Тень в зеркалах

Жизнь, кажется, вернулась в обычное русло: учеба, друзья, прогулки, дом, парень в зеркале, — все отлично. Вот только есть одно большое «но» — это все не мое. Да, я подстроил жизнь под себя, изменил то, что мне не нравилось, но имел ли на это право? С каждым днем сомневаюсь в этом все больше. Каждое утро, открывая глаза, я вижу парня в зеркале. Его серо-голубые глаза смотрят на меня внимательно, а тонкие губы трогаются в легкой улыбке. «Доброе утро», — говорит он мне, я отвечаю сдержанным «тебе тоже» и понимаю, что утро становится добрым только после его слов. — Каждое утро просыпаюсь с ощущением, что забываю что-то важное… У тебя такое часто бывало? — как-то задал я ему вопрос, собираясь на учебу. — Иногда такое бывает у всех. «Но не каждое же утро, в самом деле?» Парень лишь непринужденно пожимает плечами, переводя тему. Что я понял наверняка — это получается у него лучше, чем отвечать на некоторые мои вопросы. Он, вроде как, и желает сблизиться со мной, но вместе с тем, вроде как, и нет — чувствую между нами постоянно возникающую недосказанность. Все чаще общаясь с ним, замечаю еще кое-что: его глаза постоянно грустные. Хоть он и улыбается мне, но стоит лишь диалогу закончиться, лицо приобретает задумчивый вид, а в глазах появляется печаль. Я прекрасно понимаю, чем она вызвана, и начинаю ощущать… вину. Ведь не нарочно я оказался в его теле? Но отчего-то все равно чувствую себя виноватым. Это теперь преследует меня. Но… Его голос приятный. Хоть и бесит иногда своим чрезмерным присутствием, но все отчетливее осознаю, что слушать его и говорить с ним — то, что необходимо. Как будто… Он действительно меня понимает. Ну, конечно, никто не поймет тебя лучше, чем твоя шиза, — порой думаю я, однако больше не считаю его плодом своего воображения. Может, ошибаюсь, наверняка узнать невозможно. Множество раз пытался найти в интернете хоть какую-то информацию подобных ситуаций — ничего. Ни одной похожей истории, а если что-то и находится, то только из историй людей с серьезными психическими расстройствами. Но даже это — все равно не то, что происходит со мной. И это действительно начинает сводить с ума. Как такое возможно? Где заканчивается правда и начинается вымысел? Где моя правда? Но, вновь смотря на парня в зеркале, не могу не верить ему, не могу воспринимать его лишь как плод фантазий. Он — настоящий. Он — личность, такая же, как я, только по ту сторону зеркала. Хватаясь руками за голову, пытаясь рассуждать трезво, все равно прихожу лишь к одному… Пришлось даже посетить несколько городских библиотек — вдруг там есть что-то, чего нет в интернете? Да и интернет — та еще помойка, попробуй отыскать среди кучи говна то, что нужно, чтоб оно еще было правдой. А книги… кто знает, может, найдется упоминание в них? Ничего. Нигде ничего нет. — Что за херня? Мы, что, особенные какие-то? Почему такое не происходило ни с кем больше? — в отчаянии говорю парню. — Кто знает. И такой ответ получаю всегда. Когда завожу эту тему, начинает вести себя так, будто все это никак его не касается. И это раздражает. Какого черта только меня это парит и неужели он сам не хочет все вернуть? Вернуть свою жизнь. В попытках отвлечься и собрать мысли в кучу, предлагаю на выходных встретиться с ребятами. Они охотно соглашаются. Для времяпрепровождения мы выбираем площадь возле озера. Будь лето, даже смогли бы покататься на катамаране, но, увы, снег уже охватил город в свои тиски, и отпустит еще не скоро. Потому прогуливаемся вокруг озера, зависаем возле детской площадки, разговариваем, смеемся и… Отвлечься это помогает едва ли. — Эрен, ты выглядишь загруженным, — говорит мне Фарлан, когда мы остаемся вдвоем, пока девчонки отходят к ларьку с целью купить чего-нибудь пожевать. — Так и есть, — все же сознаюсь я, но истинную причину рассказывать не собираюсь — слишком по сумасшедшему это будет выглядеть со стороны, я понимаю. — Отстал по учебе, пытаюсь взять себя в руки, чтобы закрыть долги, — нагло вру я. — Понимаю. Тогда надо отдохнуть сегодня как следует, — хлопает меня по плечу парень. Когда Ханджи с Изабель возвращаются, принося горячие бутерброды, удобно устраиваемся на скамейке и начинаем кушать. Сперва в тишине, а потом разговаривая. — Как думаете, какой будет ваша жизнь через пять лет? — мечтательно произносит Ханджи, доедая бутерброд (ест она жесть, как быстро). — Я вот планирую слетать за границу. Ни разу не была где-то, дальше собственной страны! Жить там я вряд ли буду, но вот посмотреть очень хочется. — А я может на вторую вышку поступлю, — тихо начинает Изабель. — Ты с ума сошла! — Ханджи удивлена не меньше нас с Фарланом. Отмучиться пять лет здесь и еще столько же снова? — Просто понимаю, что эта специальность не совсем моя. Хотелось бы изучать языки. Может, даже стать переводчиком. — А звучит интересно, — одобряет идею девушки Фарлан, а потом продолжает про свои планы: — Я свою кампанию хочу открыть. Придется попотеть. А ты, Эрен? Через пять лет, да? Я даже не знаю, чего хочу завтра, а тут целых пять лет. А с настоящим фактом собственной неполноценности мечтать становится еще труднее. Вернуть бы должное Эрену для начала, а там как пойдет. — Не думал так далеко. Но, возможно, тоже слетал бы куда-нибудь, — все же придумываю хоть что-то, чтоб не казаться совсем бесцельным. — Иногда полезно помечтать, — отвечает мне Ханджи. Иногда, может, и полезно, но едва ли в этом есть смысл. А для собственного удовлетворения есть занятия и поинтереснее. Пока болтали, людей на площадке становилось все больше (особенно детей), потому, закончив с едой, уходим в более тихое место. Здесь я еще не был. Узкая улочка с высокими домами по одну сторону и множеством небольших магазинчиков — с другой. — Вот бы на крышу сейчас подняться, да позакрывали их все, — с сожалением произносит Фарлан. — Там сейчас еще холоднее, — в подтверждение своим словам, Изабель стучит зубами, кутаясь в воротник куртки. Выглядит это даже забавно. — Давайте зайдем в магазин мелочей? Очень хочу поглядеть, чего там нового, —предлагает Ханджи, и с этой идеей мы соглашаемся охотнее. На улице действительно становится прохладно, надо бы погреться. До магазина доходим довольно быстро, а внутри находимся слишком долго. Ханджи не оттащить от прилавков, а потом я и сам заинтересовываюсь продающимися товарами: куча безделушек для интерьера, аксессуары для одежды, атрибутика из различных фильмов и сериалов — глаза разбегаются. Чуть позже замечаю за стеклом маленькие музыкальные инструменты. Вспоминаю, что Эрен интересуется гитарой… И тут она как раз есть. Лежит рядом со скрипкой. Появляется непреодолимое желание купить их обе, и покупаю. Мелочь, а на душе становится приятно. Видимо, порой это и делает жизнь лучше — вот такие мелочи для души, в которых, наверное, и нет особо смысла, кроме «радования глаз». Пусть так. Когда все прилавки были осмотрены нами вдоль и поперек, покидаем магазин. На улице уже стемнело, а белые хлопья снега медленно падают с неба, поблескивая в свете фонарей. Красиво. Холодно, но красиво. — По домам? — Да, пора бы уже. Обнимаемся в знак прощания. «Увидимся в понедельник», и разъезжаемся каждый на своем автобусе. После прогулки действительно стало немного легче, но, оказавшись дома, вновь ощущаю тяжесть где-то в груди. Выкладываю купленные фигурки гитары и скрипки, ставлю их на одну из полок стола. Эрену должно это понравиться. Не видно его что-то. Даже подхожу к зеркалу ближе, рассматривая свое отражение, но дымки в нем так и не появляется. Тогда выхожу из своей комнаты и иду в комнату к маме. Она лежит на диване, что-то пишет в телефоне, но убирает его в сторону, завидев меня. — Как прошел день? — спрашивает она у меня. — Отлично. Погулял с друзьями, — могу ли я уже их так называть? Наверное, да. — А твой день как? — Тоже хорошо. Убралась, постирала, сейчас вот общалась с сестрой. Скоро хочет нас навестить. А я и не знаю, кто это. И в каких Эрен с ней отношениях? Наверняка, в хороших. Он же чрезмерно социальный, со всем общий язык находит. Не то, что я. Не то, что я. Чем я лучше, что живу сейчас вместо него? — Мам, спасибо тебе, — ты ведь не мама мне, но я ощутил всю твою любовь на себе и это придавало мне сил. — За что же, сынок? — За все, — не знаю, говорил ли ей это сам Эрен, но я скажу. Улыбается и вытягивает руки в мою сторону, предлагая тем самым обняться. И я, словно ребенок, иду к ней и чуть позже уже утопаю в ее объятиях. Какая же она… добрая, нежная, да и просто хорошая. Эрену повезло с мамой. А какой была моя мама?.. Пролежав в ее объятиях, кажется, добрых полчаса, даже начал засыпать. И уснул бы, но… Есть одно дело. — Пойду. Еще надо уроки поделать, — снова вру. — Доброй ночи, Эрен, — расцепляет мама руки, поглаживая мои волосы. — Доброй, мам. А вернувшись в комнату, я уже точно знаю, что нужно делать. По-другому нельзя. По-другому я не смогу. — Эрен… — произношу я тихо, садясь напротив зеркала и касаясь его указательным пальцем. Выходи же. — Хочу поговорить. Вновь он не торопится. Но знаю же, что видит меня — он сам говорил, что его «локации» — это замкнутые комнаты даже без развлечений в них. — Привет, — чуть погодя, появляется в зеркале парень, смотря на меня с подозрением. Будто чувствует. Вновь убеждаюсь, что между нами действительно есть какая-то связь. — Привет. Садится напротив меня, смотря на мою руку, что до сих пор находится на гладкой поверхности зеркала. Хотел бы он коснуться меня в ответ? А я бы хотел. — Почему я начал тебя видеть? — почему он не начал появляться в зеркалах в первые же дни после того, как я очнулся в его теле? Чего-то ждал? Чего? — Это так важно? — недовольно. Вновь пытается увильнуть от ответа. Не получится. — Раз спрашиваю, то важно. Немного помешкавшись, возможно, взвешивая все «за» и «против», все же отвечает: — Я пришел к тебе во сне. И до сих пор прихожу. Сны, да? Не из-за него ли я просыпаюсь с тем самым чувством забывчивости? Не знаю, почему, но я не удивлен. Как будто где-то на подкорке знал это. — Но почему я этого не помню? — Видимо, так надо. Тебе так будет лучше, — так «надо» или «будет лучше»? Знает же ответ. — С какой стати? — что плохого в том, чтобы помнить свои сны? Особенно с этим парнем. В них мы, наверняка, можем нормально контактировать, не то, что здесь — через гребаное зеркало. — Не хочу, чтоб… из-за меня твоя жизнь изменилась. Противоречит сам себе. Он изменил ее еще тогда, когда появился в зеркале. Что-то все равно не сходится. — Какая разница, если это даже не моя жизнь? — Ты ее заслужил, — какой же он иногда дурак. — А ты нет, что ли? — это меня уже начинает злить. Тихо. Остынь. Хотел же поговорить спокойно. — Я свое отжил. Моментально подгорает от его слов. Какой же он придурок. — Двадцать лет? Ты прикалываешься?! — что за синдром жертвенника? — Тем не менее, я умер. А ты получил шанс на полноценную жизнь. Вот и живи, — недовольно теперь появляется и в его голосе. Нам обоим не нравится этот разговор, точнее, то, что позиция наша кардинально разнится. Парень даже поднимается, хочет было уйти, будто закончить на этом разговор — нормально. Бесит он меня. Пойду во банк и задам вопрос, который его точно остановит. — Почему у тебя нет гитары? Немного помолчав, стоя ко мне уже спиной, все же отвечает: — Я как раз на нее копил. И после его ответа мне все становится ясно. И теперь я точно знаю, что делать дальше. И после этого он будет мне говорить, что «нажился»? Бред. Не верю. Сейчас наиболее сильно ощущаю себя последней мразью. Не знаю уж, как так вышло и почему именно я, но, видно, такова учесть. И я намерен ее изменить. Жить чужой жизнью — не того я хотел. Не могу поступить настолько эгоистично. Тем более этот парень… У него, я уверен, вся жизнь наперед была распланирована, с кучей целей и амбиций. А я… Что я? Не знаю, как завтрашний день прожить, так что ничего и не потеряю. Плевать. — Я так не могу, Эрен. — Вновь говорю ему, когда его силуэт уже еле заметен в зеркале. Но он услышит. Уверен. — Я не хочу отбирать у тебя шанс жить дальше, даже самый крошечный, потому сделаю все, чтоб ты вернулся. Тут парень резко оборачивается, а в глазах его вижу испуг. Самый настоящий страх. Он знает, что я буду делать. — Но мы не знаем, как это сделать! Это опасно. — Я позабочусь об этом, — произношу решительно и поднимаюсь с пола. Теперь разговор точно закончен. Парень говорит мне что-то еще, вновь возвращаясь ближе к зеркалу и стуча по нему, но я его не слушаю.