Одиссей с Урала

Меня пугает огромный стакан кофе в руках у Наташи. Это старбаксовское поллитровое ведро, на котором написано: «Для Виктора». — Просьба есть, Вить, — говорит Наташа и ставит стакан передо мной. — Бизнес заметил большую просадку по выручке за последний месяц. Грешат, что мы неправильно считаем. Сможешь выяснить, в чём дело? Я должна Нечаеву завтра край до одиннадцати по нашему или отчитаться, что локализовано, или обосновать, что проблема не у нас. Он к Гуляеву на ковёр пойдёт. К Гуляеву — это жёстко. Выше только генеральный директор. Спрашиваю: — Фактура по проблеме есть? Что за отчёт, какой результат, что ожидали увидеть? — Пришлю, как на место вернусь. Задача с нулевым приоритетом. Как обычно, Наташино слово «просьба» означает, что нужно немедленно бросить все дела. Опции «возьмём в следующий спринт», у меня, естественно, нет. — Разберёмся. — Я в тебя верю. Рубашка, кстати, класс, — улыбается Наташа и уходит, постукивая каблучками. Затрахали. Ну надел я рубашку, ну побрился, дальше что? Все, кому не лень, прокомментировали. У меня свидание вечером, между прочим. — Наташу слышали? — говорю громко, на весь кабинет. — Скоро раздам задания, готовьтесь. — А чё, мне отчёт по дилерским вознаграждениям не делать? — подаёт голос Тихонов. Бесит меня. — Эта задача важнее, — отвечаю я. Вроде получилось без наезда. Вот Наташа, вот чертовка… Притащила мой любимый латте на миндальном молоке. Даже корицы сыпанула, не поленилась. Разве что не размурчалась передо мной, продавливая задачу. Вроде не орёт никогда, а авторитарная до жути… Рабочий день почти кончился, я голову сломал над этим отчётом, всю группу на него переключил, но никто ничего не нашёл. Данные правда аномальные — но никаких видимых ошибок в расчётах нет. Как дело к шести вечера, начинается поток сообщений от подчинённых: «Мне ребёнка надо из садика забирать», «У меня английский», «У меня билеты в театр». Тихонов вообще просто встал, на прощание руку пожал и ушёл, «всем пока», даже не отпросился. Я один, что ли, в отделе такой свободный и без личной жизни… Я уже и список изменений за август просмотрел, и агрегаты проверил на десять раз, и репликацию. Всё везде хорошо, но с двенадцатого августа идёт резкое падение общей суммы. Смотрю на свои часы: до встречи осталось двадцать минут, выезжать пора, а я и близко ничего не нарыл… Наплевать. Скажу завтра Наташе, что у нас ничего нет, и пусть бизнес ищет причины в себе. Дождя сегодня нет, и центр не бордовый, как обычно, а просто красный. Опоздаю немного. Сыграю пафосного принца на чёрном «Рейнж Ровере»… Ну, постараюсь. Ползу через пробку к цирку, где договорились встретиться, а кривой отчёт по выручке не даёт покоя. Вроде коллективно проверили всё, что только можно, но ошибок не нашли — не бывает такого, не могут клиенты резко бросить покупать с даты икс. Перепроверять за всеми самому, что ли… За Тихоновым в первую очередь бдить надо, зря я на него полагаюсь. Часы на руке показывают семь-десять, и ещё от светофора я вижу знакомую красную куртку — Ярик уже меня ждёт. Стоит возле автобусной остановки, вроде бы вейп курит, уткнувшись в телефон. Меня не замечает даже. Набираю его номер, Ярик отвечает: «Здорово», и я говорю ему: — Голову подними. Он послушно поднимает голову, машет рукой и бежит к моей машине. Залетает, плюхается на переднее сиденье и восторженно вопит: — Так ты не спиздел про «Рейнж Ровер»! Какое милое замечание, спасибо. — Я вообще врать не люблю. И мат, кстати, тоже. Ярик молчит в ответ, поджав губы. Не с того я начал свидание… — Поехали куда-нибудь поужинать, — предлагаю я, чувствуя себя Ваней дубль два. — Знаю один ресторанчик, где пиццу пекут в каменной печи. Она почти как настоящая итальянская. — Да я поел, — отмахивается Ярик. — Тогда за шавермой, — говорю я и выезжаю обратно в поток. Ярик ржёт: — Странное решение. — Лично я голодный. Ты шавуху будешь? Пауза. — Да. Поел он, как же… Витя образца две тысячи пятого года, дубль два.

***

Сидим в дендрарии на лавочке. Красота вокруг — ели, лиственницы, клёны, цветы всякие разные. Голуби пристают, еду выпрашивают, а Ярик замахивается на них ногой, гоняет: «Кыш, мрази». Они зря возле нас ходят — шаверму мы съели давно, просто болтаем — о том, о сём. Разговор зашёл про вузы. Я ностальгирую, а Ярику злободневно, он в красках распинается: — …Вообще дичь. У меня есть одногруппница, она перед экзаменами молиться ходит. Свечки ставит, чтоб Боженька пятёрку послал. — И как, помогает? — Не, — ржёт Ярик. — Зато другая есть бабца, она к мужикам-преподам экзы сдавать ходит в юбке, которая еле письку прикрывает. Прокатывает, прикинь? А со мной херак — и не прокатило. Мы как-то нахуярились на вписке всей группой, она ко мне на колени села, прижималась, чуть ли не в штаны лезла. А я сижу, пивас дую, мне на её сиськи-письки поебать… Ой, я сматерился, извини. Я не понимаю, почему он разговаривает матом. Даже не всегда замечает, что выругался. Вроде парень неглупый, коренной екатеринбуржец, а изо рта — помои. — Ты, кстати, пробовал с девушками? — спрашивает Ярик. — Пробовал, не получилось. Прямо как ты сказал: она лезет, и так, и эдак, а мне… пофигу. Вообще ноль, не возбуждают меня женщины. — Бро, я тоже порно без женщин смотрю, ну ты сам знаешь. — Ярик протягивает ладонь, чтоб я дал ему пять. Чувствую себя странно, но пять даю. Не люблю темы про девушек и парней, на что бы перевести… Пожаловался бы на работу, на грёбаный отчёт по выручке, но не хочется выставлять себя нытиком. Я мужик взрослый, сильный, чего стонать тут перед мальчиком, грузить всякой хренью… Спрашиваю, что первое в голову пришло: — Почему ты в горный пошёл учиться? — Мой батя всегда знаешь как говорил: «Ума нет — иди в пед. Совести нет — иди в мед. А если нет ни того, ни другого, то дорога тебе, Ярик, в наш горный». Батя сам там учился, знает, о чём говорит, — смеётся Ярик и достаёт вейп. Развитая самоирония — признак того, что с умом как минимум всё в порядке. Ярик затягивается и продолжает: — Он так-то драматизирует. Шарага как шарага, со своими странностями, но всё посерьёзней, чем лестех или сельхозка. Зато учёба на изи. Я ваще-т распиздяй, но даже стипу получаю. Не повышенную, но на жижки хватает. — На что? — На жижки, — повторяет он и, заметив, что мне это не помогло, расшифровывает: — Жидкости для вейпа. Будешь? — спрашивает он и протягивает мне сам вейп. — Не курю. — Жалко. Был бы косвенный поцелуй, — игриво ухмыляется Ярик и смачно затягивается. Что ж, он добился, чего хотел. Из головы вылетели все мысли, теперь я думаю только о поцелуях, и совсем не косвенных. Предлагаю: — Поехали в аэропорт, на самолёты смотреть. — А в чём фишка? Там трасса и лес, можно заехать в укромное местечко и позажиматься. Вслух говорю: — В далёкие времена моей юности это считалось романтичным. Это до сих пор, похоже, считается романтичным — по всей обочине припаркованы автомобили. Солнце уже низко; машину ставлю за поворотом — тут никого нет, место не просматривается особо, а аэропорт более-менее видно. Выходим из машины, Ярик опирается задом на капот, скрестив руки, и говорит: — Ты весь такой няшный краш, ок, да. Усыпил моё внимание и привёз в какую-то лесополосу, сейчас по голове пизданёшь, и всё, по частям меня собирать будут. Няшный краш? Это на каком языке вообще? Я отвечаю: — Хочешь — вернёмся в город. — Да не, шучу. Самолёт-то где, я не понял. Смотрю табло вылетов на сайте аэропорта, сверяюсь с наручными часами. — Через три минуты по расписанию должен лететь. Встаю рядом с Яриком. В закатном свете резковатые черты его лица смазываются, кажутся нежнее. Мальчик совсем… Повзрослеет — будет суровый мужик с тяжёлой нижней челюстью и рельефными скулами, зато сейчас — чуть-чуть недозревший персик: кожа ровная и так туго натянута, что, кажется, пальцы отпружинят, если дотронуться. Давно такого вблизи не видел, коснуться хочется безумно — но я не уверен, что можно. И не уверен, что на этом остановлюсь. Ярик достаёт вейп и закуривает, выпускает густой сладковатый пар тонкой струйкой. Щёки втягивает глубоко, неспешно — будто и не вейп у него во рту… Придвигаюсь к нему поближе, осторожно трогаю за локоть — Ярик оборачивается, смотрит на мою ладонь, хитро улыбается и снова отворачивается — запрокидывает голову и эффектно выпускает пар чётко вверх. Не отодвинулся, мою руку не сбросил — значит, можно. Глажу повыше — плечо, тёплую шею, щёку, бархатистый затылок, а у Ярика улыбка с лица не сходит, хоть он и продолжает курить вейп. Почему-то хочется, чтоб он затянулся, прижался к моим губам своими, выдохнул пар мне в рот — и повторил столько раз, чтоб в голову дало от никотина. А я ведь уже десять лет не курю. Три минуты давно прошли, а самолёта и близко нет. Вейп Ярик убрал, играет с молнией на моей куртке — дёргает её вниз-вверх, смотрит на меня, не отрываясь. Я смотрю в ответ — в потемневшие глаза, на яркие губы, глажу где-то наугад, хочется резко притянуть его к себе и целовать, целовать… — Холодно, — говорит Ярик и, скользнув пальцами по моей груди, уходит в машину. Меня потряхивает — то ли действительно от холода, то ли от волнения. Сажусь к себе на водительское; салон машины встречает тёплым воздухом и ароматом свежей «ёлочки». Ярик трёт ладони, дышит на них. Я ловлю его за руку: — Давай погрею. И правда, ледяная. Широкая, тяжёлая, приятно сжать, потискать. Чувствую, как Ярик легонько поглаживает меня большим пальцем. Это очевидное, однозначное «да»; возле солнечного сплетения аж ноет от предвкушения близости, контакта. Прижимаю руку к губам, целую от кончиков пальцев вверх — к костяшкам, по тыльной стороне ладони. Кожа гладкая, тонкая — какая бывает на шее или на животе. Можно, наверное, засос поставить, если постараться. — У меня ещё губы замёрзли, — подаёт голос Ярик. — Вот-вот отвалятся, если не согреть. Врёт, губы тёплые. Сладковатые — от вейпа, видимо. Я нежно целую, не настойчиво, а Ярик то вдруг набросится, то уступит, то снова набросится — вертится, кусает мои губы, вдруг отстраняется совсем — меня зажигает, ловлю его, притягиваю к себе и снова целую — крепко на этот раз, с напором. Ярик отдаётся, открывается мне, пытается поймать мой язык, но никак не успевает — только по губам проскальзывает, и снова, и опять, его стон — короткий, нетерпеливый, — и всё внутри кувырком. Рокот турбин давит на уши. — Проебали самолёт, — хмыкает Ярик. Не хочу ничего на это отвечать, целую ещё настойчивее, но Ярик бунтует — отдёргивается, я за ним, он даёт приблизиться — и снова уворачивается, вдруг сам вжимается мне в губы, и меня аж встряхивает от перевозбуждения. Больше не убегает, просто целуется со мной. Обалденно. Член подскочил, требует, чтобы его тоже погрели и погладили. Ярика тоже очень хочется погладить, и не только, да хоть прямо здесь… Нет, сейчас должно быть по-другому. — Где ты живёшь? — спрашиваю, с трудом оторвавшись от его губ. — Отвезу тебя домой, поздно уже. — К себе домой лучше отвези, — Ярик облизывает губы. — Кино посмотрим. Кино, ха-ха. — В другой раз. Не хочу торопиться. — Только после свадьбы? — Нет, пораньше. — Не могу сдержать улыбку. — Так где твой дом? Ярик называет адрес. На Ботанике живёт, по пути, в общем-то. Выезжаю на трассу. Навигатор подсказывает, что через семнадцать минут я буду на месте. Стояк напрягает, надо подумать о чём-то максимально невозбуждающем… Выручка. Точно. Сегодня, когда просматривал изменения, видел, что Тихонов правил кусок с дилерами как раз в тех числах. Надо поднять какую-нибудь ветку из начала августа и сравнить с его мёржем, досконально, до последнего символа. Из дома подключусь. Ох и весёлая ночка меня ждёт… — Я, кстати, люблю, когда нежно трахают. — Ярик нагло разгоняет мои мысли. Чёрт. Хочу. Нежно я тоже люблю, и сверху, и снизу… К чему это было вообще? Попытка развести меня на секс прямо сейчас? Ярик продолжает: — Когда, знаешь, положат на бочок или на живот, обнимают, целуют и ебут. И чтобы парень подо мной постанывал и просил ещё. Зачем я всё это представляю вместо того, чтоб смотреть в навигатор или думать о выручке, на худой конец… — Хватит спойлеров. — Это был намёк. Я, вообще-то, не целка алтайская. Давай ты передумаешь и мы поедем к тебе? Намекальщик. Смешной. — В другой раз, — повторяю я. — Так и скажи, что я тебе не понравился. — Наоборот. Можешь считать, что я старомодный и не сплю на первом свидании. — В трамвае ты не был таким старомодным, — возражает он. Подловил. Надо выкручиваться. — Если без свидания, то можно. — Что изменилось? Всё изменилось, чёрт возьми! — Не бери в голову. — Да не очкуй ты сказать, что я тебе не нравлюсь. — Нравишься. Не очкуй. Не знает же Ярик, что я давно выбрал принцип «сначала секс, а потом, может быть, свидание», и настоящих свиданий — вроде этого — у меня не было лет пять. Не возникало такого желания — просто провести с кем-то время, узнать другого человека поближе — какой он, этот другой, что в его голове, чем он живёт. Ярик уже окрестил меня «сычом», когда я упомянул, что у меня нет близких друзей, я не езжу с компанией «на шашлы» и на каяке плаваю соло. Я и в юности душой компании не был, с возрастом совсем замкнулся в своей ракушке, и Ярик сейчас — как глоток свежего воздуха: давно не было общения с человеком и без ощущения «опять какой-то мудак, которому что-то от меня надо». После секса это чувство сближения, познания друг друга — оно пропадёт, останутся одни банальные потрахушки. Плавали, знаем. Когда я подъезжаю к нужному дому и останавливаю машину, Ярик тянется поцеловать меня в губы, но я уворачиваюсь: — Люди ходят. Ярик упорно лезет к моим губам. Приходится оттолкнуть, но ему, настырному, удаётся чмокнуть меня в щёку. — Успокойся уже, место здесь неподходящее. Спасибо за вечер. — И тебе. Спишемся, — махнув мне рукой на прощание, Ярик вылезает из машины и убегает во двор. Смотрю ему вслед, а лицо болит от улыбки. Вроде совсем новая роль на свидании — ведущего, взрослого, а будто мне самому снова двадцать лет. Давно я ничего такого не чувствовал. Когда-то и меня катали на машине и показывали самолёты… «Смотри, это «Боинг» летит, дура какая здоровенная», — говорил Ваня, обнимая меня за пояс. Я не смотрел на «Боинг», я смотрел на Ваню. Он заметил мой взгляд, улыбнулся, сказал: «Ты очень красивый», приблизился ко мне и коротко поцеловал в губы. Я ждал, что мы поедем в какую-нибудь стрёмную гостиницу, как обычно бывало на моих свиданиях, но этого не случилось: он предложил отвезти меня домой и поцеловал снова — долго, головокружительно. Он никогда не целовался взасос, только пробегал по губам языком — самым кончиком и очень быстро, поверхностно. Тянешься на инстинкте, хочешь сплестись, поиграть — а он уже сбежал. Распаляет до невозможности, всегда хочешь больше. В общем, фишку эту я давно украл, она сегодня хорошо сработала. Я повторяю Ванин паттерн поведения. То ли сама роль располагает, то ли неосознанно его копирую. По-джентльменски отказался от интима, хотя мальчик чуть ли не настаивал. Хотелось насладиться этим предвкушением близости подольше, подразнить себя, оттянуть момент. Оттянул. Трахаться-то хочется теперь. Столько обещания было в поцелуе — все эти стоны, вздохи, игры, и нетерпеливый язычок на губах… А если бы не на губах… Аж чешется всё. Рукой — не то. Тёплого человека хочется полапать, обнять, почувствовать… Пишу своим друзьям по постели — Владу, Вове и Саньку — одинаковое: «Привет, занят?» Выматывает, когда их трое. Особенно планирование встреч — будто на работе мне этого дерьма не хватает… Все люди взрослые, занятые — такие же трудоголики, как и я, с каждым договариваться обычно надо чуть ли не за неделю, и то нет гарантии, что не сорвётся. А спонтанность — как сейчас — я и сам не люблю. Быстро реагирует Вова: «Привет, а что?» Пишу: «Хочешь сейчас потрахаться?» Он отвечает: «Через полчаса приезжай». Мы знакомы года два, быть может, но видимся нечасто. Всё общение — «привет», «да», «нет» и время. Вова — парень такой, немногословный. Одно радует: с ним легко договориться. Другие парни приходят и уходят: надоедаю я, надоедают мне, слишком душные, холодные, трахают мозг, много хотят, заводят отношения, переезжают, — а Вова остаётся. От Санька я уже подустал, Влад всегда только сверху, они все трое — проходные варианты. Так я и листаю фотографии голых жоп в ожидании чуда… Влад, Санёк и Вова то же самое делают, я уверен. Поднадоел этот анал-карнавал, времени и сил кучу жрёт, хочется уже постоянного партнёра. Может, с Яриком повезёт, поглядим. Еду к Вове на Белореченскую, и преследует ощущение, будто я делаю что-то не то. Какая, казалось бы, разница? Ярика я недавно целовал, но никаких обещаний не было, даже секса не было, просто один маленький поцелуй. Даже если бы секс был — дальше что? Секс и секс. У меня такого секса в жизни было — умотаться, не смущало меня это никогда. Имею право, ничего плохого не делаю. Логично? Логично. В квартире у Вовы беспорядок, сам Вова полусонный, нетрезвый немного — чувствуется запах пива. — Чё ты так внезапно? — спрашивает Вова. — Просто. Больше вопросов нет. Вова необщительный и очень послушный: на ласки ему откровенно пофиг, он ждёт, что ты его в какую-нибудь позу поставишь и трахнешь. Никакой инициативы, никогда. Рыбка у него в аквариуме и то больший интерес к жизни проявляет. Вова вроде и трахаться хочет, а вроде и не надо ему ничего, только кончить и чтобы я сразу ушёл. Торгово-рыночная система: он мне задницу, я ему член, и ничего личного. Ярик аж искрит от прикосновений и сам на член напрашивается, а Вова и без меня жизнью затрахан. Как я сам. К чему это, чем я сейчас занимаюсь? Кому сейчас хорошо? Точно не мне: трение есть, ощущений нет. Вроде подо мной парень симпатичный, вроде у нас секс, туда-сюда, а фигня какая-то ненастоящая. И последние полжизни — ненастоящие. Не хочу больше двигаться. Хочу одеться и уехать домой. — Ты уже кончил? — доносится снизу, и где-то в горле шевелится тошнота. — Да, — хватаюсь за эту ложь. — Поеду домой. — Ага, бывай. Всё ещё мутит, но уже поменьше. От эрекции и следа нет, одеваюсь наспех, чтоб и лишней секунды здесь не провести. После свидания с Яриком было настроение приподнятое, взлететь хотелось, а теперь… Хуже некуда. И чего ломался, дурак старый… Он хотел, я хотел — отвёз бы его к себе, и было бы всё супер. Но нет, вылез какой-то глупый блок, что романтику и трах надо разделять. Романтически нализался и поехал обратно трахаться к своим скучным шалашовкам. Тупой и мерзкий поступок, а по итогу что — не ноль даже, а минус. Когда-нибудь я научусь думать головой, а не головкой — возможно, даже в этой жизни… Купил бы сейчас в алкашке коньяку и нажрался бы до зелёных ёжиков, да дома меня ждёт кривая дилерская выручка, и на работу завтра — вставать рано, ехать далеко. А Ярику я пишу: «Когда в следующий раз увидимся?»