покое так сложно, да? — …ен. Эрен… — будто сквозь толщу воды. — Эрен, приди в себя, пожалуйста. — Голос слышится жалким. Как будто… кому-то грустно. Кто-то плачет. А если я не хочу приходить в себя? Но меня что-то тянет наружу. Не дает мне вновь провалиться в ту никакую пустоту. Внутри вдруг разливается ощущение… тревоги? Не знаю. Какие-то ощущения. Лишние. Ненужные. А потом я ощущаю боль. Тупую, но разливающуюся по всему телу. Телу? И правда. Я лежу. И даже могу подать сигнал, чтобы пошевелить пальцем. — Эрен?.. Видимо, это я. Эрен. Но Эрен — это кто? Меня больше не касаются. Тишина. А потом появляются и другие голоса. Шум. Теперь чувствую раздражение. До чего же неприятно. — Эрен, ты меня слышишь? Не слышу. Нет меня. Отстаньте. — Вероятно, вскоре он придет в себя. Все худшее позади. Худшее? А ваш гул — это не худшее? И вскоре действительно прихожу в себя. Я — Эрен. И я абсолютно ничего не помню до этого момента.

***

Первые дни моей новой жизни проходят быстро. Все вокруг меня суетятся. Много людей, которые улыбаются мне сквозь слезы. Они меня знают. Говорят, как сильно рады, что я очнулся. А мне плевать. Чуть позже дни уже кажутся долгими и нудными. Лежать надоедает. Тело затекает. Меня переворачивают с одного бока на другой, потому что я сам не в состоянии. Хотя человек в белом халате не перестает говорить, что мне чертовски повезло, ведь я смогу ходить. Тогда хер ли я лежу тут сутками напролет? Ни черта не понимаю. Спустя еще бесконечное количество дней я начинаю осознавать, что этот мир мне знаком. Будто я все же и правда в нем жил достаточно длительное время. Понимаю, что окно — это окно. А за ним — это небо. И что чириканье — это птицы. И, вероятно, сейчас лето, потому что воздух из форточки пахнет цветами и солнцем. Духота? Вроде, так. И на стене напротив — это телевизор. Показывают всякие шоу. Смешные должны быть, а вот способность понимать юмор не возвращается. На тумбочке рядом с кроватью — вода и кружка. Все знаю. Молодец, садись, пять. Вот только не знаю, кто я такой. Между делом пытаюсь расспросить об этом людей, которые приходят меня навестить. Молодые все. Друзья? Наверное. Создаю видимость, что очень интересно слушать об их жизнях, хотя мне интересно лишь одно — что за дверьми этой гребаной палаты, и как выглядит мой дом, потому что чертовски хочу туда. Там, должно быть, поспокойнее, чем тут. Но это не точно. И только спустя очередную чертову вечность одинаковых дней, мне разрешают подняться. И сразу же понимаю, почему раньше этого не делал. Больно. Неудобно. Вся спина ноет, голова едет. Спину мне смазывают каждый день, говорят, синяки спадут и станет легче. Мол, кусты меня спасли и отпиздили одновременно. А вот голове «хорошо» досталось, оно и понятно — раз я ни черта не помню. Вскоре даже получается подниматься без чужой помощи. И умываться. И нужду справлять — это, пожалуй, самое главное. А когда смотрю в зеркало, узнаю этого человека. Знакомое лицо, будто и правда всю жизнь на него пялился. Глаза зеленые, волосы коричневые, отросшие. Грубая щетина. А кожа лица серая. Неудивительно, впрочем. Падаю обратно на кровать. Усталость жуткая. Будто из гроба вылез, прямиком из-под земли. Восстал, блять. Укладываюсь удобнее. Вырубаюсь моментально. Скучаю по пустоте, потому что каждый раз, засыпая, перед глазами крутится нескончаемая череда кадров. И я до сих пор пытаюсь разобрать их. Как мне сказали, в больнице я провалялся добрых три месяца. Можно было и поменьше, но… родители? Родители настояли. Чтоб был под контролем. А то мало ли. Мало ли что? Скопычусь на ровной поверхности? Однако приходит день, когда меня выписывают. И тогда я, наконец, захожу в свою комнату в своей квартире, в которую так хотел попасть. И правда тихо. Но не совсем уютно. Как будто и не моя-то комната. Все… чужое. Как и все эти люди вокруг меня. Куда я попал? Сложно что-то понимать, когда даже не понимаешь, кто ты такой. По-видимому, моя мать помогает мне расположиться в своей новой-старой комнате. Раскладывает вещи по шкафам и на стол. Мой телефон, давно разряженный, приземляется на кровать рядом со мной. Глазами ищу зарядку, нахожу в куче барахла на столе, вставляю в розетку. Даже любопытно. В телефоне хранится много информации о человеке, так что это точно поможет мне узнать себя лучше и может даже что-то вспомнить. Доктор говорил, что память может восстановиться, а может и нет. Как повезет. Потому что весь удар при моем падении пришелся именно на голову. Гаджет подождет, а я пока обустроюсь. Надо бы сперва переодеться. Когда мама уходит, настает моя очередь копаться в шкафу. Куча футболок с разноцветными принтами, толстовки с капюшоном, джинсы и с дырками, и без, а внизу расположилась еще и коллекция кроссовок. Глаза разбегаются. Я к такому был не готов. Так, ну, надену что-нибудь нейтральное для начала. Серая футболка с надписью «oops» и синие шорты. Отлично. Смотрюсь в зеркало и вспоминаю про отросшую щетину — надо бы сбрить. И волосы… торчат пакли в разные стороны. Но пока не дошел до парикмахерской, можно собрать их в хвост, как раз на столе видел резинку для волос. Стало немного лучше. Но все равно что-то не то. Обвожу взглядом комнату. Тут уютно и чисто, если не считать раскиданных вещей на столе. Хочу прибраться, а то скоро глаз начнет дергаться. Что тут у нас. Блокнот, в котором неразборчивые каракули и пара рисунков. А рисую я неплохо, оказывается. Убрать на полку. Дальше — беспроводные большие наушники. Интересно, какой в них звук? Опробую чуть позже — кидаю их на кровать. Разбираю остальное по мелочи, находя всему свое место, а на дне этой кучи обнаруживаю сверток. Хм. Что бы это могло быть? Недолго думая, разрываю разноцветную упаковку. Какая-то настолка и… упаковка презервативов. И зачем оно тут лежало все так красиво упакованное? Подарок? Для меня? Сделаю вид, что для меня. Чуть дальше замечаю настольный календарь, в которым обведены некоторые даты. Знать бы, чего я там обводил и зачем. Но, кажется, уже не важно. Слева монитор. Даже не покрытый пылью. Ощущение, что мать каждый день стирала пылинки со всего, что находится в этой комнате — настолько тут чисто. Ладно. Вроде как основное убрал. Подхожу к окну, вид из которого — балкон. Вход в него видимо из кухни. Хлама не очень-то и много. Будто и там недавно убрались. Быстрый взгляд бросаю на небо, которое сегодня приятного голубого цвета без единого облака, и возвращаюсь к кровати. Телефон уже должен был зарядиться немного, можно и включать. Интересно, что там скрывается за занавеской моей прошлой жизни? Включаю гаджет. На экране блокировки фотка девчонки, которая часто приходила ко мне в палату. Моя девушка. Вроде как. Лезла ко мне целоваться. Вот блин. А пароль то я не помню. Однако повертев телефон в руках, замечаю кружок под палец на обратной стороне. И правда. Настроил отпечаток. Вот я молодец, как знал. Поэтому с разблокировкой проблем больше не возникло. На главном экране много значков приложений. Куда бы зайти сперва? Телеграмм. И передо мной открывается большое количество диалогов. И ещё раз убеждаюсь, что, оказывается, я довольно-таки общительный парень. Непрочитанными висит 17 диалогов. Среди них вижу уже знакомые имена: Микаса, Жан, Саша, Конни. Ещё сообщение от «отца», который ко мне в больницу, кстати, даже не приходил. Открываю диалог с Жаном. Как я понял, мы с ним хорошие друзья… Однако засомневался в этом, когда посмотрел последние сообщения — больно уж они агрессивные. «Уебок, не забудь мой подарок и иди реще» — последнее сообщение от Жана. А, видимо, его подарок я раскрыл несколько минут назад. Но, думаю, простительно, а если что — запакую обратно и подарю. Ведь лучше поздно, чем никогда? Кидаю взгляд на дату написанного: 12 апреля. А сегодня у нас… 15 августа. Все бы ничего, но… Погодите-ка. Прошлый год?! Но ведь мне сказали, что в больнице я провел лишь несколько месяцев… А что же делал все остальное время? Ничего не понимаю. Может, я Жана по приколу игнорил? Или вообще в телегу заходил крайне редко? Пролистываю другие диалоги и везде сообщения годичной давности. Вот это поворот. Меня, что, наебали? Если я ничего не помню, это не значит, что можно мне врать. Вот и узнал еще один факт о себе. Не выдерживаю всей этой непонятки, вылетаю из комнаты, ищу маму, готовый рвать и метать все на своем пути. Я только недавно пришел в себя, а мне уже врут? Ну, заебись. Доверие так и прет. — Мама! Что это такое?! — нахожу ее на кухне, сходу тыкая телефоном в лицо. — Сынок… Это — твой телефон, — отвечает с осторожностью. Да ладно блять. — Да я не об этом, — раздраженно дергаю головой, притягивая телефон все же ближе к себе. — Переписки. Они… им год. Так скажи мне, — все же смягчаю свой голос. Наверняка она не со зла мне наврала. Даже, скорее, не договорила. Я надеюсь на это. — Сколько времени я провел в больнице? — Дорогой… — Опускает взгляд. Видно ее сожаление. Не хочет она мне говорить, но должна. Хотя, кажется, я уже и сам догадался. — Доктор посоветовал рассказать тебе позже… Ты был в коме. Целый год. Пиздец. Услышать подтверждение своим догадкам обескуражило меня. Все же надеялся, что подобное невозможно и я просто конченный игнорщик своих друзей и не только. — Понятно, — и отворачиваюсь, возвращаясь в свою комнату. Мама говорит что-то вслед, но мне неинтересно. Год. Год моей жизни ушел на бессмысленное лежание. На пустоту. Так ещё и не помню нихера! Зачем тогда вообще очнулся? Лежал бы себе дальше и заебись! Круто же все было, пока не очнулся, а теперь вновь заботит вся эта херня под названием «жизнь». Год в моем возрасте — это много. Должен же учиться в универе каком-нибудь, значит, уже отстал. И наверняка друзья мои почти все оттуда — значит, тоже уже буду не с ними. И девушка эта… Ждала меня целый год? Очуметь. А мама? Не могу представить, как она жила все это время. Сажусь на кровать и смотрю в пол. Это надо осмыслить, определенно. И принять. Вспоминаю людей, что приходили ко мне в больницу… Парень, по имени Жан, не перестает стебать над всеми находящимися тут, кроме меня и Микасы. Со мной вообще все осторожничают, это видно. Как будто я последний инвалид, и кроме жалости ко мне испытывать ничего нельзя. Немного раздражает. Шумно. Хоть и стараются говорить тише, но во время особо оживленной беседы срываются на громкие восклицания. Поморщившись, перевожу взгляд на девушку, что сидит на моей кровати и не перестает держать меня за руку. Мне должно быть приятно? Не знаю. Хочется лишь сбросить ее ладонь с моей. Но я держусь. Не хочется все же никого обижать. Стоит сперва разобраться, кто я и кто все эти люди. Может, что-то вспомнить, или же узнать их заново. Но даже не знаю, какие вопросы им задавать и как поддержать разговор. Как будто… Совершенно не моя компания. Да и говорить не хочется. Хочется лишь лежать, смотреть в потолок и вертеть в голове заезженную мысль: «Вспомни». Вспомни. Вспомни хоть что-нибудь. А лучше и вовсе уснуть. Не уверен даже, что хочу проснуться. Единственное, что меня ещё держит здесь, это желание узнать. Думаю, если я вспомню что-то из своей прошлой жизни, то и желание к этой самой жизни появится автоматически. А пока… Я лишь тело, пустой сосуд, не знающий, зачем существующий и к чему стремящийся. Я ведь наверняка к чему-то стремился? О чем-то мечтал. И где это все? Человек без воспоминаний — никто. Новорожденный. Которому смысл своего существования лишь предстоит обрести в будущем. — Эрен, ты тогда тоже там был, — обращается ко мне, вроде как, Конни. И все смотрят на меня. Кажется, я прослушал очередную очень «интересную» историю. Держи в курсе. Был я где-то, или меня не было — все равно. Сейчас я здесь. И я никто. Да и если так подумать, все люди — никто. Лишь сосуды. Телесная оболочка. Пусть внутри у каждого и есть индивидуальность, но какова ее цена, если так легко ее потерять? Как и произошло у меня, например. Выпасть из окна, это надо же. Придурок. И на кой черт вообще к нему полез? Кто бы знал. Как мне сказали мои друзья: «Никто не видел, как ты упал. Некоторые сидящие на первом этаже лишь заметили в окне чей-то падающий силуэт». Вот вам и ответ. Падающий силуэт. Который должен был умереть ещё там. Но по счастливой (или нет) случайности, меня спасли, и я все ещё продолжаю дышать. Дар это или проклятие? Еще предстоит узнать. Кажется, в душе я был тем ещё философом. Или стал им. Опять же, кто теперь его, сука, знает. Сильно ли людей меняют подобные события? И насколько сильно меня это изменило? Если, даже сидя со своими друзьями, я ощущаю себя не в своей тарелке. Или так было всегда? Может, я общался с ними лишь потому, что другого выбора не было. Был ли я последней мразью, ищущей выгоду из общения, потому и завел себе несколько выгодных людей, изображая дружбу? Однако, посмотрев на этих идиотов, едва ли могу обозначить их выгоду для себя. Шум создают, не более. А, может, именно это мне и надо было. Извините, но теперь не надо. Ничего мне не надо. И все тут. Возвращаюсь в реальность… Да уж, пессимизм явно родился раньше меня. Надо бы взять себя в руки. Вспоминаю про телефон. Окей, прошел год, с этой мыслью свыкнусь, но как же я жил до этого? Открываю галерею. Фоток дофига и больше. Последнее фото сделано на фронталку, немного расплывчато, но четко вижу: стою в темном помещении, в руке бутылка колы, а сзади какой-то рыжеволосый парень лыбится. Видать, с той самой вечеринки, на которой я почти умер. Листаю ниже. Фотки с расписанными листами, непонятные люди, витрины, еда… А еще чуть ниже, видимо, устроил «день меня». 30 марта — десятки фоток моей скромной персоны в разных позах и на разных локациях; где-то с друзьями, где-то в соло. Фотал и свою девушку, еще какого-то белокурого паренька, хотя эта фотка больше походит на издевку — больно уж нелепо он там вышел. Много видов улицы, неба, домов-многоэтажек, да и обычных заброшенных маленьких домиков. Это даже… атмосферно. Не помню города, может хоть так что-то вспомню и в будущем смогу ориентироваться. А зимой я, оказывается, очень люблю запечатлеть на камеру снег. Куча снега. Снег возле дома, снег возле магазина, снег под деревом и на скамейке. Охуеть, вот это да, будто снега ни разу не видел. Какие-то праздники… все нарядные. Вижу и маму. И еще множество людей… Боже, я, что, такой общительный? У меня уже голова болит от одной только мысли, что каким-то образом нужно умудряться поддерживать связь со всеми этими людьми с камеры. Ужас. Может, и хорошо, что ничего не помню? Можно даже не притворяться, что никого не знаю, потому что реально никого не знаю. Охуенный способ избавиться от лишнего числа людей в кругу своего общения, обращайтесь. Устал. Интересно все это, конечно, но я не готов. Ни к людям, ни к учебе (как я понял по галерее, учусь в универе уже года три точно), ни даже к выходу на улицу. Будто с луны свалился. Все здесь чужое. В универ я пойду через пару недель, как мне сказала мама, когда мы ехали домой с больницы. И я не представляю, как мне там быть. Естественно, курс я начну с начала. Получается… вернусь на третий, хотя сейчас должен был окончить четвертый. Круть, ничего не сказать. Но мне, походу, откат до первого надо, ибо нихуя ж я не знаю. Но, может, это снова мой пессимизм говорит и на самом деле, придя на пары, я вспомню хоть что-нибудь… Хоть где-нибудь, может, что-нибудь все же вспомню?