Застывший в янтаре

      Когда Дилюк открывает глаза, он видит перед собой знакомое темно-фиолетовое небо, усыпанное звездами. Он резко садится, хватает ртом воздух, а рука бездумно тянется к груди. Туда, откуда еще недавно торчали оленьи рога.       Но от этого не осталось ни следа. Даже одежда целая.       Дилюк с облегчение выдыхает и осматривается. Это место точь в точь, как из его сна. Тот же пьедестал, увитый высоко взымающими лестницами, хаотично опоясывающими колонны. Те же звезды на таком чужом небе.       Он встает и тут же с недоумением смотрит на свои ноги. Кандалы. Тускло блестящие в неверном свете множества свечей, которые зажжены здесь буквально повсюду. Горящие непривычным ледяным пламенем.       Дилюк на пробу делает шаг, пытаясь понять, как далеко он сможет уйти. Но, к его удивлению, цепи нисколько ему не мешают. Он хмурится, опускается на корточки и протягивает руку, пытаясь прикоснуться к цепям. Проверить их на прочность.       Но его рука, не встретив никакого сопротивления, проходит сквозь них. - Ты не сможешь от них избавиться, - внезапно раздается голос от одной из лестниц.       Дилюк вскидывает голову и тут же встречается с насмешливым взглядом. Молодой человек практически лежит на ступенях. Его одежда, когда-то белая, посерела от пыли и сейчас напоминает скорее лохмотья. Ноги босы и покрыты толстым слоем сажи. Человек слегка отворачивается, словно его отвлекло что-то за колоннами. И Дилюк видит вторую половину его лица, стыдливо спрятанную за прядями синих волос.       Вся она покрыта давно застывшим черным воском.       Как он мог не заметить его раньше? - Почему я в них? Где я? - Ты теперь узник Бездны. Поздравляю. Один из многих, - мужчина обводит помещение рукой и Дилюк готов поклясться, что видит призрачные отблески сотен, нет, наверное тысяч людей. Кто-то из них куда-то бежит, кто-то с кем-то разговаривает.       Но в основном они лишь сидят, скорчившись на лестничных ступенях. Потухшие. Потерявшие смысл своего существования. Отчаявшиеся. У Дилюка от них мурашки по коже. Но стоит ему сосредоточить на них свое внимание, чтобы рассмотреть, как они тут же испаряются, словно их здесь и не было. Только черная свеча продолжает гореть на этом месте своим холодным светом и Дилюка передергивает от мысли о том, что это может означать. - А ты надзиратель, я так понимаю? - Нет, что ты. Я лишь слежу за свечами, - отмахивается мужчина и улыбается. Дилюк старается не смотреть на его вторую половину лица, погребенную под воском, потому что этот контраст пугает. - И помогаю путникам, подобным тебе. Как тебя зовут? - Дилюк, - отвечает он, решив, что ничего плохого, если он назовет свое имя, не случится. - А тебя?       По лицу мужчины пробегает тень удивления, но он быстро берет себя в руки. - Кэйа. - Кэйа, расскажи мне, что происходит. Почему я не... Почему я не мертв? - Дилюк решается задать интересующий его вопрос. - Почему же. Очень даже мертв, - лениво тянет Кэйа и устраивается на ступенях поудобнее. - Ты стал узником Бездны в тот самый момент, как твоя душа покинула тело. Теперь ее место заняло проклятье. Которое сжирает всех в этих землях. В какой-то степени, проклятие сейчас это единственное, что поддерживает в тебе жизнь. Стоит от него избавиться - и ты мертв, - Кэйа делает неопределенный пасс рукой. - Но в то же время, проклятие и убивает тебя. Оно питается душами. Вернее, духовной силой. Которой у тебя больше нет. Так что, изголодавшись, через какое-то время оно начнет пожирать все остальное. Твои воспоминания. Любовь. Ненависть. Мысли. Все, что только делает тебя человеком. Оставляя лишь пустую оболочку. Технически ты все еще будешь жив. Только ты ли это будешь? - Кэйа улыбается и оглядывает зал. Дилюк готов поклясться, что он видит всех тех других узников Бездны без малейших усилий. - Что я должен сделать? - О, ты один из тех, кто пришел разрушить проклятье? Эти теряют свою надежду на благоприятный исход позже всех. Все же у них есть цель... - Я... - хочет возразить Дилюк, но прерывает сам себя. Если он здесь не ради того, чтобы прервать проклятье, то ради чего? Его пугает то, что он сам не знает ответа на этот вопрос. - Все просто, - Кэйа казалось бы даже не замечает его заминки. - Принеси души тех, на ком держится проклятье еще со старых времен. Боги, это было так давно. Их души сейчас пылают ярким пламенем. Вернее, уже не совсем их души. А те, что они отняли, в попытках удержаться за жизнь. Собственно, этим предстоит заняться и тебе. Если ты хочешь сохранить рассудок, - Кэйа смеется и оглядывает Дилюка. - Приноси их мне и я помогу тебе стать сильнее. Если мы вообще увидимся вновь. - Но как я попаду... Куда мне идти? - спрашивает Дилюк, но не получает ответа. Кэйа уже смотрит куда-то сквозь него. Улыбается кому-то другому. Его губы шевелятся, но Дилюк не слышит не звука. - Прекрасно, сам разберусь, - бормочет он и разворачивается, в очередной раз оглядывая помещение. - Я могу помочь с этим. За определенную плату, разумеется, - доносится голос из темноты, из под одной из лестниц. - Подойди ближе.       Дилюк настороженно приближается, не понимая, чего ему ждать. Пока что это место выглядело безопасным.       Но так ли это на самом деле?       Ему приходится нагнуться, чтобы оказаться под лестницей. Это даже можно назвать своеобразной небольшой комнаткой. Чуланом? Здесь темно, свет от многочисленных свечей из зала сюда практически не попадает. Комнатка завалена огромным количеством вещей настолько, что Дилюк опасается пройти дальше входа, опасаясь сломать одну из многочисленных склянок, стоящих на полу. - Бедный Узник, не знаешь, что делать дальше? Я могу помочь, - снова слышит этот голос Дилюк и поворачивается на звук. И едва сдерживается чтобы не отпрянуть, потому что кроме светящихся желтых глаз, он ничего не видит. - Не бойся, - хрипло смеется человек (по крайней мере, Дилюк надеется на это). - Не в моих интересах убивать тебя. Мне выгоднее поддерживать в тебе жизнь. - Ты знаешь, что мне нужно сделать? - Конечно! Тебе нужно вернуться туда, где ты умер. Найти там источник проклятья, если ты его еще не нашел, уничтожить и вернуться обратно. Этим ты привлечешь внимание мастера Кэйи, определенно. Так что об остальном он расскажет тебе сам. Бедный мальчик, - сочувствие сквозит в его голосе. - Воск все продолжает расползаться. - Как я пойму, что передо мной источник проклятья? - О, ты поймешь как только увидишь. Их души пылают так ярко, что слепит глаза. Ты будешь чувствовать себя мотыльком, летящим на свет пламени, лишь для того, чтобы сгореть. И, возможно, ты сгоришь. Да, скорее всего, - тянет человек и снова хрипло смеется. - Но это не значит, что ты не можешь попробовать снова. Что тебе терять? Ты ведь и так мертв. Смертью больше, смертью меньше. - Как я вообще попаду туда? - Видел старый костер в середине зала? Зажги его. Он направит тебя туда, куда стремится твое сердце. В пределах Каэнри`ах, разумеется. - В чем твоя выгода с этого? - Дилюк хмурится и трет виски. Головной боли видимо все равно на то, что он мертв. Сейчас нужно быть внимательным как никогда, чтобы понять правила игры. И возможно тогда, он все таки сможет разобраться, почему он здесь. Что тянуло его сюда. Точно не этот человек, больше напоминающий падальщика. Вряд ли Кэйа, потому что его, по всей видимости, не особо волнует происходящее.       Тогда кто? Одна из этих душ? - О, все очень просто. Не все, как ты владеют оружием, парень. Или не хотят переживать смерть снова и снова. Поверь мне, каждый раз точно такой же болезненный и реальный, как первый. Так что... у меня есть травы, которые помогут прожить тебе чуть дольше. Снадобья. Бомбы. За небольшую часть тех душ, что ты добудешь, я с удовольствием поделюсь с тобой своими запасами. - Чтобы ты мог подкармливать свое проклятие. - Схватываешь на лету, парень. Никто не хочет умирать. Запомни мои слова. В этом мире остаются в живых либо торговцы, либо убийцы. Определись с тем, кто ты, как можно раньше. Либо останешься здесь гореть мертвенным светом, как многие до тебя.       Дилюк разворачивается и, не говоря ни слова, выходит из каморки. - Возвращайся, как только раздобудешь побольше душ! - несется ему вслед.       Дилюк смотрит на Кэйю, который все так же неподвижно сидит на ступенях. Одновременно принадлежащего всем мирам сразу и при этом никому.       Дилюк отворачивается и идет к середине зала. И правда, в небольшом углублении виднеется давно погасший костер. Угли уже давно выгорели, побелели. Тронешь и они наверняка рассыплются в прах.       Все выглядит так, словно перестало работать еще задолго до него. Но разве у него есть выбор? - Зажечь его, - шепчет Дилюк, обходит костер с другой стороны. Но, предсказуемо, ничего не происходит. И у него нет ничего с собой, что помогло бы разжечь пламя. Холщовый мешок он видимо потерял где-то в процессе, потому что тот же клеймор все так же привычно висит за спиной.       Что ж, о еде теперь хотя бы можно не волноваться. Мертвецам она ни к чему.       Он хмурится, не понимая, что от него вообще хотят. Снова смотрит на Кэйю, в надежде, что он подскажет хоть что-то. Но он явно не с ним, а где-то далеко. Тяжело вздыхает и переводит взгляд обратно к костру. - Да что с тобой делать-то? - спрашивает он в пустоту. - Воткни в него меч. Нож. Что угодно. То, что будет только твоим проводником.       Дилюк вздрагивает от неожиданности и оборачивается. Кэйа насмешливо приподнимает бровь и присаживается у мертвого костра. - Ну? Или тебе нужно особое приглашение?       Дилюк фыркает, но неуверенно берет в руки клеймор, не понимая, как это должно помочь. Как вообще он должен воткнуть его, если под ногами у них тяжелые каменные плиты?       Но он все равно делает замах и со всей силы опускает меч.       Костер вспыхивает ярким пламенем. Горячий воздух опаляет руки, лицо. Озорные искры летят во все стороны, заставляя его отпустить меч и прикрыть глаза рукой. - Прекрасно. А теперь подумай о том месте, куда хочешь вернуться, - Кэйа неожиданно оказывается за ним. Кладет руки на талию, не давая отодвинуться. Опаляет горячим дыханием ухо. - О том месте, где ты умер.       Дилюк послушно кивает, пытаясь игнорировать навязанную близость и, закрыв глаза, протягивает руку к рукояти. И чувствует это. Понимает, что от него требуется.       Перед его взглядом те самые пустые, мертвые глаза и его кровь буквально вскипает от желания взять реванш.

***

      Когда он в следующий раз открывает глаза, он уже снова на огромной и пустой площади. Теперь в самом ее центре точно так же ярко горит костер.       Дилюк берется за рукоять и вытаскивает клеймор, который неожиданно легко поддается. Костер снова возвращается к своему первоначальному мертвому состоянию. Но он уверен, что легко сможет разжечь его снова, стоит вернуть на место меч.       Он следует по своему старому маршруту, не решаясь свернуть с уже известной дороги. Поэтому до ворот замка он добирается без приключений. Все подозрительные звуки, доносящиеся из подворотен, он упорно игнорирует, наученный горьким опытом.       Перед воротами он ненадолго замирает, трясет головой, в попытке избавиться от липкого, неприятного чувства.       Так же, как и в прошлый раз, он наваливается на тяжелые двери. Только на этот раз, он осторожен. Он знает, что здесь его поджидают.       В холле он сразу берет в руки клеймор и осматривается, но никого не видит. Взгляд помимо воли задерживается на ветвистых рогах, которые в прошлый раз привели к его смерти. Грудь горит фантомной болью от одних воспоминаний.       Не повторяя свою предыдущую ошибку, он идет к лестнице спиной вперед, не отрывая напряженного взгляда от холла. Должно же быть хоть что-то. Не мог же он возникнуть из ниоткуда?       И верно. Стоит ему оказаться у лестницы, как наконец он понимает, почему не заметил ничего в прошлый раз.       Потому что монстра спускали сверху тросы, которые он заметил еще в первый раз, но не придал особого значения. Видимо зря. Хотя, откуда он мог об этом знать?       Он напряженно смотрит, как существо спускается вниз. Опускает свои мохнатые, когтистые лапы на мраморный пол и неуклюже дергает руками. Словно пытаясь привыкнуть к своему телу. Дилюк понимает, что этот короткий момент возможно его единственный шанс. Потому что как только существо сориентируется, он не сможет одолеть его ни в силе, ни в ловкости.       Так что он не мешкая заносит клеймор и совершает серию быстрых ударов, на сколько только хватает сил. Под градом ударов монстр теряет равновесие и встает на одно колено, но с последним замахом, в который Дилюк вкладывает все, что только у него есть, он наконец с грохотом оседает на землю.       Дилюк тяжело дышит, стоя над трупом повершенного врага и прикладывает руку к груди. Там теперь ощущается что-то... теплое? Светлое. Эйфория. Ему кажется, что теперь весь мир будет у его ног, стоит ему только захотеть.       Так ощущаются все те души, о которых ему твердили все вокруг?       Немного придя в себя и совладав с внезапными эмоциями, Дилюк отворачивается от поверженного существа и начинает подъем по лестнице.       Но буквально через несколько ступеней он останавливается и, как подкошенный, падает на колени. Неверяще он опускает взгляд ниже и видит торчащее из груди лезвие топора.       Это уже даже не смешно.       Он с трудом оборачивается и успевает заметить лишь то, как существо, словно поломанное, поднимается с пола. Его конечности хаотично дергаются. Ноги даже не достают до земли. Он лишь безвольно висит на тросах.       Дилюк смотрит в его пустые, мертвые глаза, и смеется, захлебываясь в собственной крови.       Мертвые глаза.

***

      Дилюк приходит в себя у костра. В груди все еще неприятно ноет. Теперь словно бы в два раза сильнее. Со злостью он ударяет кулаком мостовую.       Дурак.       Какой же он дурак. Мог бы сразу догадаться.       Единственное, что утешает, так это то, что вернуло его к жизни здесь, а не в Бездне, под насмешливым взглядом Кэйи.       Он докажет, что он достоин того, чтобы на него взглянули дважды.       В этот раз он добирается до ворот замка практически бегом. Не мешкая, открывает тяжелые ворота и, вместо того, чтобы ждать, когда спустят труп, чтобы убить его, бежит вверх по лестнице. Один пролет. Другой. Третий. В боку начинает предательски колоть, но он не находит в себе желания остановиться. Ведь что мешает твари остановиться парой пролетов выше и убить его здесь?       Останавливаться нельзя. Так что он упорно бежит на самый верх, под потолок, украшенный витражами, сквозь которые так ярко светит солнце, мешая разглядеть, что там происходит.       Наверх он добирается настолько выдохшимся, что начинает беспокоиться о том, что если его встретит опасный противник, то он труп.       Но он зря волновался. Потому что причина его смертей сидит у самых перил в инвалидном кресле и напряженно всматривается вниз, словно не заметив, куда пробежал Дилюк. Это старый, дряхлый человек. Его кожа уже выцвела и посерела. Одежда тряпкой висит на сильно похудевшем теле. От его рук вниз тянутся те самые тросы, что Дилюк уже видел раньше. Он морщится от отвращения, замечая, что они впиваются в запястья человека и идут дальше, глубоко под кожей, словно вены. - Что, больше не смешно? - спрашивает Дилюк, привлекая к себе внимание существа и вынимая из-за спины клеймор.       Это будет быстро.       Существо испуганно вскрикивает, начинает перебирать пальцами по тросам, видимо подавая своей марионетке какой-то сигнал, но Дилюк быстрее.       Он просто отрубает существу руки.       Они легко отделяются от тела, словно переломанные сухие ветки.       Существо кричит, беспомощно машет культями и заливает все вокруг кровью.       Дилюк никогда никому не расскажет, с каким наслаждением он вонзил клеймор ему в грудь. - Ты убил меня дважды, думаю, теперь мы квиты, - произносит он, вытаскивая клеймор.       Существо еще несколько секунд корчится в агонии, после чего затихает и рассыпается пеплом.       Дилюк уже почти развернулся, чтобы уйти, как что-то останавливает его. Внутренний голос шепчет, чтобы он подошел ближе. Что это еще не все. Что осталось еще что-то очень важное.       Он не противится этому желанию и возвращается к коляске. Но в ней ничего нет, кроме небольшой горстки пепла. Повинуясь какому-то внутреннему порыву, он ворошит пепел. И его пальцы наталкиваются на что-то твердое. Нахмурившись, он достает эту вещь, чтобы разглядеть, и замирает в восхищении.       Это небольшой стеклянный шарик, в котором клубится, мечется, ища выход, светло-голубой сгусток тумана.       Первым его желанием было сжать кулак, чтобы тонкое стекло, не выдержав, треснуло. Освободить томящуюся внутри душу. Сделать ее своей. Желание настолько сильное, что перед ним практически невозможно устоять.       Что-то похожее он чувствовал в детстве, когда стены проклятого города манили его оставить привычную жизнь и пройти через туман.       И где он сейчас?       Он вспоминает слова Кэйи и с трудом убирает стеклянный шарик в карман. Как только его больше нет перед глазами наваждение спадает и даже дышать словно становится легче. Нужно убираться отсюда.       Только вот куда? Проделывать снова весь этот путь, чтобы вернуться назад к костру? Дилюк уверен, что должен быть еще способ, но он не знает какой, и никто не был так любезен, чтобы рассказать ему, что нужно сделать, чтобы вернуться.       Он решает пройти дальше, в единственную дверь на этом этаже. Он осторожно открывает ее, проходит по узкому коридору, ожидая нападения в любую секунду. Умереть сейчас ему совсем не хочется. Что тогда будет с этой душой? Потому что предыдущие исчезли сразу после его смерти, не оставив после себя ни следа.       И теперь он чувствует зияющую пустоту внутри.       Как она медленно, но верно, пожирает его.       Он проходит в следующую комнату и его взгляд падает на знакомое пепелище костра. Не мешкая, он берет клеймор и вонзает его пол, как и ожидалось, не встречая никакого сопротивления. Яркое пламя все так же обжигает, но Дилюк даже рад этому. Потому что это хоть что-то знакомое посреди всего происходящего здесь.       Константа. - Приведет туда, куда желает сердце, да? - вспоминает он слова торговца и закрывает глаза, представляя так хорошо знакомые ему звезды на темно-фиолетовом небе.

***

- Ты быстро, - слышит он знакомый голос.       Кэйа все так же сидит рядом с костром и, обхватив колени руками, внимательно смотрит на него. Но спустя мгновение он словно что-то чувствует, ощутимо напрягается и требовательно протягивает руку. - Дай мне его, - приказывает он и Дилюк не в силах ослушаться.       Лезет в карман и нащупывает там стеклянный шарик. Что-то внутри него сопротивляется, не хочет отдавать эту душу. Хочет оставить ее себе. Он чувствует, как она взывает к нему. Обещая могущество. Уверяя, что с ней он может не бояться умереть снова. Дилюк осторожно вкладывает ему в руку стеклянный шарик, хотя все внутри него кричит не делать этого.       Кэйа улыбается и с нежностью смотрит запертую в хрупкой стеклянной оболочке душу. - Фридрих. Как давно мы не виделись, - тепло произносит он и оглаживает пальцами гладкую поверхность. И, к своему удивлению, Дилюк видит, как словно бы ластится к этому прикосновению чужая душа, тоже явно узнавая. - Когда-то, он был местным управляющим, - наконец прерывает установившуюся тишину Кэйа, все так же не отрывая взгляда от стеклянного шарика. - Несмотря на то, что тело его было слабо, он был из тех, кто прекрасно умел координировать других людей. Все любили его. Особенно маленький принц. Ведь как иначе? Фридрих всегда закрывал глаза на его мелкие шалости. Лишь мягко улыбался и говорил, что все всегда можно исправить. В те редкие вечера, когда он был свободен, то показывал новые механизмы, которые присылала ему дочь из города. Впервые увидев их, маленький принц подумал, что они сделаны с помощью магии. Но Фридрих лишь беззлобно рассмеялся и сказал, что не нужна никакая магия, если у тебя достаточно мозгов для науки, - в голосе Кэйи сквозила легкая ностальгия и Дилюку было даже неловко его прерывать. Но вопрос так и крутился на языке. - Где принц сейчас? - Мертв. Много, много лет назад. Предан своими подданными? Или же предал свой народ, отдав всех на милость проклятия, ниспосланного разгневанными богами? Имеет ли это какое-то значение сейчас, когда все уже мертвы? Я предпочитаю оставить пепел прошлому, которому он принадлежит. - Ты не расстроен? - М? С чего бы это? - Кэйа переводит на него удивленный взгляд, словно ему и правда даже в голову не приходит, что произошедшее должно его было как-то опечалить. - Фридрих. Звучит так, словно ты хорошо его знал. - Да, конечно. Я же сказал, что все любили его. Правда, я слишком давно не видел его. Видимо, под гнетом проклятия его прежние лучшие качества сыграли с ним злую шутку, - Кэйа усмехается и без колебаний сжимает руку в кулак, разбивая хрупкое стекло.       Освобожденная из стеклянного плена душа сначала заметно мечется, словно не понимая, что ей делать с новообретенной свободой. Но спустя мгновение уверенно плывет в сторону Кэйи и на секунду словно обволакивает его густым мерцающим туманом, а после чего, исчезает без следа. - Не волнуйся, - произносит Кэйа, заметив ошеломленный взгляд Дилюка. - Это не первая его смерть. Он мертв лишь в этом мире. Существует бесконечно множество вселенных, где он все так же поджидает неосторожных путников, в стремлении быть первым, кто сломит их волю к жизни. Так что его смерть для меня лишь одна из многих. Как и всех остальных. - А твоя? - О, никому не нужна скромная душа смотрителя за свечами. Но не будем обо мне. Ты доказал, что достоин, Узник. Так какую ты выберешь награду? - Что ты можешь предложить? - спрашивает Дилюк. - Я могу сделать тебя быстрее. Сильнее. Выносливее, - мурлычет Кэйа, заглядывая ему в глаза. - Все что от тебя требуется - лишь принести мне больше душ. Таких же прекрасных душ, как эта. И я буду тем, кто поможет тебе их заполучить. Поверь мне, в таком состоянии ты бы не справился ни с кем, кроме старины Фридриха. - Выносливее, - произносит Дилюк, вспоминая мучительный подъем по бесконечной лестнице. Кэйа понимающе улыбается. - Прекрасный выбор, - кивает он. - А теперь, прикоснись к демону внутри меня.       Повинуясь внезапному порыву, Дилюк опускается на колени перед ним. Это ощущается правильным, закономерным. Словно даже цепи становятся тяжелее и тянут его к земле, молчаливо заставляя проявить уважение. Вытягивает вперед руки раскрытыми ладонями вверх. И через секунду чувствует холодные, практически ледяные ладони Кэйи в своих. Опускает голову еще ниже и закрывает глаза.       И чувствует это.       Чувствует те самые теплые, светлые воспоминания, составляющие самое ядро души Фридриха, о которых говорил Кэйа. Он словно сам знал этого человека. Это больше не скупой пересказ чужой яркой жизни. Он живет эту жизнь. Проживает. Вместе с радостью, горестями, взлетами и падениями. Отчаянием, изменяющим когда-то чистые помыслы.       Смертью. - А теперь принеси мне больше душ, Узник, - произносит Кэйа и широко улыбается.       Только сейчас Дилюк замечает, что воск теперь закрывает лишь его правый глаз.