Пойдём на крышу, милый?

15 сентября       — Антон! — парень не откликался и не переставал идти. В ушах играла какая-то очень громкая и агрессивная мелодия, — Антон! — девушка подбежала к Шастуну и похлопала того по плечу.       — Что? — парень обернулся и нехотя вынул наушники из ушей, не желая сейчас ни с кем разговаривать, но, увидев перед собой подругу, улыбнулся, — А, привет, Элли. Ты что-то хотела? — Шаст был очень недоволен после урока алгебры, на котором ему поставили незаслуженную тройку! Он весь урок корпел над заданием, выходил к доске решать какой-то длинный пример, решение которого растянулось на всю доску, а после одной ошибки ему поставили тройку! Представляете?       — Да, когда у тебя дополнительные с Арсением Сергеевичем?       — А, точно! — Тоша ударил себя по лицу и скороговоркой проговорил, — У меня допы после шестого урока. В 14:00, а сейчас. — парень быстро посмотрел на наручные часы, подаренные отцом на пятнадцатилетие, — Уже 13:58! Черт, я побежал! Пока, Элли.       — Беги, Тотошка, — девушка посмеялась и отправилась домой, пока Антон со всех ног бежал в кабинет химии.       — Извините за опоздание, — Антоша, запыхавшись, забежал в класс и посмотрел на настенные часы. 14:07.       — Проходи, Антон, — ледяным тоном сказал Арсений Сергеевич, — Ещё немного, и я начну ставить правила. И… — мужчина немного призадумался, сложив руки на груди, — Наказания, — от пронизывающего голоса у Шаста затряслись коленки, и он поспешил сесть за парту, — Я тебя ещё не отпускал.       Арсений Сергеевич медленно начал подходить к зеленоглазому парню. Все ближе и ближе. Антон отошёл настолько далеко, что уже успел впечататься в первую парту копчиком.       — Арсений Сергеевич, что вы делаете? — голос парня дрожал, а пальцы впивались в края парты, ища в той спасение. Лицо учителя было впервые так близко к Шастуну, что парень ощущал тяжëлое дыхание на своих, чуть приоткрытых от удивления, губах.       Глаза в глаза.       В этом жесте не было пошлости. Только нотки страха во взгляде Антона. Мелкая дрожь всё ещё покалывала в теле. Юноша не боялся, но что-то заставляло его ноги трястись. Голубые глаза напротив замечали каждое движение и жест. Ресницы подрагивали, а зрачки меняли свой размер чуть ли не каждую секунду. В глазах-океанах полыхал спектр неописуемых эмоций, а что самое главное — в них был… …интерес.       Интерес к парню, к его эмоциям, чувствам и мыслям. Но здоровое ли это увлечение, он пока не понял.       — Семь минут опоздания — надо бы выбить из тебя пунктуальность ремнём, — то ли на полном серьезе, то ли в шутку сказал учитель, издевательски улыбаясь. Антон надеялся, что это просто глупые слова, сказанные для того, чтобы напугать. Хлопнув пару раз парня по плечу, Попов ретировался за свой рабочий стол.       — Ну что, начнëм? — Арсений улыбнулся, после чего Антон выдохнул с облегчением, забывая всё то, что произошло несколькими минутами ранее. Ему даже на некоторое время показалось, что это сон, либо просто его больное воображение решило поиграться.       — Да, конечно, — Шаст подошëл к парте напротив учителя и занял место прямо перед Арсением.       — Давай проверим твои знания, — Попов выдал листок парню, попутно объясняя задание, — Тебе нужно выполнить этот тест, после чего мы с тобой решим, как распределить нагрузку и на каких темах сделать акцент.       Когда речь учителя закончилась, Антон приступил к работе.       Тест был довольно лёгкий, правда несколько вопросов всë же заставили парня нервничать и грызть карандаш. Когда работа была сдана, Антон посмотрел на время.       — Тридцать пять минут… Похвально, — подал голос Арсений, будто прочитав мысли мальчика, из-за чего Антон чуть дëрнулся на месте, — Но будет ли результат таким же хорошим?       Попов прикусил губу и поднял брови в вопросительном жесте. Взяв в руки красную ручку, мужчина принялся проверять листок с заданиями. Ладони Шастуна начинали потеть. С каждой минутой ему всё больше и больше казалось, что напряжение в кабинете раскаляется всë сильнее.       — Знаешь, я в тебе ошибался, — как гром средь ясного неба раздаëтся голос Попова, — Признаться честно, ты не выглядел тем, кто может сдать химию, — учитель собирает руки в замок и откидывается на спинку стула. — Ты неплохо знаешь предмет, только вот органика хромает, да и цепочки превращений нужно подтянуть.       — Натянуть, — хмыкает себе под нос Антон, уверенный, что ничьих ушей это не коснулось. Попов словно по щелчку пальцев оказывается перед партой Шаста и упирается в неё ладонями, заметно сокращая расстояние между лицами.       — Натянуть тоже могу, не сомневайся, — шëпот мужчины пробежался по классу, растворяясь в дальних углах, — Не дерзи впредь, а то слова станут явью, — сказав всë это, Попов стукнул Антона по носу и улыбнулся.       Мальчик опешил. Ноги и руки онемели, не хотели слушаться, а уж тем более не могли вынести тело Шастуна из этого кабинета. Из горла парня вылетели только несколько слов:       — Я могу идти? — Антон хочет поскорее вылететь из кабинета и скрыться где-нибудь, чтобы его не нашли, — Или от меня требуется что-то ещё?       Последние слова давались с трудом, поэтому Арсений уловил дрожь в голосе парня. Он сам не понимал, почему так поступал с мальчиком. Такое было лишь один раз, и то, в далëком детстве. Сейчас же мужчине нужно было подумать, поэтому, махнув рукой, Попов показал мальчику на дверь. Антон закинул учебник и ручку в рюкзак меньше чем за секунду и пулей вылетел из кабинета.       — Что же ты делаешь, Антон? — прошептал Арсений, когда парень уже выбежал из кабинета. Мужчина потер глаза и тяжело выдохнул. Пора бы уже поехать домой.       Кровь в висках Антона долбила с невероятной силой, из-за чего казалось, что голова сейчас взорвëтся. Выбежав из школы, он понесся куда глаза глядят, чтобы покурить вдали от всех. Никотин сейчас нужен как никогда. Усевшись на один из больших камней, Шастун трясущимися руками достал пачку и выудил сигарету. Первая тяга как бальзам на душу. Сразу становится легко, и некоторые мысли выходят вместе с дымом.       Антон сидит ещё пару десятков минут, замерзая напрочь и выкуривая одну за одной сигареты. Потом встаëт, убирает пачку поглубже в карман — от греха подальше — и негромко вздыхает. В то время к месту, на котором Тоша надеялся остаться наедине со своими мыслями, подошёл Арсений Сергеевич. Не получилось у тебя, Антоша, скрыться ото всех. Ведь от Арсения не скроешься.       — Что я делаю? — пауза, — Играю по Вашим правилам, Арсений Сергеевич, - улыбается Антон, но улыбка пропадает также быстро, как и появляется, — Но, кажется, проигрываю…       Антон хотел, чтобы его слова не коснулись чьих-либо ушей.       Антон хотел жить без этих проблем.       Антон хотел скрыть все свои чувства.       Но у него не вышло.       Руки Попова сжались до боли в костях, когда до его ушей донеслись слова. Они оба всë слышали, но ещё не осознавали всю боль ситуации.

***

      Антон вернулся домой спустя пару часов. В квартире никого не было, что очень удивительно. Но парень был настолько уставшим, что разбираться, где все его родственники, было лень. Зайдя в свою комнату, тот сразу скинул рюкзак на пол и уселся на кровать, зарывшись пальцами в волосы. Парень медленно выдохнул и закрыл глаза.       «Надо отвлечься», — пролетело в голове.       Не найдя ничего лучше, он схватил первую попавшуюся на глаза книгу и открыл, надеясь захлебнуться в ней. Шастун любил книги. Он мог читать их днями и ночами. Но, правда, если ему самому этого хотелось. Никто не мог заставить погрузиться в рассказ насильно. Даже двойки по литературе в журнале за неизученное произведение не давали толчок к прочтению. В книгах он находит покой и умиротворение. Ведь всё же лучше погрузиться в чтение, чем слушать ссоры и крики, доносящиеся с кухни.       Атмосфера его завораживала: яркие обложки, запах книжной бумаги, шелест страниц при перелистывании. А с чашкой горячего чая в руках и тарелкой овсяного печенья рядом вообще идеально. Так ещё если сюжет интересный, то умереть от счастья можно.       — Порой мне чудится, будто я слышу, как прогибается мой хребет под тяжестью всех тех жизней, которые я не проживаю… — зачитывает строчку из книги Шастун и нервно хихикает.       Чай почти закончился, поэтому парень идëт за новой порцией. Фраза не даёт покоя и продолжает крутиться у парня в голове.       — Мой хребет прогибается под тяжестью той жизни, которой я живу сейчас, — Антон улыбается, помешивая ложкой чай. Была ли улыбка саркастической или счастливой, что очень вряд ли, никто никогда не узнаёт. Даже Антон.       Вернувшись в комнату и усевшись на кровать, мальчик продолжает читать дальше.       «Нельзя отгородиться от грусти, не отгородившись от радости».       «В этом трагедия любви, сильнее всего любишь в разлуке».       «Почему мы никогда не говорим друг другу того, что думаем?»       Строчки из книги мелькали в голове одна за другой с такой скоростью, что хотелось пробить в голове дыру и выпустить их оттуда.       Антон не выдерживает и, загнув уголок страницы, захлопывает книгу. «Жутко громко и запредельно близко» летит в дальний угол кровати. Юноша закрывает глаза. Снова истерический смех. У него в голове всплывает цитата из книги, которую он прочëл несколько дней назад.       — Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги, — шепчет Антон и спустя пару десятков секунд продолжает, — Пожалуй, только там ей и место.       Тело пробивает мелкая дрожь, а стена напротив вот-вот будет прострелена насквозь тяжëлым взглядом мальчишки. Кто же знал, что просто книга так повлияет на настроение. Но, если учитывать тот факт, что парень полностью проникается эмоциями и чувствами, то ничего необычного. Антон никогда никому и ни за что не признается, что он эмпат и романтик. Настоящий чëртов романтик. Он любит красивые рассказы о любви.       И хотел бы оказаться в одном из них. Но люди, окружающие его каждый день, заставляли его покрываться коркой, прятаться в панцирь, строить каменную стену, стараясь как можно глубже затолкать все чувства и эмоции. Хотя бы рядом с другими. Хотя бы за пределами своей комнаты. Но, похоже, Арсений Сергеевич, который совершенно не входил в его планы, смог пробить огромную дырень во всех ограждениях, которые Шастун так тщательно строил, собирал по крупицам. И сам себе Антон в этом не признается, хоть дуло к виску подставляй или нож к горлу. Нет, лучше умереть бесчувственным булыжником, чем на всю жизнь остаться слабым человеком, умеющим чувствовать.       И поскольку в квартире ни души кроме той истерзанной, сидящей на своей кровати и думающей обо всем сразу, Антон даëт волю эмоциям.       Нет, он не плачет. Со стороны может даже показаться, что он просто устал или наоборот только проснулся и никак не может надеть второй носок, продолжая втыкать в одну точку. Но внутри всё рыдает и кричит, пытается вырваться наружу, но, увы, по-прежнему безуспешно. Парень просто глупо улыбается, а потом падает назад на кровать, раскинув руки в сторону.       Есть что-то в этом моменте. Может даже спокойствие и умиротворение, принятие чего-то важного. Хочется кричать, но не получается. Страх и боль постепенно притупляются. А потом уходят. Не навсегда, конечно, но уходят. Может они вернутся через час, месяц, год, а может и вообще останутся в прошлом. Об этом Антон сейчас даже не думает. Его мысли занимает только учитель химии с бездонными глазами цвета неба.       И Шастун даже не догадывается, что его преподаватель сейчас выпивает рюмку крепкого алкоголя, прочитав ту самую книгу, которую парень отложил пару десятков минут назад. Арсений чувствовал. Будто они были связаны, эхо боли Антона отозвалось в Попове.       Боль одного — мучение другого.