from past to present

♮♮♮ - Я вроде как больше не в группе, - с приходом мая сказал Кёнсу, сдержанно опустив голову и разглядывая носки своих кроссовок. Его волосы из бунтарски-бордовых стали спокойными тёмно-коричневыми, а в одежде пропала вся небрежность. Сэхун подумал о переходе юношества в зрелость и о том, что ему самому давно не мешало бы что-нибудь поменять в своей повседневности. - Су! – слишком резко крикнул Джонин, выбираясь из-за барабанной установки и выкидывая палочки куда-то в сторону. – Нет. Ты не можешь. Кай выглядел как брошенный щенок, а его взгляд не выражал ничего, кроме сожаления и преданности. Сэхун помнил его взгляд совсем другим… Таким, в котором искрилось мальчишеское непослушание и устоявшаяся разочарованность. А эта бесконечно тяжелая завеса внезапной паники слишком портила его образ. И было даже не важно, что, по сути, эта истерия была временной. - Да. Я могу. ♮ В среду, где-то после обеда, Кёнсу ловил взглядом солнечных зайчиков, отскакивающих от стеклянных прилавков, пока его мысли хаотично метались по воспоминаниям. Лухан был непривычно тихим, и та пустота, что была в каждом из них, буквально заполняла весь словесный вакуум, образовавшийся между ними. - Лу… скажи мне, почему разочаровываться так больно? - Всё дело в надеждах. Хрустальные замки разлетаются вдребезги, мечты остаются кровавыми ранами…а реальность оказывается ядовитой змеёй, которая жалит в самый неподходящий момент, - Лухан говорил настолько отстраненно, будто читал абсолютно не впечатляющую книгу. Кёнсу задумался с присущим себе скептицизмом о том, что его слова вполне могут быть цитатами подобного творения; слишком художественное восприятие реальности перекликается с глубоко въевшейся досадой на весь мир, и это вполне сойдёт для бульварного чтива. Лухан снова был хрупким и нереальным, больше напоминающим всё ещё живущее приведение, нежели юного парня. Красная форменная футболка выглядела как свежая кровь, контрастируя с бледностью кожи и пепельными волосами. Лухан был поэзией, но Кёнсу больше интересовался прозой. - Звучит жалко. - Как и всё, что касается жизненной морали. ♮ Лухан принёс с собой два картонных стаканчика латте и болезненно-наигранную улыбку в июньский понедельник. Сэхун смотрел на него, пытаясь разглядеть следы прошлого, но всё, что он видел, было лишь красивой картинкой из отглаженной белой рубашки и идеально уложенных пшеничных волос. Они сидели в кафе возле музыкального магазина, и контрастность выражений их лиц усугублялась чёрным цветом футболки Сэхуна и небрежным беспорядком в его волосах. - Нам надо кое-что обсудить, - тихо сказал Сэхун, пока Лухан дул на свой кофе. - М? - Разговор о нас. Лухан снова состроил одно из своих невинных выражений, и Сэхуну в очередной раз захотелось двинуть ему в челюсть. Может быть хоть тогда с его лица сошла бы эта дурацкая маска несчастного и абсолютного невинного ребёнка. - Мы... наши отношения существуют в системе замкнутого цикла с постоянным ускорением, - выдал Лухан и снова заулыбался. Сэхуну хотелось смеяться и плакать одновременно. Заумные и в то же время примитивные реплики Лухана всегда выбивали всяческую почву для равноправного диалога, создавая элемент вечного мыслительного превосходства. - А мне кажется, что мы застряли на какой-то фатальной точке и не можем двигаться дальше. - Да ты просто глупый и ни черта не соображаешь. Несмотря на неприятие Луханом чьих-либо других точек зрения, Сэхун всегда с ним соглашался. Возможно, в этом был виноват его убеждающий взгляд или умные слова и красивые формулировки, а, возможно, всё дело было лишь в том, что Лухан всегда был прав, даже если и отчасти. В конце их странной беседы они определили то, что мучило Сэхуна уже несколько месяцев: очертания границ между ними прошлыми и настоящими. Как ни странно, но они впервые полностью сошлись во мнениях. - Мы просто вместе, - сказал Лухан, и на одно мгновенье его улыбка стала больше похожей на мягкое убеждение, нежели на натянутую до предела струну. - Хмм… удобное понятие без громоздких обязательств? – сказал Сэхун и сам поразился тому, откуда в его голове родилось подобное определение. Лухан сделал один нервный жест головой, и Сэхун запутался: это было нечто между согласным кивком и нервным, почти истеричным отрицанием. С Луханом явно что-то было не так. ♮ Сэхуну казалось, что сходить с ума гораздо менее страшно, чем чувствовать, что весь мир сужается вокруг одного человека. Нельзя было сказать, что для него было в новинку это полнейшее поглощение Луханом любого личного пространства и мыслей, но в этот раз Лухан больше заставлял переживать о себе, нежели просто нагло вторгался. Лухан вообще не выглядел как тот человек, которого знал Сэхун. И это заставляло задуматься о том, знал ли он его на самом деле. Сэхун трижды проклял свой язык, который почти без его ведома спросил: - Лу, расскажи мне, зачем тебе нужен был этот наш отпуск? – голос Сэхуна звучал робко, слегка уносился вечерним ветром и шумом океана. Лухан прятал руки в карманы своей светлой джинсовой жилетки, а его пестрая футболка сливалась с цветовой гаммой заката. Сэхун задумался о футуризме и сомнительном идеале романтизма, рассматривая его хрупкий силуэт, робко вышагивающий по уже исхоженному песку. - Не уверен, что ты готов это сейчас услышать, - ответил Лухан как всегда прямо и даже резко, - хотя рано или поздно ты узнаешь всё равно это. Возможно, тогда всё станет гораздо понятней, чем сейчас. Я знаю, что ты ненавидишь мучиться неопределённостью, но это единственное, что я у тебя прошу: потерпеть. Лухан звучал как мелодия, его мягкий голос стал квинтэссенцией вечера, а серьёзное выражение лица – доминантой его расплывчатого ответа. Сэхун не нашёл ничего более правильного и логичного, чем просто кивнуть в выражении согласия. Лухан впервые за последнее время улыбнулся настолько искренне, что Сэхун взял его за руку, выдергивая её из кармана. В этой улыбке нашлось все самое лучшее, что он помнил в Лухане. Лухан переплёл их пальцы настолько нетерпеливо и настолько сильно, что Сэхуну снова стало за него страшно. ♮ - Проходи, - сказал Лухан, делая призывный жест рукой и тут же принимаясь расшнуровывать свои высокие фиолетовые кеды. Чуть позже Сэхун подумал, что привычного Лухана не осталось даже в этой бежево-серой обстановке. Присущая ему небрежность сменилась классицизмом, утонченностью и поразительной пустотой. Но больше всего изумляли коричневые плотные занавески; броско и контрастно выделяющиеся на фоне всего легкого, они были непозволительно тяжелыми и явно созданными для того, чтобы не пропустить и капли солнечного света. Лухан нервно потеребил волосы на затылке, а потом принялся собирать нотные листы, разбросанные вокруг старого красного синтезатора, гипербализированно стоящего посреди комнаты. - Ну…это…я ненавижу ультрафиолет в последнее время, - Сэхун не стал продолжать расспрос, потому что пальцы Лухана дрожали над аккуратно оформленными мелодиями. Проявление таких вот слабостей было настолько чуждо Лухану, что спрашивать что-то дальше казалось каким-то даже криминальным и непозволительным. Сэхун должен был уйти после того, как они обсудили все новые песни Лухана и все новинки их любимых групп, которые Сэхун уже успел заслушать до дыр. Как минимум, он не должен был позволять Лухану схватить его за запястье, прижать к стене и так настойчиво поцеловать. И это всё в тот момент, когда Сэхун уже собирался обуваться. Безумно вовремя. Сэхун протяжно застонал, когда Лухан оторвался от его губ и мягко, почти нежно укусил за мочку уха. Тот жест, который всегда заставлял Сэхуна чувствовать себя слабым. И, возможно, это было полнейшим поражением, потому что всё, чего его ему хотелось теперь, это вернуться к их началу. Не для того, чтобы всё исправить, а чтобы пережить заново и почувствовать всё по-новому. - Не уходи, не надо, - между мягкими касаниями губ к шее шептал Лухан, и Сэхун слышал в его словах нечто гораздо большее. "Прости меня, я скучал, мне кажется, что мы теряем друг друга". – Я хочу тебя… Сэхун, останься. В голосе Лухана смешалось отчаянье и даже боль. Сэхун не понимал его, но слишком отчётливо чувствовал через все его прикосновения эту смесь паники и совершенно безумной душевной тяжести. Он одним крепким объятием прервал весь поток хаотичных поцелуев, ласкающих его шею и ключицы, прижав Лухана к себе. Такой хрупкий и тонкий, он дрожал в его руках, и Сэхун не мог понять: плачет он или просто слишком возбуждён. - Успокойся, ладно? Я никуда не денусь. Лучшим решением оказалось просто уснуть рядом. ♮ Сэхун одним резким и простым движением впустил в квартиру Лухана звезды и полную луну; сдвинуть эти необъяснимо тяжелые занавески оказалось даже приятно. - Что ты делаешь? – сонный голос звучал хрипло и достаточно очаровательно для мимолётной улыбки. - Рассвет… ты не можешь постоянно пропускать рассвет. - Иногда мне кажется, что было бы проще, если бы я никогда не мог его видеть, - Лухан пробурчал в подушку, но Сэхун его услышал. Хотя всё равно почему-то промолчал. Возможно, у него просто не получилось сформулировать должного вопроса, а, может быть, он действительно смирился и принял то, что ему нужно перетерпеть тянущее ожидание чего-то неизвестного и необъяснимо важного.