from past to present

♮♮♮ Вместо того, чтобы разговаривать, они пили быстрорастворимый кофе "3 in 1", сидя на полутороспальной скрипящей кровати, вместо вопросов между ними звучала переполненная магистраль; визг шин и протяжные звуковые сигналы доносились из настежь открытого окна, за которым яркие весенние цвета одежды прохожих смешивались с безоблачным небом. Было почти невыносимо светло, и Кай вполне бы мог сойти за актёра второсортной драмы с этими алеющими свежими синяками и разбитой губой. Сэхун рассматривал чёткие линии его скул и думал: "Неужели кто-то такой невероятно яркий, как Джонин, может выглядеть настолько обречённо?". - Перестань таращится на меня так, будто я умираю, - Джонин болезненно улыбнулся, Сэхун залюбовался тем, как его серые спортивные штаны и футболка с Led Zeppelin смотрятся на Кае. - Разве нет? - Нет. - Славно. Но выглядишь так, будто собрался откинуться и уже смирился с этой мыслью. Кай хрипло засмеялся. Низкие нотки подростковых изменений в его голосе прошлись мелкой дрожью по спине Сэхуна и свернулись узлом где-то в районе сердца. - Так всё-таки… за что Дио тебя… так? - Просто за то, что я есть, - нельзя было сказать, что в голосе Кая были какие-либо эмоции, нет, эта фраза была банальнейшей констатацией факта без подоплёк на какие-либо чувства. Да и вряд ли она хоть что-то объясняла. Но Сэхун не стал настаивать: Джонин не был похож на человека, который чем-то поделится, если его заставлять. Они несколько мучительно-долгих мгновений просто смотрели друг другу в глаза. Сэхуну слишком нравилось то, как солнечные блики бегали по тёмно-карим зрачкам, и то, как смуглая кожа на лице Джонина становилась слегка светлее от игры света. - А почему ты пришёл ко мне? – нарушил молчание Сэхун, разрывая зрительный контакт и ставя свою недопитую кружку кофе на пол. - Потому что захотелось, давай без лишних вопросов, ладно? Сэхун лишь скромно улыбнулся и слабо кивнул. Но всё-таки, так или иначе, Сэхун спрашивал. И это были совершенно неловкие расспросы, потому что Сэхун никогда толком не умел выстраивать более близкие знакомства, всё это больше походило на то, что Джонин сам рассказывал о себе, будто читая каждый следующий вопрос Сэхуна на его едва приоткрывшихся губах или в его неуверенных взглядах. Нечто больше похожее на заранее спланированное повествование, нежели на внезапный рассказ от первого лица. В тот момент, когда Кай прощально помахал Сэхуну рукой, он уже не был случайным знакомым, он был целой историей, начинающейся с биографий его родителей и двух старших сестёр и заканчивающейся банальными проблемами на первом курсе университета. А ещё он в подробностях рассказал о своей коллекции музыкальных дисков – от Оззи Осборна до Nightwish – своеобразно величественной и, несомненно, интересной. Он пообещал Сэхуну экскурс по каждой из обложек и песен. ♮ Где-то между вялым дождливым четвергом и сумбурной пятницей Сэхун ощутил нечто вроде давящей обречённости. Некое подобие удушья ненужными мыслями и переживаниями. Он подскочил посреди ночи с каким-то нервным и почти диким криком и подумал о том, что, кажется, у него совсем не получилось убежать от прошлого. На самом деле, Сэхуну часто снились слишком реалистичные сны. Иногда это была ретроспектива жизни – что-то новое почти безбожно вторгалось поверх прожитых моментов, и Сэхун мог исправить всё то, что осело в виде осколочного мусора сожалений где-то в районе сердца. А иногда это было откровенное шоу исполнения его желаний, и смотреть на слишком осязаемое воплощение личностных мечтаний, но знать, что это сон, было почти физически больно. Но то, что ему снилось в этот раз, не было ни искажённым воспоминанием, ни очередной юношеской фантазией. Это была мелодия; давящая и тяжёлая, полная секвенций и секунд, состоящая из тонкого изящного звучания скрипки и громкого надрывного крика фортепиано. Мелодия, мучающая Сэхуна уже около трёх лет. И, возможно, даже не она была апогеем всего сна, возможно, всё дело было в ярких светло-карих глазах, выглядящих чересчур болезненно даже за маской безграничного жизненного блеска и настойчиво появляющихся под закрытыми веками в сопровождении этой самой мелодии. Оглядывая свою комнату и тяжело дыша, Сэхун буквально захлебывался этим образом. Нечто хрупкое и одновременно тяжёлое, нечто странное и почти необъяснимое. Прошлое в чистом виде, прячущееся в одном мелодичном имени. Лухан. ♮ Когда-то Сэхуну казалось, будто с переездом в Пусан прошлое останется где-то там, между тесным Сеулом и консервативным Пекином, между которыми он разрывался из-за работы отца (приходилось помогать – возить абсолютно незначительные, но безумно важные бумажки с чьими-то жизненно необходимыми подписями туда и обратно). Как-то разом вылетела из головы мысль о том, что человек – копилка воспоминаний, а, следовательно, прошлое всегда остаётся с нами. И вернувшийся сон не мог не пугать. Это означало то, что выкинуть его из головы и из жизни не получилось. И Сэхун не был уверен, к чему именно эта мысль относилась: ко сну или к тем жутким глазам. Если между этим вообще была разница. Он почти неосознанно стал заполнять своё настоящее Каем, а тот, вроде как, совсем не был против. - Знаешь, воспоминания такая отстойная штука, - совсем неуместно высказался Сэхун, когда они с Джонином заносили в его тесную кухню два новых стула. Кай посмотрел на Сэхуна так, будто он заговорил на другом языке. - Напиши об этом песню, - только и ответил он, шумно садясь за маленький раскладной стол, занесённый ими несколькими минутами раньше, - должно помочь. - Ты думаешь, что мысли исчезнут, когда окажутся оформленными? - Нет, я считаю, что мысли умирают со временем, какими бы тяжёлыми они не были, - Сэхун опёрся спиной на холодильник, Кай поправил упавшую на глаза чёлку прежде чем продолжить, - Я хочу сказать, что если тебя мучает что-то, значит, ты не можешь это отпустить, вот, что я думаю. - И как здесь поможет написание песни? - По крайней мере ты сформулируешь то, что тебя беспокоит, и выпустишь часть эмоций, это действительно работает. Сэхун улыбнулся и решил, что попробует угнаться за той мелодией из своего сна. На самом деле, подобрать её не казалось особой проблемой. ♮ Несмотря на возобновившиеся полубессонные ночи, через пару месяцев жизнь Сэхуна стала отдалённо напоминать его идеальную модель существования. По будням он работал, а по выходным репетиции позволяли ему забыться и буквально потерять себя в звучании голоса Кёнсу и немного истеричных рифов Тао, а чересчур надрывные барабанные соло в исполнении Кая и его напряжённое лицо в те моменты, когда он играл, действительно делали Сэхуна счастливее. - Итак, значит, ты променял учёбу на мытье машин и байков, - слегка ехидно спросил Сэхуна Джонин, пока тот поливал очередной конвейерно-серый Ford из шланга. - Этого хватает для жизни. Более того, меня всё устраивает, - Сэхун улыбнулся и слегка брызнул водой на Джонина, от чего тот забавно отпрыгнул; его серые обтягивающие джинсы тут же покрылись заметными тёмными пятнами, а белая, почти домашняя футболка стала полупрозрачной. - Идиот совсем? По-твоему, это весело? – Кай злился настолько непосредственно и даже мило, что Сэхуну почти нестерпимо захотелось облить его с ног до головы, но он сдержался, потому что, заметив слегка азартную улыбку Сэхуна, тот взглянул на него пронзительно и предостерегающе. - Вообще-то весело. ♮ Иногда они репетировали прямо посреди рабочей недели, ночью, и тогда под глазами Сэхуна на утро появлялись коричневатые синяки, а на его аристократично-тонких губах загоралась какая-то блаженная улыбка. Но она становилась больше мечтательной, нежели фанатичной, когда Джонин, всё ещё бодрый даже после ночи игры на ударных, предлагал куда-нибудь прогуляться, если до начала рабочего дня оставалось несколько часов. И Сэхун ни разу ему не отказывал, даже несмотря на то, что мог потратить это время на сон. - Кто написал это? – спросил Сэхун, ставя на пластмассовый пюпитр нотный лист, исписанный явно вручную. Аккуратные и даже почти идеальные хвостики шестнадцатых нот вызывали у Сэхуна какой-то неконтролируемый восторг. - Это моя песня, - отозвался Кёнсу, даже не смотря в сторону Сэхуна, - Black Pearl, - Сэхун улыбнулся – у Дио был довольно специфичный акцент. Сегодня они играли эту песню впервые, поэтому останавливались раз за разом, смеясь и шутливо отчитывая друг друга за нелепые ошибки. И Сэхуну слишком сильно нравилось то, как подушечки пальцев, снова и снова встречаясь с металлом струн, начинали гореть от напряжения. Это место пахло мечтой – жжёной проводкой и некой скоростью, свободой и одновременно обречённостью. Сложный запах, из-за которого Сэхун испытывал нечто вроде безысходности, снова. Потому что теперь воспоминания не давали двигаться дальше, запирая в уже когда-то пережитых неудачах, словно в тюрьме, и он никак не мог мысленно не возвращаться в подобное место, уже когда-то существовавшее в его жизни. Хотя технически это место до сих пор находилось где-то на окраине Пекина. - Есть возможность выступить. В "Voice", - сказал Чанёль в конце репетиции, застёгивая свой яркий чехол. Сэхун был уверен, что как только они выберутся из студии, ему удастся увидеть рассвет. - У нас даже нет названия, - сказал Бекхён и нахмурился. - Да пустяки, у нас ведь есть две своих песни, для выступления требуется три, но разрешено сыграть один кавер, а в прошлый раз мы неплохо сбацали Редовский Lost. - Ты - слишком оптимист, Чанни, - снова возразил Бекхён, и Сэхуну показалось, что кто-нибудь мог бы и вмешаться в их диалог. - А ты - слишком истеричка, - голос клавишника дрогнул, и как-то совсем неожиданно в Чанёля полетела красная кожаная перчатка. - Дуэль, - Бекхён смеялся, но одними глазами. - Прости, я не дерусь с дамами. - Вот сучёныш! – Бекхён уже было замахнулся второй перчаткой, пока Чанёль шутливо крутил перед его носом первой, но замер, почувствовав чужую руку на своём плече. - Спокойно, девочки, - совсем тихо и немного хрипло сказал Кёнсу, сжимая бежевую кожаную куртку на плече Бекхёна, - Я думаю, что это хорошая возможность. - Я тоже, - почти в один голос сказали Сэхун с Тао, пока Кай всё ещё отмалчивался, завязывая шнурки. Когда он поднял голову, то все смотрели на него, из-за чего он неловко, но задорно засмеялся. - Вас большинство. Хотя я совсем не против. Улицы Пусана в пять утра отличались разве что обострившимся запахом соли и непривычным теплом рассветных лучей. Людей было непозволительно мало, и даже обычно оживлённая и неутихающая магистраль, вдоль которой они шли, кажется, всё ещё спала. Утренний бриз. И Сэхун слишком увлёкся, вдыхая океан и так внезапно наступившее лето, что совсем не заметил того, что они дошли до того места, где обычно Чанёль, Бекхён и Тао с ними прощались. Он лишь рассеянно помахал им рукой. Оставаться наедине с Джонином и Кёнсу было подобно звучанию первого альбома "Металлики" – невыносимо. Они молчали. Но эта тишина была ещё более томящей, чем неловкость и гораздо более неловкой, чем первое выступление перед публикой. - Мне действительно понравилась твоя песня, - Сэхун улыбался, но Кёнсу посмотрел на него так, что ему буквально захотелось зарыться головой в песок. Невозможный взгляд. - Спасибо. Сэхун больше не нашёл, что сказать, и эта ситуация крайне его злила, но он никогда не был центром внимания, никогда не умел занимать бессмысленной, но не отягощающей болтовнёй неуютное молчание между людьми. И он вообще плохо понимал, почему его это должно беспокоить, но потом он взглянул на Кая и понял, что просто слишком сильно хотел убрать с его обворожительного лица эту маску безэмоционального подонка. - Можно сегодня ты снова напоишь меня тем отвратительным кофе? - внезапно зашептал Кай, неожиданно близко оказавшись к уху Сэхуна. Тот лишь кивнул, отсчитывая количество ударов своего ускорившегося сердца. - Ты идёшь? – спросил Кёнсу, глядя на Джонина и перекатываясь с пятки на носок, его руки были неловко спрятаны в карманах свободных тёмных джинс – нервозность, скользящая в каждом жесте. - Эм, нет… - Понятно, - голос Кёнсу звучал так, будто он только что закончил петь какую-нибудь надрывную и требующую полнейшей отдачи песню. Некая безжизненность под маской чувственных хрипящих интонаций. Но Кёнсу даже не предпринял попытки попрощаться, развернувшись слишком резко. Его шаги отдавались еле слышным эхом, и Сэхун тупо смотрел ему вслед, пока Кай не удивил его второй раз за это престранное утро, схватив его за руку. - Мы идём пить кофе. К тебе. Ты не задаёшь никаких лишних вопросов, - глаза Сэхуна расширились от этих слов, но Кай лишь криво улыбнулся, – Да, я – эгоистичная тварь, я это уже слышал. Сэхун промолчал даже тогда, когда Джонин проводил спину Кёнсу взглядом, буквально кричащим о том, что ему очень хотелось его догнать. Только Сэхун никак не улавливал суть проблемы между ними. Возможно, ему стоило бы потребовать от Кая хоть каких-то объяснений, но это было неважно, только не сейчас, когда Джонин слишком собственнически сжимал его руку и буквально тащил по почти безлюдной улице. ♮ "Дежавю", - подумал Сэхун, подавая Джонину кружку с кофе. Тот сидел, поджав под себя ноги, на всё той же жуткой кровати и уже минут как двадцать избегал того, чтобы смотреть Сэхуну в глаза, что, по мнению того, выглядело довольно мило. - Мне на работу через час выходить, - разрушил тишину Сэхун, шумно садясь на кровать (она скрипела действительно отвратно). Он посмотрел на Кая, всё ещё разглядывающего безликое постельное бельё, и понял, что в этот раз они сидят гораздо ближе друг к другу, да и вообще атмосфера между ними разом стала как-то намного интимнее, чем была когда-либо. И он никак не мог понять, отчего такие изменения. - Я знаю, - голос звучал сдавленно и даже как-то забито. И Сэхун слишком увлёкся тем, что рассматривал профиль парня, чтобы заметить движения его рук, но вздрогнул так, будто его ударило током, когда ощутил пальцы Кая, крепко вцепившиеся в край его свободной джинсовой рубашки. В этот момент Джонин поднял взгляд. Настолько глубокий, интимный и говорящий, что Сэхуну показалось, будто он тонет, захлёбывается и совсем не имеет возможности позвать на помощь, но, что самое страшное, совершенно не имеет желания быть спасённым. - Что ты?.. – закончить Сэхуну не дали тёплые губы Кая, прижимающиеся к его собственным. Невесомо и осторожно, так, что Сэхуна пробрала нервная дрожь, и он, почти неосознанно, запустил одну руку в тёмные мягкие волосы Джонина, приоткрывая рот. Кай целовал его так, что Сэхун совсем потерял связь с реальностью. Всё вокруг будто исчезло, и весь мир Сэхуна сузился до слишком ярких ощущений: мягкие и такие доступные, буквально просившие большего с каждым движением, губы Кая под его собственными, чувство лёгкой чужой дрожи, когда Сэхун опустил руку чуть ниже, на шею, слегка поглаживая её. Это было нечто медленное и даже тягучее, нечто лишающее всяких связных мыслей. На одно мгновение Сэхуну показалось, что ему стоит это прекратить, но потом Кай слегка укусил его за язык, и Сэхун невольно слегка жалобно простонал, и всё снова выветрилось из головы. Остался только Джонин и его тёплые губы, его прохладные пальцы, слегка водящие над кромкой джинс. - Странно, - выдохнул Кай, когда они прервались, чтобы отдышаться или чтобы окончательно не потерять остатки здравого рассудка, впрочем, не столь важно, - я думал, что ты ударишь меня. Кай упирался лбом в лоб Сэхуна, удерживая того за затылок, пока он пытался сфокусировать свой взгляд хоть на чём-нибудь. - А должен был? - Ну, если вдруг тебе не понравилось, то тогда да, конечно, - Сэхун улыбнулся, потому что, чёрт возьми, Джонин в принципе не может не нравиться. И всё это могло бы быть их идеальным первым поцелуем, если бы мучающее Сэхуна прошлое и странная недосказанность со стороны Кая почти осязаемо не повисли бы между ними.