from past to present

♮♮♮ Больничный едкий запах всё ещё настойчиво преследовал Лухана, пока он настежь открывал окно в своей комнате; тут же застоявшийся воздух будто сменялся промозглой осенью. Всё ещё витавшее в душной атмосфере лето модифицировалось в мелкий косой дождь и морозный ветер. Кажется, парень пропустил целый сезон, буквально выпал из хронологии и, возможно, просто потерялся где-то в себе и собственных переживаниях. Может, именно поэтому сейчас осень казалась ему слишком неожиданной. Как-то более чем резко и чересчур непредвиденно; он действительно не успевал за временем, оно на самом деле было гораздо быстрее его, поэтому он чувствовал себя совершенно безоружным, и ему хотелось кричать о некоторой доле несправедливости, но он лишь задумчиво нахмурил брови, и его плечи также напряглись будто сами собой. Он прикрыл глаза, вдыхая аромат городского смога и утренний туман, практически наслаждаясь миксом из запаха бензина и ароматов разнокалиберных духов (всяко лучше, чем стерильно-хлорированное удушье), пока Исин сидел на его кровати и сверлил спину лучшего друга надзирательным, но обеспокоенным взглядом. - Итак, Сэхун не объявлялся? – спросил Лухан, всё ещё не отрываясь от вида за окном - утренний туман причудливо смешивался с потоком проезжающих машин и спешащих людей - и не поворачиваясь. - Нет, - Лухан ухмыльнулся. Сломлено и слегка истерично. - Я провалялся в этой безликой палате два месяца, почти три… - задумчиво протянул Лу, а потом развернулся, и Исин действительно испугался его взгляда. Покрасневшие глаза выдавали бессонные ночи, спутанные волосы отражали небрежность к самому себе, а растянутая футболка гармонично сочеталась с потёртыми спортивными штанами. Настолько странным Исин Лухана ещё никогда не видел, даже если тот никогда и не отличался логичностью и правильностью, он никогда не выглядел настолько отрешённым. – Всё-таки я был прав. Исин слишком задумался над тем, что же всё-таки случилось с его другом, и куда делся тот парень, который умел заражать всех вокруг своим звонким и не всегда уместным смехом, поэтому не заметил, как Лухан подошёл ближе и сел рядом с ним. Но тот пристально посмотрел на него, будто интересуясь его задумчивостью, и Исину показалось, что в его глазах буквально плещется отчаянье. Словно растекается за пределы зрачков и радужки и будто затопляет весь его обычно ясный и всегда светлый жизнеутверждающий взгляд. Будто весь некогда чересчур жизнерадостный лоск юноши выстирался временем или больницей, но, по правде говоря, не суть важно было где и когда, потому что единственно значимым было то, что Лухан будто потух. Как свеча или даже костёр. И более того, он больше не был самим собой. Это был кто-то совершенно другой, кто-то разительно отличающийся от него настоящего. - Все люди заменяемы, Син, - сказал Лу, и снова кривая, абсолютно неестественная улыбка растянулась на его аккуратных розово-персиковых губах. – Я много думал, пока сходил с ума от безделья и одиночества. - Я не понял, к чему ты, но ты же сам предложил ему отдохнуть друг от друга, - Лухан вдруг заливисто и совершенно истерично засмеялся и лёг на кровать, а потом вмиг стал серьёзным и каким-то даже холодным, и Исин подумал, что уж лучше пусть он будет отрешённым, нежели больше похожим на сумасшедшего. - Это так круто. Даже ты не знаешь, зачем я это сделал. - Я даже не в курсе, что ты делал в больнице аж три месяца. Лухан не собирался больше ничего говорить: ему казалось, что у него совсем не осталось времени на лишние слова и ненужные размышления. Более того, он знал, что если начнёт говорить, то дружеский диалог превратится в самосожаленческую тираду. Поэтому он лишь рассматривал узор плитки на своём потолке, пока Исин продолжал сверлить его взглядом. И внезапно Лухану вспомнилось что-то ностальгически приятное о летних рок-концертах на открытых площадках, нечто нервозно-захватывающее о ночных репетициях, и ещё немного чего-то совсем болезненного и совершенно обречённого о слишком впечатлительном парне с русыми волосами и глубоким взглядом миндалевидных глаз, которые при улыбке превращались в идеальные полумесяцы. - Я должен найти его, пока не поздно, - тихо сказал Лухан, и Исин даже вздрогнул от неожиданной хрипотцы его голоса. - Боишься потерять? - Нет. Скорее боюсь потеряться. ♮ Сэхуна не то, чтобы разбудил, скорее заставил открыть глаза и вернуться в реальность тихий, даже робкий стук в дверь. Было совсем раннее утро, и ослепительно чистый рассвет разукрашивал всю квартиру в причудливые оттенки. Оранжевый сливался с розовым и дополнялся красным, и весь этот коктейль хаотично выплёскивался на потрепанные бежевые обои. Удивительное сочетание бедности и хрупкости с чем-то вековым и даже монументальным. Природа, играющая своей красотой для тех редких людей, которые всё ещё способны её заметить. - Сэ, ты же не спал, правда? – в дверном проёме, переминаясь с ноги на ногу и сконцентрировано кусая свою нижнюю губу, показался Кай, и весь его вид выдавал некоторое раскаяние. Чёрная безликая толстовка спадала с одного плеча, которое не скрывала белая майка, а волосы были небрежно растрёпаны, и вообще Джонин казался Сэхуну каким-то таким абстрактным и контрастным, полностью выпадающим из повседневности и норм. Гротескный образ юноши, у которого в глазах либо пляшут черти, либо плещется меланхолия. Он решил, что всё-таки надо снова научиться нормально спать. - Кофе? – спросил Сэхун, отступая в пригласительном жесте, и Джонин заулыбался настолько ярко, что даже рассветное солнце показалось Сэхуну тусклым. Чуть позже они уже оба любовались тем, как рассветные лучи раскрашивали тесную кухню; они буквально танцевали по всем поверхностям, и яркие, почти пёстрые блики бегали по чужой коже и тонули в отрешённых взглядах. Всё это казалось немного нереальным и будто ненастоящим, можно было решить, что даже время остановилось, пока они просто молчали. Но это было самое уютное молчание в жизни Сэхуна. - Прости, - заговорил Кай, пока Сэхун внимательно изучал его скулы. Они действительно были достойны того, чтобы запоминать каждую их черту снова и снова. - За что? - За то, что, кажется, я был слишком занят собой, чтобы помнить об обещании, - Джонин неловко растрепал волосы на затылке. - Пустяки, - наигранно спокойно и безразлично ответил Сэхун, полностью и почти профессионально скрывая обиду и раздражение, - ты главное будь рядом. - Ты всегда можешь напомнить мне, если я вдруг слишком увлекусь и… - Я понял, - Сэхун перебил, потому что ему больше не хотелось это обсуждать, более того, всё уже было хорошо. Кай был здесь, и он ему улыбался. Всё действительно было нормально, - Лучше расскажи, что там Кёнсу. - Иногда мне кажется, что он никогда не изменится, - Джонин вмиг потускнел, и Сэхун отвел взгляд: слишком неприятно и больно, - но давай не будем о нём. Сэхун совсем не был против закрытия этой темы, просто ему слишком сильно хотелось ощутить реальное положение дел, потому что всё сегодня выглядело слишком неправильно и идеально одновременно. В общем, разочарованно - обречённый вид Кая был лучшим способом осознать, что всё вокруг – временное явление. Оно пройдёт так же быстро и стремительно, как должно проходить всё приятное и кажущееся безупречным. ♮ В этот день Сэхуну казалось, что он видит Кая впервые. Нет, не совсем так. Ему казалось, что Ким Джонин впервые выглядит настолько привлекательно и красиво. У Сэхуна был выходной, и они снова просто играли в PlayStation, сидя на полу и ловя лёгкий сквозняк не совсем вразумительного происхождения. Но Кай, казалось, даже не замечал того, насколько сильно Сэхуна к нему тянет. Был уже вечер, и Сэхун честно держался весь день, терпя то, как завораживающе переливаются на солнце шелковистые волосы Джонина, то, как его улыбка умудряется быть по-мальчишески невинной и похабной одновременно. Это было действительно невыносимо в самом прекрасном смысле. - Ты домой собираешься? – спросил Сэхун, ставя новую гонку на паузу. Джонин почти стыдливо опустил голову. - Выгоняешь? - Нет, пока только интересуюсь, - и после этих слов что-то между ними бесповоротно изменилось. - Да не хочу я домой! – это заявление прозвучало слишком громко и настойчиво, как показалось Сэхуну. Но Кай выдохнул и продолжил уже гораздо спокойнее. - Он не понимает, он вообще ни черта не соображает. Сэхуну потребовалось несколько секунд на то, чтобы отключить приставку, ещё пара мгновений на последние раздумья и одно резкое движение, сократившее расстояние между ними. - Зато я могу понять, - шепотом сказал Сэхун, придвигаясь ещё ближе и садясь Каю на колени. – Не знаю, кто кому поможет больше, но это определённо будет взаимовыгодно. Сэхун прикрыл глаза, когда руки Джонина обвились вокруг его талии и слегка придвинули ближе. Слишком неуверенно, чтобы можно было окончательно забыться, но достаточно для полной раскрепощённости. Сэхун был тем, кто разрушил последние границы между ними. Даже если они давно находились на хрупкой и невидимой черте, всё равно всё ощутимо изменилось в тот момент, когда Сэхун поцеловал Кая. Тот сразу призывно приоткрыл рот, а его дыхание тут же сбилось. Сэхун старался не торопиться, целуя медленно и почти вдумчиво, зарываясь пальцами в волосы и ощутимо оттягивая их назад, пока руки Кая забирались под футболку и нервно скользили по телу. - Сэ, - сдавленным полушепотом выдохнул Джонин, пока Сэхун целовал его шею и проводил языком по чётким линиям скул – до них давно хотелось добраться. – Чёрт. Они оба ощущали, что отступать уже поздно, Сэхун чувствовал чужое возбуждение, в то время как его собственное болезненно сдавливалось джинсами. И дальше Сэхун полностью потерял способность отдавать себе отчёт в действиях, потому что Джонин стянул с него футболку и принялся целовать выступающие ключицы; язык скользил по светлой коже, а сквозняк пускал мурашки по телу, и единственной опорой были крепкие плечи Кая, в которые Сэхун вцепился почти отчаянно. У Сэхуна слишком давно не было такого рода близости, а у Кая всё было впервые, и Сэхун искренне поражался тому, что руки Джонина были слишком уверенными и умеющими. То, как он водил пальцами по его бокам, вызывало чувственные стоны прямо сквозь непрекращающийся поцелуй, то, как сжимал бедра и слегка подавался вперед, затуманивало взгляд и мысли. А то, как его язык действовал на кожу, вообще было подобно аллергической реакции – всё буквально воспламенялось. У Кая была смуглая гладкая кожа, такая приятная на ощупь и немного солёная на вкус. "Океан, - подумал Сэхун, - Вкус океана и второсортного кофе". Кажется, у него совсем не осталось сил различать привкус естественной соли человеческого тела и остатков их вечерних посиделок с кофейным послевкусием, осевшим на кончиках языков, постоянно сталкивающихся друг с другом, от собственных романтичных образов. Впрочем, в Джонине действительно можно было утонуть. Поэтому он просто вычерчивал какие-то чересчур замысловатые пируэты по груди и торсу Кая и думал, что Джонин больше не пахнет его гелем для душа или шампунем. Он теперь пах чем-то совсем незнакомым, и это заставляло парня ещё сильнее прижиматься к нему и оставлять свои следы. Кай не попросил его быть осторожнее, он благодарно стонал и сжимал руки возле рёбер Сэхуна. Возможно, они слишком увлеклись. На шее Джонина тут же расцвели засосы, точно так же, как и на его груди, а губы покраснели. Даже если Сэхуна более чем устраивала подобная картина, у него всё-таки остался разум подумать о том, что вообще-то всё это будет выглядеть подозрительно. Но, так или иначе, Кай не дал ему долго об этом размышлять; он резко приподнял его, крепко держа за бёдра, и переместил их обоих на кровать. Вряд ли они замечали её скрипы, вряд ли слышали звонки и сообщения, приходящие на забытый телефон Джонина. Сэхуну нравилось то, как Кай подчиняется ему, потому что когда он снова оказался на его бёдрах и слегка прижался к его паху, Джонин как-то почти блаженно закрыл глаза и запрокинул голову, а потому шумно выдохнул и облизал свои пухлые губы. Сэхун тут же резко расстегнул молнию на его джинсах и быстро стянул их с него. - Я что-то боюсь, - шепотом сказал Джонин, когда Сэхун принялся целовать низ его живота и сжал член через трусы. - Чего именно? - Сэхун приподнялся и заглянул Джонину в глаза. Действительно океан. Стихия. - Собственной совести, - Сэхун лишь ухмыльнулся и запустил руку в тёмно-синие боксеры Кая, легко скользя по его члену и сжимая пальцы в кулак у головки. Джонин тут же застонал и выгнулся, что-то бессвязно шепча. - Забудь о ней, ничего хорошего она людям ещё не приносила, - Сэхун плавно и медленно, почти мучительно водил по члену Кая вверх и вниз, ощущая под пальцами такое естественное тепло и буквально каждую вену, - А сейчас ведь тебе хорошо, правда? Где-то между тем, как Джонин вцепился в простынь, и тем, как он снова выгнулся, он простонал что-то похожее на безоговорочное "Да". Всё было сумбурно. Сэхун уже плохо соображал, как избавился от собственных джинс, как последние остатки их одежды полетели на пол за ненадобностью, его куда больше занимал Кай. Не что-то конкретное в нём, а весь он целиком. И Джонин, казалось, действительно полностью раскрывался перед ним. Дело было даже не в том, как он стонал от нетерпеливых поцелуев или как впивался пальцами в спину Сэхуна, пока он облизывал головку его сочащегося естественной смазкой члена. Дело было в доверии. Кай доверял ему, а Сэхун доверял Каю. И Сэхун не хотел сравнивать, но Лухан никогда так ему не доверялся. Неуместные мысли о Лухане привели к тому, что Сэхун сорвался: ему резко перехотелось быть терпеливым, потому что он внезапно осознал, что Джонин тоже сейчас может думать совсем не о нём. Поэтому он мягко и почти нежно раздвинул ноги Кая и спросил: - О чём ты думаешь? – Джонин издал нетерпеливый стон, граничащий с рыком, и прищурился. - О том, что ты издеваешься. Идиот. Сэхун заставил Кая облизать его пальцы, и тот вроде как совсем не был против, но эта картина окончательно лишила возможности рассуждать. Кай выгибался достаточно грациозно, но жутко мешал Сэхуну, поэтому он резко приложил руку к его груди и заставил лежать смирно, придавив своим весом. Кай тут же обвил руками его шею и закрыл глаза. Сэхун знал, что это будет довольно болезненно для Джонина, но тот сам подался вперёд, когда Сэхун принялся его растягивать. Кажется, к Сэхуну вернулось терпение, и он старался быть нежным, поэтому мягко целовал Кая в висок, когда болезные стоны срывались с его губ. Но нельзя было не признавать того, что им обоим происходящее казалось неправильным. Даже если Сэхун действительно хотел этого, даже если Джонин умудрялся получать удовольствие и от острой боли, они всё равно знали, что совершают ошибку. Где-то между тем, как Сэхун заменил свои пальцы плотью и тем, как Джонин сорвал голос, им обоим показалось, что, может быть, они действительно обо всём этом пожалеют. Но Джонин сказал Сэхуну: "Быстрее", и всё превратилось лишь в сдавленные вздохи и полузадушенные стоны, которые перемешивались, и уже нельзя было определить точно, кому они принадлежат. У них не было общего ритма, они будто сами не знали точно, чего ждут друг от друга. Но Джонин вцеплялся пальцами в спину Сэхуна, и, кажется, они начинали понимать. - Сэ, пожалуйста, - прошептал Джонин, пока Сэхун рассматривал капельки пота на его лице. Он оторвал его руки от собственной спины и переплёл их пальцы, закидывая руки Каю за голову. Кай потянулся за поцелуем, и Сэхун поцеловал его, но как-то слишком пошло и настойчиво, даже слегка жёстко, но Джонин всё равно лишь снова попытался выгнуть спину и что-то неразборчиво прошептал в чужие губы. Движения стали резкими и четкими, и Сэхун впервые за всё это время просто закрыл глаза. Сэхун кончил первым, успев выйти из Джонина и запачкать белую простыню. А потом ласково поцеловал Кая внизу живота и несколько раз лизнул стоящий член, пока Джонин не запачкал его лицо своей спермой. - Твою мать, - хрипло сказал Джонин, тут же поднимаясь и вытирая щёки Сэхуна большими пальцами. В этот момент всё было безнадёжно разрушено надрывным пением Курта Кобейна, раздавшемся где-то совсем на втором плане, и Джонин подорвался с кровати, видимо, вспомнив, наконец, про свой телефон.