Let The Dark In (Поддайся Тьме)

К глубочайшему сожалению Гермионы, осознание, что она обязана победить в Турнире, не дает ей нужного представления о том, как именно это сделать. Она переживает, что у нее нет доступа к необходимой ей информации, чтобы выиграть без помощи посторонних, и понятия не имеет, как эти знания заполучить. У нее есть потенциал для победы, она это знает. Только он еще не пробудился. Гермиона прогуливает занятие по истории магии, так как ее оценки, как выяснилось, все равно яйца выеденного не стоят, и вместо этого обустраивается в пустующей спальне шестикурсниц, доставая свиток и делая заметки в попытке упорядочить свои мысли. Победа в Турнире — ее первостепенная задача, и Гермиона записывает ее в самом верху своего свитка. Ниже она делает пометки о двух препятствиях, которые с большой вероятностью могут помешать ее успеху. Малфой и Биссет. Малфой, предположительно, лучший на своем курсе, и хотя это вполне может оказаться выдумками Пэнси, но Каркаров слишком доволен выбором своего чемпиона, чтобы в этом не было зерна правды. Быть хорошим студентом в Дурмстранге — достижение немалое. Дурмстранг известен своей репутацией суровой школы, даже не учитывая их практику темных искусств. А сам Каркаров слывет весьма жестоким директором. Школа не контролируется советом попечителей. Это больше похоже на диктатуру. Директора Дурмстранга часто свергаются в буквальном смысле этого слова. То, что Малфою попалась хвосторога на первом задании, было просто волей случая. Его трудно будет победить даже при лучшем раскладе. Биссет представляется меньшей угрозой, однако он все еще остается «темной лошадкой». О нем мало что известно, а существующие слухи весьма расплывчаты. Основываясь на том, что известно Гермионе, Шармбатон довольно приличная школа, а Биссет вполне дружелюбен со студентами Хогвартса. Он флиртует со всеми, от студентов до профессоров, и, кажется, намерен быть абсолютным французом всегда и во всем. Хотя, учитывая все обстоятельства, трудно сказать, искренен ли он или его шарм является обычной уловкой для получения информации. Он не настолько безжалостный, как Малфой. Тем не менее… Грейнджер делает паузу, глубоко задумавшись. Биссет уложил дракона-наседку, единолично погрузив ту в волшебный сон. Это многого стоит. Гермионе до сих пор невдомек, как он сумел провернуть подобное. Обычно требуется не меньше шести драконоводов для того, чтобы оглушить взрослую особь. Мощные заклинания сна зачастую требуют соответствующего зелья или чрезвычайно сговорчивого субъекта. Что бы это ни была за магия, в одном Гермиона уверена на все сто: и Биссет, и Малфой знали о драконах заранее. Они пришли на испытания полностью подготовленными. А это значит, что при необходимости они оба готовы пойти на грязные приемчики, чтобы выиграть и выжить. И если Гермиона хочет их обойти, ей придется играть еще грязнее, чем они. Теперь она жалеет, что рассказала Малфою о том, как расшифровать яйцо, да еще и настолько заранее. Она дала ему слишком много времени на подготовку. Было бы намного лучше, если бы она повременила и рассказала ему за пару дней до второго испытания. Хотя, если бы к тому моменту он уже сам обо всем догадался, она до сих пор числилась бы в его должниках, так что, может, оно и к лучшему. Ни к чему ей быть кому-то обязанной. Гермиона вновь делает паузу и посасывает кончик своего пера, задаваясь вопросом, узнали ли Малфой с Биссетом о драконах сами или им рассказали директора их школ? Эта мысль приводит ее к следующим пунктам в списке препятствий. Каркаров и Максим — оба желают победы своим чемпионам и большей славы своим школам. Это очевидно. Бесспорно. Каркаров более открыт в этом, чем мадам Максим, но этого и следовало ожидать, у Дурмстранга и Хогвартса более старые и глубокие разногласия. Гермионе следует учитывать предвзятые оценки в следующем туре. Дамблдор, в отличие от Каркарова и Максим, не хочет, чтобы его чемпион одержал победу. Потому что это Гермиона, и он верит, что будет лучше, если победит Драко Малфой с его чистокровным наследием, а не Грейнджер, претендующая на похожие жизненные привилегии в будущем. Одна лишь мысль заставляет ее кровь закипать в жилах. Как будто внутри нее открылся источник новой, более глубокой ярости, просачивающейся ей в кровоток и отравляющий ее. Хотя, возможно, эта ярость всегда присутствовала в ней, спрятанная за бесчисленными слоями оптимизма. В любом случае Гермиона с горечью заключает, что от Дамблдора помощи ждать не следует. Более того, он может стать помехой. Если она одержит победу, то окажется вне его контроля. Гневно строча имя Дамблдора под пунктом "мадам Максим", Грейнджер не может не задаваться вопросом, почему он сообщил ей о том, что она больше не рассматривается на должность главной старосты девочек. Почему не подождать и не выбить почву у нее из-под ног, когда будет уже слишком поздно? Сообщив ей сейчас, он дал ей время, чтобы лучше подготовиться, а не продолжать возлагать все свои надежды на него. Гермиона переворачивается на спину и пялится в потолок. Возможно, он думал, что это выведет ее из равновесия; что она одумается и, желая получить второй шанс и изменить его решение, перестанет интересоваться темной магией; приложит все усилия, чтобы стать примерной ученицей, ни на миллиметр не выходящую за рамки дозволенного. Случись этот разговор ранее в этом году, он оказался бы прав. Может быть, директор осознает, что если она добьется своего, пройдет тот путь, который стремится пройти, то изменит этот мир. И в том новом, созданном ею мире ни один магглорожденный не будет зависеть от выборочной благодати Альбуса Дамблдора. Гермиона хочет победить Дамблдору назло. Больше, чем Малфою, чем Гарри с Роном. Она хочет заставить его пожалеть о том, что он пытался ее задавить. Только Грейнджер понятия не имеет, как победить в этом чертовом Турнире. Она не знает, инстинкт ли это или чистое упрямство, что заставляет ее снова фокусироваться на темных искусствах, но что-то ей подсказывает: это именно то, что ей нужно. Если Дамблдор настолько сильно намерен держать это вне зоны ее досягаемости, то оно автоматически становится главным приоритетом Гермионы. Но как ей их изучить? Явно не по книгам в Хогвартсе. Она прошерстила их все от корки до корки, так и не найдя ничего полезного. Ей нужны союзники. В идеале несколько, но по меньшей мере один, если Гермиона хочет иметь хоть какой-то шанс на победу. Полезные союзники. Гарри и Рон, даже если она с ними вдруг помирится, совершенно бесполезны. Особенно в изучении темной магии. Их семьи не приемлют даже мысли о темных искусствах. Поттер частенько хвастался тем, что его бабушка с дедушкой были одними из первых волшебников, кто избавился от темных семейных артефактов и книг после победы над Гриндевальдом. Профессор Люпин мог бы оказаться полезным для информации по защите, но он слишком близок с семьей Гарри и в долгу перед Дамблдором. То, что он оборотень, держится в строжайшем ото всех секрете. По словам Гарри, Дамблдор приложил немало усилий и принял специальные меры, чтобы Римус мог обучаться в Хогвартсе, несмотря на свою ликантропию. Люпин практически с самого выпуска работает профессором по защите от темных искусств, и Дамблдор снабжает его зельями из волчьего аконита, чтобы справиться с последствиями трансформаций. Люпин всегда был расплывчат при упоминании темной магии, от которой они должны учиться защищаться. Он всегда очень аккуратно подает информацию о заклятиях для нападений и не рассказывает студентам больше необходимого минимума для защиты от этих самых заклятий. Получить от него разрешение на доступ в запретную секцию было труднее, чем от МакГонагалл или Слизнорта. Гермионе необходимы знания о темных искусствах. Даже если отбросить ее жгучее любопытство, то, на что идет волшебное сообщество, лишь бы скрыть от нее эту информацию, только усиливает ее жажду. Никто не стал бы тратить столько времени и усилий на утаивание бесполезных секретов. Однако для этого ей нужен союзник. Гермиона отбрасывает перо и со стоном опускает голову на сложенные руки. Это замкнутый круг. Одна проблема, одно решение. Но решение ей недоступно, потому что оно и является корнем проблемы. Ей нужен кто-то, у кого есть доступ к информации, которую она не способна заполучить самостоятельно. И кто предоставил бы ее назло Дамблдору. Но любой, кто подходил бы под эти критерии, скорее всего, по умолчанию презирает ее, потому что она магглорожденная. Единственный выход — найти слабое звено в замкнутой цепи обстоятельств, в которых она застряла, и разорвать его. Все в Хогвартсе досконально играют отведенную им роль. Факультеты, правила, социальная политика — все это объединяется в устоявшуюся структуру, в которой каждый придерживается определенных убеждений и личностных качеств, что идут рука об руку с ними. Они непоколебимы. Не ради Гермионы. Они не уступят ей ни дюйма. Чтобы сделать это, ей нужен кто-то, кто никоим образом не задействован в этой системе, у кого нет укоренившихся привычек Хогвартса, кто не знает историю и традиции настолько хорошо, чтобы бездумно им следовать. Кто-то нездешний и непредсказуемый. К глубокому огорчению Гермионы, на ум приходит лишь один человек.

***

Она заканчивает обедать и все еще обдумывает свои варианты, когда получает записку, в которой говорится, что МакГонагалл ожидает ее в своем кабинете. Когда Гермиона подходит, дверь распахивается, открывая вид на сидящую за столом МакГонагалл и ведьму в пурпурной мантии напротив нее. Рита Скитер. Из «Ежедневного Пророка». МакГонагалл выглядит не особо довольной. — Мисс Грейнджер, «Ежедневный Пророк» прибыл сюда сегодня, чтобы взять у чемпионов интервью, — говорит она напряженным тоном. — По велению Министерства. — Минерва, — почти поет Рита, — разве вы не хотите, чтобы мир услышал о вашей звездной ученице? Все это было согласовано еще несколько месяцев назад, когда велись переговоры об условиях. В конце концов, Турнир Трех Волшебников привлекает внимание международного масштаба, люди заслуживают знать больше о наших чемпионах. Вена на виске МакГонагалл заметно пульсирует. Рита поворачивается. Ее зеленые глаза сверкают за очками в квадратной оправе, а выражение лица сменяется хищным, когда взгляд останавливается на Гермионе, и длинные накрашенные ногти проходятся по блокноту. — Если вам будет угодно, мисс Грейнджер, я могу остаться и проследить за процессом… — начинает говорить МакГонагалл, но Скитер прерывает ее, бросив на профессора озлобленный взгляд. — Она совершеннолетняя, не так ли? И вы не входите в состав организационной группы Турнира. Я более чем уверена, что мисс Грейнджер в состоянии говорить сама за себя, — Рита жестом указывает на дверь. — Можете идти. Уверена, что это займет всего несколько минут. К тому же сам директор любезно предложил ваш кабинет для проведения интервью. МакГонагалл уходит, выпрямив спину, и Рита расстегивает свою сумочку из крокодиловой кожи, вытаскивая пергамент и ядовито-зеленое перо. Она бросает цепкий взгляд на Гермиону. — Вы же не против, если я воспользуюсь Прытко Пишущим Пером, не так ли? Это волшебное перо, которое делает заметки за меня, что позволит нам говорить быстро и не прерываясь. В нем заключена очень особенная магия. Не успевает Гермиона ответить, как Рита уже хватает ее за руку и толкает на стул напротив себя. Скитер с радостным предвкушением посасывает кончик своего пера, прежде чем установить его в верхней части пергамента, где оно остается в вертикальном положении, и прочищает горло. — Проверка. Рита Скитер, репортер «Ежедневного Пророка», провожу интервью с Гермионой Грейнджер, магглорожденной чемпионкой Турнира Трех Волшебников. При этих словах перо будто сходит с ума, быстро строча и буквально летая по пергаменту. Гермиона наблюдает за ним с подозрением и вытягивает шею в попытке разглядеть, что там написано, так как, судя по всему, написан уже целый абзац, и перо переходит к следующему. — Не обращайте на него внимания! — резко произносит Скитер. — Я знаю, что магия может быть ужасно отвлекающей. Давайте лучше приступим. Вам семнадцать, но вы обучаетесь на шестом курсе. Вас оставляли на второй год? Гермиона непонимающе смотрит. Неужели это то, что думают люди? — Нет, мой день рождения в сентябре. По мере того, как она говорит, перо исписало уже добрую половину пергамента, и Гермионе становится видно написанное: Тот факт, что она на целый год старше своих однокурсников, — единственное объяснение, как магглорожденной удается не отставать от одноклассников-волшебников… Гермиона вспыхивает от возмущения. Скитер убирает блокнот обратно на стол, чтобы больше не было видно его содержимого. — Не отвлекайтесь на записи, — снова обращает на себя внимание Рита, помахав перед лицом Гермионы ладонями с покрытыми красным лаком ногтями. — Итак, статус: магглорожденная, возраст: семнадцать. Как звать ваших родителей? Ой, чего это я? Это вычеркнуть, кого будут волновать имена каких-то магглов? Это абсолютно неинтересно. Что вдохновило вас бросить свое имя в Кубок? Гермиона пытается сосредоточиться на том, чтобы отвечать на вопросы кратко и по делу, не выходя из себя, напоминая себе, что ей не нужно еще больше недоброжелателей, в особенности среди репортеров. Даже если голос упомянутого репортера действует ей на нервы до такой степени, что хочется наколдовать ушные затычки. Ее глаза продолжают нервно метаться к быстро заполняющемуся текстом пергаменту. — Каково это — стать представителем всех магглорожденных на столь знаменательном событии? От этого вопроса у Гермионы пересыхает во рту, его весомость резко становится ощутимой. — Я. Я не… — она ерзает на стуле. — Я просто… Я представляю лишь себя. Рита шумно втягивает воздух сквозь зубы, издавая влажный шипящий звук, и бросает на Гермиону удивленный взгляд. — Значит, ты не стремишься показать всем и каждому, на что способны магглорожденные? — Ну… Да, то есть… — Гермиона путается в поиске правильных слов, — Да, стремлюсь. Я имею в виду, что хочу, чтобы люди увидели: магглорожденные такие же способные, как и другие волшебники, но я… Я всего лишь одна ведьма. Я не могу… Ее лицо наливается жаром, а школьная форма становится душной и слишком тесной. Гермиона нервно ерзает, пытаясь облечь свои чувства в подходящие слова. Но прежде, чем она успевает сформулировать ответ, Рита задает следующий вопрос. — Как вы считаете, Хогвартс обеспечил вас достойным образованием? — Нет, — ответ вырывается еще до того, как она успевает его обдумать. В глазах-бусинках Скитер появляется хищный блеск. Какая-то часть Гермионы хочет выпотрошить Дамблдора прямо здесь и сейчас, но потом она думает о читающей эту статью МакГонагалл, и ее заполняет чувство вины. Она громко сглатывает. — Здешняя программа довольно… хорошая, однако различия в воспитании и образовании магглорожденных практически не берутся в расчет. Вводные предметы на первом курсе предполагают, что студенты выросли в магической среде. — Вы весьма… красноречивы, — говорит Скитер скорее удивленным тоном, нежели одобрительным. Гермиона краснеет и продолжает, полная решимости озвучить свою точку зрения: — Нет никаких ресурсов или инициатив для того, чтобы помочь магглорожденным наверстать упущенное в случае необходимости. Уже к пятому курсу мы обязаны решить свое будущее, но до нашей встречи с карьерным консультантом мы даже не знаем, что нам следовало сделать, чтобы претендовать на ту или иную должность, и для некоторых профессий становится слишком поздно… Не прекращая своего монолога, Гермиона бросает взгляд на пергамент и на слова, слетающие с острого кончика пера. В ее темных глазах стоят слезы, а губы дрожат при каждом слове. «В Хогвартсе так тяжело», — говорит она вибрирующим от эмоций голосом. «Никто не хочет помогать магглорожденным! Это так несправедливо! Я всего лишь хочу, чтобы люди были добры ко мне!» Несколько крупных слезинок скатываются вниз по ее лицу и падают на землю. Перед глазами Гермионы встает красная пелена. Прежде, чем она успевает подумать, Грейнджер обнаруживает, что стоит на ногах, уставившись на статью широко раскрытыми от ужаса глазами. — Но это не то, что я сказала! — она хватает листок пергамента, взгляд лихорадочно бегает по словам. Неопрятная грива спутанных каштановых кудрей скрывает почти красивые глаза и запачканное чернилами лицо самого неожиданного чемпиона Турнира Трех Волшебников. Гермиона Грейнджер, семнадцатилетняя шестикурсница, бросила вызов окружающему миру, став чемпионом Хогвартса, после чего продолжила расстраивать часть общественности, ставившую против ее безоговорочной победы в первом туре. Самый сенсационный репортер «Ежедневного Пророка», Рита Скитер, садится, чтобы взять у нее интервью в стенах Хогвартса. Несуразная, но обладающая странным животным магнетизмом, мисс Грейнджер нервно заламывает испачканные чернилами пальцы и жует потрескавшуюся нижнюю губу, выглядя готовой в любую секунду сорваться с места и сбежать еще до того, как будет задан первый вопрос. Единственный ребенок в маггловской семье, Гермиона (так она любит, чтобы ее называли) не знала, что она ведьма вплоть до самого лета перед ее первым курсом, и является одной из немногочисленных магглорожденных учеников в школе. Она резко выделяется на фоне студентов-волшебников своей дикой внешностью и свирепым, голодным выражением лица. Ее темные глаза светятся удивлением и любопытством при виде самых заурядных магических предметов, вроде зачарованного пера, заставляя автора задуматься: может ли шок от вступления в столь развитое сообщество, вроде волшебного мира, быть здоровым для тех, у кого не имеется магического воспитания. Тот факт, что она на целый год старше своих однокурсников, — единственное объяснение, как магглорожденной удается не отставать от одноклассников-волшебников… Рита практически вырывает лист пергамента из цепких пальцев Гермионы и, как только свиток оказывается в наманикюренных руках, тут же скрывает его в сумочке, прежде чем Гермиона успеет снова им завладеть. — Я думаю, на этом мы закончим. — Вся эта статья — полнейшая чушь, — выдавливает Гермиона, ее грудь сжимается от едва сдерживаемой ярости. — Я ничего из этого не говорила! — Поэтическая вольность, — отмахивается от нее Скитер, наскоро собирая свои вещи и запихивая их в сумочку. — Нам нужно сделать вас интересной для волшебной аудитории. Никто не хочет читать о скучной девушке-маггле. Мы бы просто оставили вас в стороне, но Барти настоял на том, чтобы вы получили такое же освещение, как и другие чемпионы. — Я не маггла! — говорит Гермиона с горечью. Рита скептически фыркает, надевая сумочку из крокодиловой кожи на плечо, и в последний раз оглядывает Гермиону с ног до головы, будто проверяя, остались ли еще какие-то критические замечания, которые можно было бы добавить в статью. Гермиона упирает руки в бока, когда негодование провоцирует ее магию потрескивать на кончиках пальцев. — Журналист, если вы вообще можете таковой называться, не имеет права на поэтическую вольность, это в корне разрушает весь смысл журналистики. Вы выставили меня полной дурой, которая никогда в жизни не видела волшебного пера! Да, я действительно думаю, что преподаваемый в Хогвартсе материал оставляет желать лучшего в отношении магглорожденных студентов, но я явно неплохо справляюсь. И, — она тычет руками в лицо Скитер, — мои пальцы абсолютно чистые! Гермиона и сама не понимает, почему ее настолько зацепила именно эта деталь, но это дико раздражает. Рита, ничуть не смутившись, поправляет свои безвкусные очки. — Я пишу истории, которые люди захотят читать, — и с этими словами поспешно покидает кабинет МакГонагалл. Едва сдержавшись, чтобы не запустить ей вслед каким-нибудь проклятьем, Гермиона вздыхает, понятия не имея, как предотвратить появление этой чертовой статьи в газете, и просто смотрит на то, как Скитер уходит, чувствуя, как жизнь рушится у нее на глазах. Сразу после этого заходит МакГонагалл и пытается поинтересоваться, как прошло интервью, но Гермиона отказывается говорить об этом, однозначно ощущая, что с вопросами-ответами на сегодня покончено. Она бросает невнятные извинения, бормоча что-то про недописанное эссе. Однако у нее и в мыслях нет делать домашнее задание. Если она собирается сделать свой ход, ей придется сделать его до того, как будет опубликована эта проклятая статейка.

***

Она находит Малфоя в секции библиотеки по трансфигурации. Пэнси со своими друзьями сейчас на сдвоенном занятии по чарам с пуффендуйцами, и он сидит один. Гермионе как раз это и нужно. Малфой сидит за одним из столов и читает тонкую книжку «Трансфигурация при помощи растений», держа ту перед лицом. Витьеватое «М» на его перстне с печаткой сверкает там, где его длинные пальцы придерживают книжный переплет. Гермиона останавливается прямо перед ним и ждет, когда тот опустит книгу, заметив ее присутствие. Она кажется ему интересной диковинкой, напоминает себе Гермиона, он должен заинтересоваться ее предложением. Грейнджер уверена: он прекрасно знает, что она здесь, и если она проявит немного терпения, то он обратит на нее свое драгоценное внимание. Ее желудок странно трепещет внутри, и она старается не дергаться. Малфой не поднимает взгляда, вместо этого показательно переворачивая страницу и делая вид, что ее здесь нет. Гермиона так сильно нервничает, что ей кажется, будто она может выпрыгнуть прямо из своей кожи, так что она делает глубокий вдох и заговаривает. — Я хочу заключить с тобой сделку. Следует короткая пауза, после которой он переворачивает еще одну страницу, все еще никак не признавая ее присутствия, и Гермионе приходится усмирить желание топнуть ножкой. — Не заинтересован, — все, что он говорит спустя несколько секунд скучающим голосом. В груди сжимается, и она снова вздыхает. Гермиона изначально знала, что ее затея слегка… безумна и что Малфоя нелегко будет убедить. Она мысленно подготовила себя к этому, но есть в нем что-то такое, что просто невыносимо ее бесит. Что порождает в ней желание чем-то его стукнуть, встрепенуть, взъерошить, а затем наблюдать, как он пытается собрать себя в кучу. Грейнджер хочет видеть, как он на нее реагирует. Малфой всегда такой фальшивый. Она хочет, чтобы этот тщательно выстроенный фасад разбился вдребезги. Хотя бы просто для того, чтобы доказать себе, что способна на это. — Ты думаешь, что лучше меня… — начинает она твердым голосом сразу по существу. — Я лучше тебя, — он выдает это как неоспоримый факт. Рядом с его локтем лежит толстенная энциклопедия по истории трансфигурации. Гермиона сжимает ладони в кулаки, пока ногти больно не впиваются в кожу, чтобы подавить желание схватить книгу и ударить ею Малфоя. Она сильнее сжимает челюсти. — Докажи. Один стук сердца, и его книга закрывается с громким хлопком. Теперь он смотрит прямо на нее. Его серые глаза сужаются. — Чего ты хочешь? — Ты думаешь, что лучше меня. Ты говоришь, что это из-за того, что у тебя лучшая школа, но мы оба знаем — это гнусная ложь. Дурмстранг не имеет к этому никакого отношения. И если это правда, то мои знания не имеют значения, даже если бы я, как и ты, обучалась в Дурмстранге. В твоем понимании, ты всегда будешь превосходить меня, так? Уголок его рта приподнимается в едва сдерживаемой улыбке, и он коротко кивает, но в серых глазах читается настороженность. Гермиона старается не выглядеть так, будто замышляет что-то. Ей приходилось играть невинность на протяжении многих лет, усыпляя бдительность мадам Пинс расспросами о редких изданиях энциклопедий, в то время как Рон забирался к той в кабинет, или рыдая перед Филчем, пока Гарри размещал портативное болото перед входом в гостиную Слизерина. — Тогда я хочу, чтобы ты доказал это. Одна его бровь приподнимается, но выражение напускного безразличия не исчезает. — В чем заключается сделка? Он задает этот вопрос показательно небрежно, но Гермиона чувствует его зарождающееся любопытство. Грейнджер вздергивает подбородок. — Научи меня тому, что знаешь сам. Тому, чему я не могу научиться в стенах Хогвартса. Уравняй наши шансы, а потом все равно одержи надо мной победу. Это докажет, что ты действительно лучше. Или… докажет обратное. Гермиона прекрасно понимает, что вот так бросать вызов — чистое безумие, но, к сожалению, у нее нет такой роскоши, как время. Ей необходимо, чтобы он согласился на это сейчас. Сегодня. Статья Риты может выйти уже завтра к завтраку. Малфой не сразу реагирует, но затем в его глазах появляется блеск, и он наклоняется вперед, оперевшись локтем о стол. Она видит, что в уме он все просчитывает, обдумывает риски брошенного вызова. Что он заинтересован. Гермиона уверена: будь он слизеринцем, он бы даже на секунду не задумался об этом. Их главная цель — успех, а честно заработанный или нет — неважно. Но не для Малфоя. Малфой хочет победить ее в честном бою. Он намеренно оставил ей подсказку перед первым туром, так как не думает, что ему нужны преимущества, чтобы победить. Всю жизнь ему говорили, что он лучший по умолчанию. Она же обошла его на первом задании. Он согласится. Он захочет доказать, что может. Азарт нарастает, закипая внутри нее. Внезапно он откидывается назад, а выражение его лица становится нечитаемым. Его большой палец бездумно обводит перстень с печаткой. — Мне ничего не нужно доказывать, — произносит он, и в его тоне слышится язвительное пренебрежение. Это звучит убедительно, даже слишком. Будто хорошо отрепетировано. Гермиона слегка пожимает плечами, разглядывая свои туфли. — Может быть, и нет. Это может оказаться пустой тратой твоего времени. Или… — Гермиона поднимает взгляд и встречается с его холодными глазами, — ты можешь оказаться неправ. В конце концов, мы оба чемпионы. По меркам магии, все студенты Хогвартса равны. Достойны того, чтобы соревноваться друг с другом за Кубок. Ты это знаешь. И в этом случае то, что ты боишься рискнуть, лишь подтверждает, что на самом деле ты в своих силах не так уж и уверен. И тебе на руку, чтобы игра оставалась не на равных. Только при таких условиях ты сможешь победить. Его глаза вспыхивают. Он откровенно оскорблен. Гермиона буквально ощущает успех своей затеи кончиками пальцев. Малфой наклоняет голову. — Разве это не идет наперекор всему смыслу конкуренции школ? Гермиона понимает, что этот вопрос является уловкой. — Тебе есть до этого дело? — она смотрит на него, скрещивая руки на груди. На бледном лице появляется ухмылка. Малфой выглядит слишком самодовольным. — Нет, — он снова прищуривается. — Итак, ты хочешь, чтобы я обучил тебя темным искусствам. Это утверждение, не вопрос. Он точно знает, чего она хочет. Ее сердцебиение ускоряется. Грейнджер облизывает пересохшие губы. — У меня нет возможности изучить их здесь. Студенты Хогвартса, которые хотят такому обучаться, обязаны делать это внеурочно, но у меня нет доступа к подобным учениям. Малфой вздергивает бровь, небрежно скрещивает руки и откидывается на спинку стула. — Это прямое нарушения правил Дурмстранга — обучать посторонних нашей магии. Тем более магглорожденных. Гермиона не думает, что его на самом деле это волнует. — Если мои магические способности и правда настолько уступают твоим, нет никакого риска в том, чтобы меня учить. На долю секунды наступает пауза, после чего он хищно улыбается, почти по-волчьи. И она понимает, что допустила ошибку, сказала что-то не то. — Думаешь? По-твоему, вот так это работает? — Малфой тихо смеется себе под нос. — Ты такая… — его губы презрительно изгибаются, — типичная. Стереотип во плоти. Гермиона напрягается. Малфой окидывает ее взглядом с ног до головы, лицо становится скучающим. — Еще один жадный до власти маггл. Все по-старинке, ничего не меняется. Всегда полны отчаяния. Всегда готовы на сделки. Всегда готовы присвоить вещи, которые вам не принадлежат, которые вы даже не в состоянии понять. Такие, как ты, всегда стремятся к тому, чего недостойны. Каждый раз одна и та же история. И всегда неизменный конец. Его комментарий больно обжигает, и Гермионе приходится прикусить язык. Он встает, судя по всему, закончив. Желудок Гермионы уходит в пятки, когда она наблюдает за тем, как он удаляется. У нее не остается других вариантов. Глаза жжет от выступивших слез, но она заставляет себя громко рассмеяться, а не разрыдаться в голос; вести себя так, будто он доказал ее правоту и победа осталась за ней. — Я знала, что на самом деле ты не веришь, что сможешь обойти меня в честном бою. Он не замедляет шага. — Теперь мы оба знаем, что ты не в состоянии победить на одном лишь чистом таланте, — добавляет она ядовитым тоном. Малфой замирает на полушаге. Гермиона наблюдает, как его левая ладонь сжимается в кулак. Он медленно поворачивается, выражение его лица становится опасным. — Что ты только что сказала? Гермиона поднимает подбородок еще выше. — То же, что и до этого. Если ты действительно лучше меня — докажи. Я просто умираю от желания лицезреть это превосходство, которым все так любят хвастаться. Если оно присуще лишь чистокровным, почему я до сих пор его не замечала? Почему никто не может просто доказать это? Он смотрит в сторону, на скулах виднеются желваки, затем недоверчиво смеется и оглядывается. Он делает шаг в ее направлении, и Гермиона подавляет паническое желание убежать. — Ты хочешь заключить сделку? Отлично, — его глаза сверкают, когда он останавливается прямо перед ней, его лицо такое же язвительное, как и у нее. — Я научу тебя. Каждому темному заклинанию, которое знаю, всю теорию, все, что ты так отчаянно хочешь знать. Сердце Гермионы делает радостный скачок, но Малфой еще не закончил. — Но… на моих условиях. После того, как я обучу тебя, когда я все равно одержу в Турнире победу, ты наконец признаешь, что ты есть на самом деле, и в качестве доказательства сломаешь свою палочку и вернешься в мир магглов, которому и принадлежишь. Бравада Гермионы дает трещину. Будто Малфой обрушил свой кулак на защитную оболочку ее самоуверенности, и Грейнджер чувствует, как та трещит по швам под его напором. — Ч-что? Малфой расплывается в ухмылке при виде ее явной неуверенности, и шрам на бледном лице лишь делает его еще более жестоким. Злобным. — Видишь? Судя по всему, ты и сама не так уж уверена в своих силах, не так ли? — мурлычет он ядовито сладким тоном. Ярость вспыхивает в ней, как подожженная спичка. В груди сжимается, и Гермиона наконец берет себя в руки. Она сможет. Она сделает это. Она не менее способная, чем Малфой. Ее разум жаждет тех возможностей, которые откроются перед ней. И терять ей больше нечего. Гермиона обязана пойти на этот риск. Она откидывает голову назад, встречаясь с ним взглядом. — Хорошо. Я согласна. Грейнджер протягивает ему руку для рукопожатия, но Малфой отказывается ее пожимать. — Нет. Если тебе нужны мои знания, ты принесешь Обет.