Одиссей с Урала

— Фига у тебя тут хюгге, — говорит Ярик, с порога оглядывая мою квартиру. — Что-что? — Ну хюгге. Никогда не слышал, что ли? Датское счастье, когда всё мягкое, уютное и ламповое. Пледики, шторки. Камина только не хватает. И большой чашки с какао. Странно, но ладно. — Ванная тут, кровать наверху. — Никогда не бывал в двухэтажных квартирах. — Это называется антресоль, а не второй этаж. — Вот не похер. — Ярик показывает мне язык и скрывается в ванной — видимо, пока я не начал объяснять, чем антресоль отличается от полноценного второго этажа. Сижу на кровати с краю, жду Ярика. Волнуюсь немного: нужно не ударить в грязь лицом. Совесть колет, что оставил недоделанной задачу по интеграции партнёрского каталога, мог бы доделать сегодня за вечер. В выходные времени тоже не будет: завтра ранним утром автобус и сплав, ночёвка в лесу, в воскресенье из Аракаево на маршрутке в Михайловск, оттуда домой — это часа три-четыре ехать, и каяк ещё потом в прокат возвращать… Останется вечерок, чтоб немного поработать, быть может. Да что я себе вру, не будет у меня настроя на работу — после каякинга и других развлечений с хорошеньким парнем. На антресоль поднимается Ярик. Тормозит возле стеллажа, разглядывает корешки книг. — Что такое «оракле»? — спрашивает он. — Оракл. Система управления базами данных такая. — Ни хуя не понятно, но очень интересно. — Он берёт какую-то книгу — кажется, «Oracle BI: руководство разработчика» — листает, открывает на середине, читает что-то. — Ой, бля, какая тут дичь! — Поставь книгу на место и иди ко мне. Снова этой озорной взгляд… Ярик послушно ставит книгу на стеллаж, подходит ближе и садится ко мне на колени. Тяжёлый. В прошлый раз всё было сумбурно, а сейчас некуда спешить, вечер и ночь впереди. Глажу его тело, пока через майку: твёрдые плечи, выпуклые мышцы груди, соски — как бусинки, рёбра под мускулами почти не прощупываются. Славный… Очень горячий под майкой… К чёрту майку, она лишняя. Кожа на теле как шёлковая, ровная, однотонная: ни веснушек, ни пигментных пятен, ни лопнувших сосудов, ни даже родинок. Только редкие тёмные волоски на груди и на животе. Он как лист офисной бумаги — кажется почти белым рядом с моей бурой от загара ладонью. Соски классные — маленькие, яркие. И я уже знаю, что очень чувствительные… Гипнотизируют. Трогаю кончиком пальца — легонько, играя, — и Ярик как-то странно хмыкает: то ли смешок, то ли стон. Тяну Ярика к себе поближе, целую в шею — сначала губами и нежно, потом покрепче, пробую языком… Чувствуется горьковато-мыльный вкус парфюма. Острый кадык, твёрдая ключица ступенькой… Ярик ловит меня за подбородок, заставляет поднять голову — и его губы накрывают мои. Ух, какой… Доминирует — пускай, я не мешаю, только он почти сразу сдаётся. Ладно, я главный: валю его на кровать — позволяет, снимаю джинсы — тоже, придавливаю собой сверху — расслабляется, закидывает одну руку за голову, как бы говоря: «Давай, люби меня». Ярик уже возбуждённый. Мне не девятнадцать лет, у меня от объятий так быстро не вскакивает… Но я и не тороплюсь. Всё хочу распробовать: шею, уши, плечи, грудь. Облизываю соски, и Ярик чуть ли не воет. А если приобнять, добавить руку на члене… Обалдеть, кайф, какой он напряжённый. Ладони мокро. Чёрт, я только начал его ласкать, а он уже… Стоит принять это как комплимент, наверное. Ярик целует меня в губы, гладит мой член и пытается перевернуть на спину, но я его удерживаю: — Сегодня твой день. У меня, конечно, стояк, но мне он ещё пригодится. Пусть Ярик отойдёт немного, а я хоть разденусь пока. — Пиздец, мне так стыдно, — вздыхает он. — Почему? — Меньше минуты, наверно. — Перевозбудился, бывает. Я в твоём возрасте от поцелуев мог кончить. Было такое разок. С Ваней… А ну кыш из моей головы! Ярик здесь. Я-рик. Молодой, ведомый, вообще лапушка, Ванина полная противоположность… Да кыш уже, кому сказал. — Охуеть, это чё? — Ярик трогает и разглядывает моё бедро. — Шрам после остеосинтеза. — Он болит? — Нет, конечно. Всё зажило давным-давно. Выглядит шрам жутковато, да, но Ярик быстро теряет к нему интерес, щупает меня дальше. Какая всё-таки гладкая у Ярика кожа, особенно на животе. И губы — упругие, плотные, нежные… А глаза, оказывается, серые. Не обращал раньше внимания. Ярик уже снова готов. Стояк ничуть не слабее, чем был в первый раз. — Значит, положить тебя на живот, целовать и трахать, — вспоминаю эту его фразочку. У Ярика лицо вдруг становится каменно-серьёзным. — Только мне это… В общем… Сложно. — В каком смысле? — Начинать пиздецки больно. Ты со мной поаккуратнее будь. — Может, и не нужно тогда? — Нужно, — упирается Ярик. — Ты еби, а я привыкну. — Ну ложись. Ярик переворачивается на живот и подставляет мне зад. Подкладываю ему подушку под живот, намекаю, чтоб раздвинул пошире ноги. Вид — супер: бёдра рельефные, мощные — даже обхватить не могу, длины пальцев мало. Плотные, упругие, тёплые со внутренней стороны — просто сказка. Облизываю член, яички, промежность, выше… — Ох, ни хуя себе! — доносится гортанный возглас. В первый раз такое, что ли? Но не дёргается, лежит. Можно продолжать. — Щекотно, — хихикает Ярик. Точно в первый раз. Мило. — Расслабься. Вылизываю его и ласкаю рукой член — течёт и твёрдый, хоть орехи коли. Приятно, что ему приятно. Был совсем узкий, а сейчас приоткрылся, пульсирует, манит внутрь — красиво, аж дух захватывает. — Меня, кстати, выебать можно. — Ярик своими замечаниями опять всё портит. — Я, кстати, знаю. В ответ только задумчивая усмешка. Зря он торопится… Ладно, я вечность могу так провести, а Ярик, похоже, заскучал. Мой член и его задница прекрасно смотрятся вместе. Ух, блин, я бы даже его не трахал, если б он не выпрашивал… Просто поводить-пошлёпать-потереться хватило бы. С защитой разобрался, глажу его изнутри напоследок, а Ярик — видимо, совсем не зная, чем заняться — хватает флакончик со смазкой, вертит в руках и вдруг начинает ржать: — Смазка для задней двери? Никогда такую не видел. Потому что, вестимо, трахался с нищебродами. Молча отбираю у него флакончик. — Ты, когда смеёшься, сжимаешь анус. Расслабься. — Чё, правда? — Правда. — Так ты можешь анекдоты травить, чтоб тебе приятнее было. — Помолчи и расслабься, я тебя очень прошу. Слушается всё-таки. Ох, как в нём тесно, с ума сойти, до мурашек. Так и хочется засадить поглубже, но нельзя спешить. Медленно, понемногу, главное — терпение… И поддерживать контакт: — Ты как? — Вообще почти не больно, — в голосе искреннее удивление. Даже жаль немного Ярика — что ж за партнёры у него были?.. Падаю на него сверху, упираюсь локтями в кровать, двигаюсь понемногу. Ярик находит мою ладонь и крепко вцепляется в неё. Целую его в затылок, в шею, в плечи — как он и просил. Ярик пытается подмахнуть, но я говорю ему на ухо: — Лежи, не двигайся. Расслабься. Ярик в ответ послушно расслабляется и постанывает в подушку. Хороший мальчик. Уже не так сильно впивается ногтями мне в ладонь, можно дать волю страсти — обхватить его одной рукой за пояс, другой за плечи, прижать к себе. Стонет так хорошо, горячий безумно — и снаружи, и внутри. Не могу больше так медленно, надо быстрее, и глубже, и резче, и ещё быстрее… Ярик уже не стонет, а орёт. — Больно? — Нет, ещё! Гудбай, тормоза, тело пошло в отрыв. Жарко, тесно, хочу быть ещё ближе, ещё глубже… Ох, как ярко! С судорогой по телу, с жаром! Хорошо! Классный. Он классный-классный-классный. Очень нравится. Дико. Безумно. Хочу потом ещё. Целую его шею, не могу остановиться, а Ярик рычит в подушку: — Пизда-а-а. Не уверен, хорошо это или плохо. Слезу с него от греха подальше… Задница и бёдра такие красивые, не могу не погладить… Дыхание сбилось, оказывается, с сердцем вообще кошмар какой-то. Надо на кардиоскрининг сходить, так и до инфаркта недалеко… Пока отвлёкся снять презерватив, вытереться — Ярик уже перевернулся и вовсю дрочит — резко, стремительно, вскинув бёдра и закусив губу. Фонтаном вверх вылетает сперма — ну вот, а я сам хотел… — Почему меня не дождался? — спрашиваю я, когда Ярик успокаивается и открывает глаза. — Хотелось сильно, — пожимает плечами он, вытираясь. Ложусь с ним рядом, обнимаю, целую. Люблю это ощущение — когда после секса хочется не одеться и уйти, а наоборот — прижаться ближе, присвоить человека себе. Ярик треплет мои волосы и вдруг заявляет: — Я хочу у тебя жить. — Хюгге понравилось? — Нет, секс. Давай ты будешь со мной трахаться всегда? — Давай. Пожалуй, про вечные полшестого в сорок лет шутить не стоит. Ярик выбирается из объятий, берёт с пола свой рюкзак, роется в нём. — Покурю вейп? — спрашивает Ярик и уже суёт его в рот, не дождавшись моего ответа. — Уши оборву. Ярик в ответ строит рожу. — Фу, правильные мы какие. Ну хоть на балконе можно? Можно. Ярик закутывается в плед и спускается, шлёпая моими тапочками по ступенькам, а я еле сдерживаю смех. Такой же был в его возрасте, а теперь прямо как Ваня себя веду. Помню, стоял как-то, курил на балконе, Ваня зашёл, молча отнял у меня сигарету и кинул вниз. Я обалдел: — Ты чего? — Хватит здоровье портить. — Моё здоровье, хочу — и порчу. — Это ты в двадцать лет так говоришь. По-другому запоёшь к сорока, если не одумаешься. — Я, может, не доживу до сорока. — Ты просто дурачок. — Ваня как-то сразу смягчился, потрепал меня по волосам и ушёл с балкона. Ваня был прав: возраст приближается к сорока, жить хочется всё сильнее, и курить я давно бросил. Ярику не расскажу, пусть и дальше считает меня святошей. С балкона возвращается Ярик и плюхается на меня сверху, жмётся всем телом. Холодный, пахнет улицей и своей, как он её называет, жижкой — ягодный какой-то аромат, то ли малина, то ли черника. Хочу погладить, а он ловит меня за запястье, играет с кистью — гнёт её туда-сюда, тянет за пальцы, — и вдруг засматривается на часы. — Ты их когда-нибудь снимаешь? — любопытничает Ярик, дёргая браслет кончиком пальца. — В ванной, в бассейне и на ночь. Он внимательно разглядывает часы со всех сторон, пытается покрутить безель — но не в ту сторону крутит, не получается. — У тебя часы встали, — говорит Ярик и щёлкает ногтем по стеклу. Ну вот, опять. Два месяца назад в ремонт возил, блин… — С ними бывает, они старше тебя. Отнесу к часовщику, как из сплава вернёмся. — Почему новые не купишь? По кочану. — Эти нравятся. — Экологичненько, хули. Я на курс по бережному потреблению подписан, у них недавно большая статья про это была — мол, надо чинить старые вещи или переиспользовать. Типичные бабкины лайфхаки, знаешь, только они носки штопали от нищеты, а мы — ради будущего планеты. Он не перестаёт меня удивлять.

***

Трахались полночи, всё проспали, доехали до Оленьих ручьёв только в час дня. Серга сейчас тихая, маловодная — не то, что весной бывает; пару раз приходилось через мель каяк на себе тащить — а двойка, зараза, тяжёлая по сравнению с моим соло. Зато сплавились потихоньку, полюбовались природой, я показал Ярику всё, что хотел. На скульптуру ангела он пофыркал, про «Пьющую лошадь» сказал, что не похожа, — но, когда проплывали под ней, пофоткал — надеюсь, понравилось. Я собирался ещё в пещеру его сводить, но времени не оставалось: до Аракаево доплыли уже затемно, встали в укромном местечке, перекусили по-быстрому и свалились в палатку. — У меня болит вообще всё, — стонет Ярик. Последние пару километров самые тяжелые физически — из-за близости водохранилища течения почти нет, грести надо с удвоенной силой. Ярику с непривычки тем более сложно было. — Не поплывёшь больше со мной? — Поплыву, охуенно же. То ли врёт, то ли не врёт. Непонятно. — Сезон кончается. Теперь всё, до весны, — говорю я, и сожаление в голосе ничем не скрыть. — Скейт тоже скоро всё, — вздыхает Ярик. Слышу вжик молнии на спальном мешке, чувствую, как рука Ярика скользит по моему телу вверх, находит лицо, трётся об подбородок. — Ты прямо фанат сплавов, — звучит у меня над ухом. Не фанат, а продвинутый любитель и немножечко маньяк. — Мне стресс снимает. Только я и стихия. Гребёшь, как проклятый, и голова очищается от плохих мыслей. Думаешь только о том, как из бочки выйти или не убиться на пороге — и потом повседневные мелочи, суета вот эта, всё кажется просто фигнёй. В каяке я хоть немного отдыхаю от работы… И теперь с тобой ещё. Слышу смешок и шуршание спальника. Ярик придвигается вплотную, дышит где-то совсем рядом, неуверенно находит губами мою шею. Мягко касается один раз, другой, третий, потом мокрым кончиком языка… Это не просто чмок перед сном — Ярик чего-то хочет от меня. Он расстёгивает мой спальник и забирается на меня сверху. «Я устал, всё болит», а как захотелось пососаться и потискаться — сразу силы появились… Играет со мной губами, дразнит языком, осторожничает, ускользать пытается — ждёт, что я начну ловить, завалю, трахну, а я даже не ловлю. У меня режим тюленя: могу только лежать, энергии нет. Ярик не сдаётся, меняет тактику: целует просто — решительно, но без грубости. Нежно и уверенно. Так же, как я его, сволочонка, целовал. Сползает мне в ноги, лезет в штаны… — Ну зачем, я же грязный, потный… — Мне похуй, — обрывает Ярик и берёт мой член в рот.

***

Ярик посапывает тихонько и десятый сон видит, а мне не спится. Вроде и устал, как собака, а мысли роятся в голове: снова думаю о Ване. Я его тоже однажды заманил на каяк — сразу после моей летней сессии. Ваня, как и Ярик, уверял, что ему всё понравилось, но потом каждый раз находил отмазы, чтоб со мной не плыть — то дети болеют, то у родителей на даче надо картошку копать, то жене пообещал… Я, пацан наивный, верил. Но те выходные были идеальны. Мы сплавлялись по Режу — маршрут был лёгкий, я знал его наизусть, грёб на расслабоне и всю дорогу развлекал Ваню экскурсией и туристскими историями. Встали на ночёвку в моем любимом местечке, купались, пили вино из горла бутылки, приставали друг к другу… У меня, наверное, никогда не было так много оргазмов в один день. Помню, у Вани уже член не вставал, а я всё домогался. — Ты знаешь что-нибудь про эскуэль? — спросил меня Ваня, когда мы уже собирались спать и лежали в обнимку в палатке. Я напряг извилины и ответил: — Что-то про базы данных. — Да, язык запросов к реляционным базам данных. Пользовался когда-нибудь? Учат ещё этому в университете? — У меня базы данных только в следующем семестре будут. — Могу тебе показать основы. Сам давно не пишу, но помню кое-что. — Зачем? — Знакомая ищет к себе в отдел программиста на стажировку с перспективой на постоянку. Я подумал, что тебе может быть интересно. Мне, естественно, было интересно, я мечтал и бредил тем, чтоб стать программистом. Когда мы вернулись из сплава, я перекопал всю университетскую научную библиотеку — она круглогодично работала, на моё счастье, — взял книжки домой и просидел с ними несколько дней. Запросы написал просто в тетрадке. Потом приехал Ваня, полистал библиотечные книги, поворчал про «заумное старьё», просмотрел мои запросы и нашёл в них кучу ошибок. Я расстроился, а Ваня начал объяснять сам. От руки нарисовал схему базы и несколько таблиц, показал правильные запросы, рассказывал, какой что выведет и почему. Мы даже до постели в тот вечер не добрались, просидели над селектами и инсертами допоздна, но я хотя бы начал понимать, что к чему. Ваня — хороший учитель: раскладывал всё по полочкам доступно и ласково, даже когда я откровенно тупил. Потом на курсе по базам данных у меня такой роскоши не было. Одногруппники стрелялись от предмета и от преподавателя, а я без труда получил своё «отлично» — потому что и так почти всё знал. Сомневаюсь, что я смог бы стать главным экспертом по корпоративной отчётности, если бы Ваня тогда не нарисовал те три классических таблицы и не объяснил, как работают иннер и аутер джоины…

***

Я проснулся. По инерции ищу часы на тумбочке — но их там нет. Телефон показывает время: двенадцать сорок. Суббота. На прошлой неделе, когда сплавлялись, я безуспешно допрашивал Ярика, что ему подарить. День рождения уже через неделю, а я до сих пор ничего не придумал. Билеты на концерт я дарил, книги бумажные — как сказал Ярик, «неэкологично». В скейтбординге и вейпах я не разбираюсь, сертификат — ни о чём. Двойственное у меня отношение к подаркам. Дарить люблю, а выбирать — не очень. Нет ничего хуже, чем подарить бесполезную хрень не в тему. Всегда хочется искренне порадовать, преподнести что-то стоящее, чтобы прямо вау: и нужное, и не совсем утилитарное. Что-то такое, что человек хочет, но вряд ли сам себе купит. Как бы на моём месте поступил Ваня? Помню, он пропал на две недели, только эсэмэски иногда присылал: «Прости, зайчик, я очень занят, не могу к тебе приехать». Я маялся: думал, что надоел ему, и что скоро он меня бросит. Ошибался. Когда Ваня наконец-то объявился, он с порога протянул мне что-то прямоугольное, завернутое в цветную бумагу и даже перевязанное бантиком. — Это по какому поводу? — спросил я. — Просто так, хочу тебя порадовать. В той красивой обёртке была книга «SQL: полное руководство» Гроффа. Увесистый талмуд страниц на тысячу, в комплекте к нему шёл компакт-диск с дистрибутивом и упражнениями. Я смотрел в магазине на такие книги, потом на ценник — в три моих стипендии, — вздыхал и уходил. В университетской библиотеке новейших зарубежных изданий не водилось, установочные файлы там тем более не раздавали — а практика в программировании мне была очень нужна, пусть и на учебной игрушечной базе. Ваня всегда умел выбирать подарки. Хотел бы я научиться так же. Смотрю на истрёпанный пожелтевший корешок книги на стеллаже. Достаю, пролистываю с конца — натыкаюсь на фантики от конфет, какие-то полувыцветшие пометки карандашом. Я провёл с этой книгой много даже не часов — недель, в пересчёте на чистое время. Долистываю до форзаца. «Дорогому В. Г. на долгую память в подарок от И. Н.» По почерку видно, что пытались написать красиво, но не вышло: едут строчки, скачут буквы. Ещё он по-разному написал букву «д»: в слове «долгую» хвостик вниз, а в слове «подарок» — наверх. Почерковедение, конечно, чушь собачья, но даёт ли оно объяснение такой манере письма? Непостоянство? Или желание усидеть на двух стульях сразу? Смотрю на запястье — пусто. Чёрт, без часов не по себе. Надо ехать забирать. У меня ни с одним любовником не было таких долгих и крепких отношений, как с моим часовщиком. Мы с Михал Санычем давным-давно познакомились, через полгода, может, после того, как у меня появились эти часы. Он с тех пор состарился, растолстел и переехал из крошечной рыночной мастерской в спальном районе сперва на цокольный этаж маленького офисника, а потом и в гламурную стойку посреди торгового центра. Услуги, конечно, подорожали, прихожу я всё чаще и чаще — часы новее не становятся — но Михал Санычу я доверяю: он все болезни моих часов уже наизусть знает. Даже помощнику своему их не даёт чинить, сам занимается. Спрашивал у меня однажды, нет ли у них своего имени — я честно ответил, что нет. В торговом центре людно, как в любой другой выходной день. Михал Саныч работает за стойкой — только лысина блестит в белом свете светодиодных ламп. — Добрый день, — говорю я, стукнув пальцем по прилавку. Михал Саныч поднимает голову. — Здравствуйте, Виктор Сергеич, — говорит он и начинает копаться в столе. — Плохие у меня для вас сегодня новости. Механизм завода совсем из строя вышел. По спине сразу холодок. — Никак не починить? — Что мог, сделал, не пошли. Надо заменять полностью механизм, но это уж экзотика, не достать нигде такой рабочий. — Если я вам принесу механизм, поставите? Запишите, что нужно. — Если уж я по своим каналам не сыскал, вы-то разве сыщете? Отстали бы вы от них, отслужили они своё, — приговаривает Михал Саныч и размашисто пишет что-то на обороте квиточка. — Давно бы себе простенькие «Ролексы» купили на все те деньги, что у меня оставили. Я ему стабильную выручку делаю, а он недоволен ещё… — Не нужны мне «Ролексы», я свои часы люблю. — Им в музее самое место. Или в частной коллекции. Знаю я одного человечка… Продайте мне ваши часы, а? Я их определю в добрые руки. Под стёклышком на витрине стоять будут, гарантирую. — Нет, — говорю я. Резковато прозвучало. — На нет и суда нет, — Михал Саныч протягивает бумажку и мои часы. — Сегодня без оплаты. Часы правда не идут. Накидываю на запястье, и от их привычной тяжести сразу становится уютнее. На квиточке какие-то цифры и марка часов — погуглю дома, что это значит и где купить. Я уже ездил однажды в Чистополь за какой-то хитрой комплектующей, и с рук покупал такие же часы — Михал Саныч переставлял из них стекло, когда я разбил своё. И в этот раз что-нибудь придумаю. Иду на выход, к эскалатору, и на глаза попадается витрина с огромным рекламным плакатом — чёрные кеды с белыми полосками. Выглядят знакомо… Точно. Ярик в таких же ходит, только у него красные. Ворчал ещё, что старые истрепались, а новые «подорожали, ебать»… Кажется, то, что нужно — осталось подсмотреть размер.