from past to present

♮♮♮ Октябрь оказался слишком осязаемым для Кёнсу; рассвет заставлял ещё сильнее закутываться в одеяло, потому что сквозняк стал холодным и даже морозным, а вечера были наполнены ненужными переживаниями и воспоминаниями. Именно таким и был этот вечер. То время, когда все его мысли вращались вокруг прошлого и проводили параллели в настоящее. Нечто вроде личного хаоса из неопределённости. Рефлексия. Но, возможно, всё дело было в том, что Джонин не брал трубку. Электронные часы на прикроватной тумбочке выдавали время, граничащее между двумя и тремя ночи, и Кёнсу считал, сколько раз "моргнут" две зелёненькие точечки в течение одной минуты. Но моргал сам и постоянно сбивался. Когда его телефон завибрировал на краю всё той же тумбочки, он сначала даже не понял, что произошло, просто внезапно резкий свет ударил в глаза. Но потом раздалась такая уже знакомая и даже поднадоевшая мелодия, и он почти нехотя взял трубку, даже не посмотрев на имя звонившего. - Да. "Су-а, я тебя не разбудил?" – Кёнсу резко сел на кровати, потому что такой родной голос буквально прорезался сквозь пелену его размышлений. - Где тебя носит, чудила? – Кёнсу даже почти не злился и почти не переживал, его куда больше напрягала тишина на том конце и сбитое дыхание Джонина. "Прости, пожалуйста, - прозвучало совсем тихо и как-то забито, как умел говорить только Кай, когда ему было действительно стыдно, - мы с Сэхуном, эм… заигрались. Ну, у него новая часть Turbo Racing и… прости". - Всё понятно. Ничего страшного, - голос Кёнсу казался совсем серым, если у тонов и полутонов бывают оттенки, но у Кёнсу они были, потому что он говорил тихо и даже не пытался скрывать весь микс его эмоций – от злости до сокрушённости. Более того, умение передавать эмоции голосом было его единственным талантом. – Играйтесь. "Дождись меня завтра после работы, я зайду за тобой" – Кай почти шептал, и Кёнсу действительно нравилось, как его слегка хрипящий низкий тембр пускает мурашки по позвоночнику. Но, тем не менее, он пока ещё не понял, что ему стоит ответить, поэтому он просто завершил разговор совершенно безликим "Спокойной ночи, Джонин". Уснуть Кёнсу не смог, и, на самом деле, Джонин мог быть где угодно, и это вполне можно было пережить, потому что он никогда не собирался удерживать его, но то, что он снова почему-то остался у Сэхуна, поселяло некоторую раздражённость. Можете называть это ревностью, можете предчувствием, или, может, это всё-таки было вопиющей несправедливостью. В любом случае Кёнсу не хотелось слишком много об этом думать, и он не думал бы, если бы действительно умел управлять своими размышлениями. В общем, отогнать странное эмоциональное сочетание не вышло. Поэтому одинокий рассвет почти застал его врасплох своими непривычно тяжёлыми лучами, пробивавшимися сквозь тяжёлые коричневые занавески. В это утро всё вокруг находилось на тонкой грани между апатией и депрессией. Осень. Но почему-то Кёнсу на удивление быстро выскочил на улицу, тут же теряясь в шумной толпе прохожих. Нервное напряжение в каждой клеточке тела уже казалось таким привычным и почти терпимым, а быстро-быстро бьющееся сердце задавало отличный ритм его ногам. Если прислушиваться к нему, то, кажется, вполне удастся добраться до работы на несколько минут раньше. Кёнсу всегда мечтал иметь такую работу, которая будет ему нравиться, которой можно будет полностью отдавать себя, а взамен получать удовлетворение от сделанного. Он мечтал петь. Ему совсем было неважно то, сколько людей будет его слушать, его гораздо больше воодушевляло то, что его голос сможет кого-то вдохновить. Но вряд ли это было действительно осуществимо на данном этапе его жизни. Поэтому он целыми днями стоял за прилавком в музыкальном магазине и старался улыбаться каждому, кто задавал ему вопросы, а по вечерам старательно отмывал кафельные полы и стеклянные витрины. На самом деле, было в этой работе и кое-что полезное для него лично – постоянное взаимодействие с людьми. Его врач – чересчур чувствительный для доктора пожилой мужчина – посоветовал ему как можно больше находиться в толпе. С каждым днём Кёнсу всё больше и больше задумывался над тем, почему становится только хуже, а после первых трёх часов работы ему уже нестерпимо хочется куда-нибудь убежать и забиться в самый безлюдный угол на планете. Это было его личным сумасшествием, а каждый новый день был подобен настоящей битве. С самим собой. - Ты никогда не смотришь в глаза покупателям? – совсем неожиданно спросил его мягко улыбающийся юноша, протягивая две нотные тетради. Кёнсу еле держался на ногах и почти не старался скрывать своей дрожи, так как рабочий день заканчивался уже буквально через сорок минут, и сил на эту игру в дружелюбие у него уже почти не осталось. - Извините, - только и ответил Кёнсу, забирая покупку и тут же принимаясь её "пробивать". - За что ты извиняешься? Видимо, у тебя есть на это причины, - Кёнсу услышал в голосе покупателя лёгкую улыбку и нечто вроде понимания. Поэтому его глаза будто сами собой оторвались от разглядывания его собственных пальцев и вместе с головой поднялись вверх, тут же встречаясь с заинтересованным взглядом. - Вау, зря ты прячешь свои глаза, - юноша игриво подмигнул ему и забрал из его рук свою покупку. – У вас там, на двери, объявление… - мило закусив нижнюю губу, продолжил парень, и Кёнсу показалось, что этого юношу совсем не стоит бояться, ведь он выглядит слишком невинно. - А, да, продавец-консультант, - Кёнсу улыбнулся ему. - Расскажешь, куда мне обратиться? Кёнсу указал на дверь одного из служебных помещений, и парень, ещё раз располагающе улыбнувшись, ушёл. А через тридцать минут вернулся и подарил Кёнсу ещё более дружелюбную и яркую улыбку. - Мы с завтрашнего дня будем работать вместе, поэтому давай знакомиться. Меня зовут Лухан, - сказал он и протянул Кёнсу руку, а того будто поразило разрядом тока, и он лишь виновато улыбнулся, резко пряча внезапно вспотевшие ладони в задние карманы своих джинс. - Извини… - совсем тихо сказал Кёнсу, снова опуская взгляд, но Лухан потрепал его по волосам и просто ушёл, а Кёнсу стало тяжело дышать, и внутри всё сжалось от внезапно накатившей паники. И он был слишком увлечён тем, что пытался успокоить себя, чтобы услышать звонок собственного телефона, но, когда дрожащие пальцы всё-таки вытащили его из кармана, сердце забилось ещё быстрее. "Ким Джонин всегда звонит вовремя", - подумал Кёнсу и резким движением сбросил вызов. ♮ - Давай поговорим, Су, - хрипло и потерянно начал Кай, пока Кёнсу зачем-то перебирал вещи на своей полке в потрёпанном временем шкафу. Джонину казалось, что Кёнсу выглядит слишком напряженно и непривычно: его волосы были спутаны, образовывая нервозную небрежность, а домашняя одежда (белая футболка и чёрные спортивные штаны), казалась какой-то не с его плеча. - А давай, - резко выпалил Кёнсу, зачем-то бросая на пол глупый серо-зелёный свитер (подарок Джонина, к слову) Они долго смотрели друг другу в глаза, пока Кёнсу не отошел и резко не опустился на пол рядом со своей кроватью, притягивая колени к себе. Это снова напомнило Джонину о том, что Кёнсу постоянно проводил между ними чёткую черту. Даже живя с ним в одной квартире, он умудрялся отгораживаться. Как же его это злило и пугало одновременно, более того, он совершенно не знал, что с этим делать. Джонин лишь скрестил руки на груди и облокотился о ближайшую стену, уставившись в потолок. - Я так больше не хочу, - хрипло и тихо начал Кай, и Кёнсу от чего-то вздрогнул, - Почему я должен сдерживаться, сдерживать свои чувства, если ты вроде как их принимаешь? Меня так сильно это бесит… не знать, что ты чувствуешь на самом деле. Ну помимо страха, да. Кёнсу почти не дышал, обходясь лишь редкими рваными вздохами и сжимая руки в кулаки. И это были такие привычные для него действия, что даже становилось страшно от этой монотонности и однотипности. Тошнило от самого себя. - Я не… не боюсь тебя, - запинаясь, проговорил Кёнсу и уставился на босые ноги Джонина. - О, я так рад, мне прямо-таки полегчало, - ответ действительно сквозил сарказмом и горечью одновременно. Кёнсу задело чуть сильнее, чем он ожидал. - Думаешь, мне легко?! – внезапно голос Кёнсу повысился и в нём снова появились слишком яркие полутона, и Джонин оторвал свой взгляд от потолка для того, чтобы видеть все эмоции в глазах Кёнсу – они всегда там были. – Думаешь, я не хочу… касаться тебя? Думаешь, это круто, когда твоё тело тебя не слушается? - Всё, замолчи, я понял, - Кай понизил голос, и Кёнсу внезапно поморщился, словно от пощёчины. - Хотел поговорить, а теперь затыкаешь меня? – Кёнсу болезненно и криво ухмыльнулся, и Джонину на мгновение показалось, что это совсем не тот Кёнсу, ради которого он переступал через себя несколько лет: его Кёнсу не мог ухмыляться так неоднозначно и саркастично. – Правда всегда такая. - Кажется, нам обоим надо разобраться в себе, - было брошено Каем, будто приговор для ушей Кёнсу, но он лишь поднял на него шокированный взгляд. Всё зашло слишком далеко. Кёнсу ощутил, что его снова трясёт: мелко и настолько настойчиво, что эта дрожь была какой-то совершенно неконтролируемой. Но он всё равно продолжил: - Что ты имеешь в виду? - Ну… я предлагаю бессрочный отпуск друг от друга. Почему-то Джонину это казалось действительно хорошей идеей. Он вспомнил Сэхуна и его слова о том, что расставание иногда действительно помогает осознать истинные чувства. Какая-то эгоистичная сторона Кая хотела, чтобы Кёнсу просыпался посреди ночи и звал его, как Сэхун Лухана. Он даже слегка ухмыльнулся этим мыслям, а потом перевёл взгляд с паркетного пола на Кёнсу, и все размышления разом выветрились. По щекам Кёнсу текли беззвучные слёзы. - Это из-за него, да? Тебе нравится Сэхун? – на удивление Джонина, голос Кёнсу был ровным и почти спокойным, но в то же время слишком спокойным, чтобы этому равнодушию можно было верить. - Нравится, - это было неоспоримой правдой, фактом, и более того, Джонин никогда не собирался ни врать Кёнсу, ни что-либо от него скрывать. По крайней мере, такая честность была гораздо сложнее праведной лжи. - Хорошо, но ты должен обещать мне, что это не расставание, и что ты не променяешь меня на него. - Обещаю. Внезапно весь их диалог потерял какой-либо эмоциональный окрас, будто они оба жутко устали от всей той сумбурности, что окружала их последнее время. И, на самом деле, это был конец разговора, потому что любое добавление привело бы к неминуемой ссоре. Слишком тонкое состояние, когда уже почти прошло и отпустило, но если задеть, то станет нестерпимо больно. На следующее утро Кёнсу проснулся с невероятно тяжёлой головой и почему-то обветренными губами. Более того, на них был странный привкус, и Кёнсу показалось, что именно такими были губы Джонина. Он сел на кровати и огляделся. Идеально заправленная кровать напротив и полнейшее отсутствие чьего-либо постороннего присутствия заставило все его смешанные чувства комком сжаться у горла. На кухне нашлась записка: криво приклеенный на холодильник голубой стикер. "Почему я раньше не додумывался целовать тебя, пока ты спишь? Прости за это. И да, я верю, что у нас всё будет хорошо. Просто нужно ещё чуть-чуть времени. Кажется, ждать – это наша участь. Не забывай завтракать, даже если опаздываешь, и обязательно смотри в глаза прохожим, только не пугай их, хорошо? Я буду скучать".