Let The Dark In (Поддайся Тьме)

— Начнешь с этого, — говорит Малфой и небрежно бросает перед ней учебник, проходя мимо ее обычного места в библиотеке. Гермиона тут же нетерпеливо ее хватает. «Этика темных искусств». На внутренней стороне обложки находится штамп с гербом Дурмстранга и надпись «третий курс». Вся книга едва ли толще кончика ее волшебной палочки. — Ты даешь мне материал для третьегодок? — спрашивает она, не в состоянии скрыть своего раздражения. Малфой останавливается и снисходительно вздергивает бровь. — Ты ее читала? Вопрос звучит столь же слащаво, сколь и риторически. Грейнджер чувствует, как наливаются жаром ее щеки, и захлопывает книгу. — Нет. — Тогда читай. Понятное дело, Гермиона собирается ее прочесть, но все же надеялась, что они начнут с чего-то более интересного. Чего-то практического и будоражащего. Чего-то, что поможет ей не чувствовать себя так, будто она совершила самую феноменальную ошибку в своей жизни. Ведь она и так достаточно страдает от моральных дилемм, чтобы дополнительно еще и читать об этике. — Я надеялась, мы начнем с чего-то немного более… практичного, — выдавливает она напряженным голосом. — Разве само понятие об этике темных искусств не является чем-то вроде оксюморона? Малфой на мгновение замолкает, его выражение бесстрастно, но в глазах мелькает искра какой-то эмоции, и у Грейнджер резко появляется ощущение, что она одной ногой в ловушке. — Нет… Полагаю, тебе это незачем, — он протягивает руку, чтобы забрать книгу обратно. — Я подыщу что-то другое. Это было слишком легко. Как бы ей ни хотелось начать с какой-то другой книги, у нее появляется четкое ощущение, что эта книга каким-то образом важна. И то, с какой неохотой Малфой с ней расстается, лишь заставляет Гермиону хотеть ту еще больше. Она крепче сжимает учебник. — Нет. Уголок его губ едва заметно дергается. — Ты сама только что сказала, что хочешь начать с чего-то более практичного. — Что ж, я передумала, — говорит Гермиона, быстро запихивая книгу в сумку и поспешно вставая. — Раз ты считаешь, что стоит начать с этики, — начнем с этики. Он выглядит раздраженным, когда она спешит прочь, и ее душа поет от маленькой победы.

***

«Этика темных искусств», наверное, самая скучная книга из всех, которые доводилось читать Гермионе, а она прочитала их множество. Однако ни одну из них она не хотела прочесть с таким же рвением, как эту. Безымянный автор явно не пытается чему-то научить, ожидая от читателей наличие всеобъемлющих познаний, и даже не утруждает себя пояснениями. Весь учебник представляет собой поток беспорядочных мыслей, выплеснутых на страницы, где автор ведет философский спор с самим собой о смысле жизни, цене знаний и могущества, а также о том, чем именно приходится за все это расплачиваться. Ко второй половине книги он вступает в спиралевидную форму рассуждений о темных искусствах, месте и долге человечества перед миром и о высшем благе. Закончив книгу, Гермиона тут же начинает перечитывать ее с начала, задаваясь вопросом, не упустила ли она чего в спешке. Вместо этого, лишь убеждается, что Малфой намеренно пытается ее саботировать. Она гневно смотрит на первые строки третьей главы: «Вопрос, над которым многие века спорят магические теоретики: возможно ли достичь совершенства во владении темных искусств? Может ли такая огромная сила поддаваться контролю? И если существует подобное мастерство, то каким становится практикующий, поддавшийся тьме?» Гермиона пристально смотрит на слова, тщательно пытаясь найти в них скрытый смысл и чувствуя, что они важны, но никак не может понять, чем именно. Всю последующую главу автор продолжает свои разглагольствования, не давая никаких четких ответов и не приходя ни к каким конкретным выводам, будто желая, чтобы каждый читающий сам предавался таким же туманным размышлениям, как это делает он. Это все равно, что попасть в разгар чьего-то разговора без какого-либо контекста. Гермионе не нужны лекции по философии. На кону стоит ее будущее. В книге не оказывается ни одного конкретного определения. Более того, точка зрения, которую пытается донести автор по мере того, как его рассуждения все ближе и ближе подбираются к сути, так до нее и не доходя, — это то, что не существует вообще ничего. Постоянно попадаются упоминания обмена, как и моральных принципов, но автор, кажется, настолько поглощен этическими дилеммами, что так и не добирается до объяснений о том, что использование темных искусств вообще означает. Гермиона не сомневается, что эти идеи очень интересны для тех, у кого есть время и желание их обдумывать. У нее их нет. Ей нужна практическая информация. Четкие определения, которые ответят на ее вопросы и помогут победить в Турнире. Если Малфой намерен отвлекать ее философской чепухой, тем самым избегая обучения настоящему искусству темной магии, она свернет ему шею. По-маггловски. Грейнджер уверена, что сможет назвать по крайней мере нескольких философов, поощряющих применение физической силы в подобных ситуациях. Хотя ей даже напрягаться не потребуется. Обет прикончит его вместо нее. И ему это известно. Тогда почему он дает ей книгу, но тут же пытается ее забрать? Его невозможно понять. Гермионе совершенно не ясны его мотивы. И это делает его опасным для нее. Даже больше, чем деньги, высокомерие или, как иногда кажется, бесконечное количество привилегий в магическом мире, которых она лишена. Сам факт того, что у нее не получается его раскусить. Он не вписывается в те рамки, в которые должен. И хотя это и делает его весьма полезным, она знает, что это палка о двух концах и доверять Малфою не стоит. У нее даже возникает соблазн попросить у Гарри Карту Мародеров, чтобы отыскать Малфоя и потребовать более полезный материал, но Поттер, конечно же, захочет узнать, кого и зачем она ищет, а этим она совершенно точно не собирается делиться. Студенты Дурмстранга следуют своему собственному расписанию и крайне редко появляются на территории замка. Ей с Малфоем придется подыскать подходящее место для встреч и придумать способ связи. В библиотеке встречаться становится опасно, слишком много лишних глаз и ушей. А быть замеченной в компании Малфоя ей хочется не больше, чем ему — быть замеченным в ее. К тому же нельзя допускать, чтобы у Дамблдора появились догадки о том, что она задумала. Гермиона рассматривает вариант с Визжащей Хижиной, но тут же его отметает. Если она покажет ее Малфою, придется объяснять, для чего ее построили, чтобы он не появлялся там в полнолуние. Она не станет подвергать профессора Люпина такой опасности. Грейнджер бродит по замку, пытаясь найти подходящее место или пустые коридоры без болтливых портретов, и попутно заходит в классные комнаты. Гермиона приоткрывает дверь одного из заброшенных кабинетов и тут же натыкается взглядом на двух полуобнаженных парней. Они громко вскрикивают, и она быстро захлопывает дверь, прежде чем кто-либо успеет друг друга узнать. Грейнджер убегает прочь на случай, если прерванная парочка решит за ней погнаться. Гермиона сбавляет скорость лишь на седьмом этаже. Место, где они с Малфоем могли бы заниматься, не боясь быть найденными. Место, где можно практиковать темную магию без наблюдения портретов, доносящих все Дамблдору. Место, которое не будет отображаться на Карте Мародеров, где Гарри в любой момент может их случайно обнаружить. Черт, последний пункт может оказаться самым затруднительным. Грейнджер ходит взад и вперед, ломая голову в попытках подыскать подходящее место. Пока она расхаживает по коридору, проводя мозговой штурм, в стене рядом с ней вдруг из ниоткуда материализуется дверь. Гермиона резко тормозит, уставившись на нее. Смотрит по сторонам, убеждаясь, что действительно находится на седьмом этаже, и возвращает удивленный взгляд на стену, в которой, она абсолютно уверена, никогда раньше двери не было. Гермиона делает неуверенный шаг в ее сторону и осторожно приоткрывает, заглядывая внутрь. За дверью оказывается комната средних размеров со столом и стульями, а также несколькими креслами в углу и открытой площадкой в центре помещения. Гермиона в недоумении хмурит брови и делает шаг обратно в коридор, прикрывая дверь, после чего снова осматривает холл, пытаясь прикинуть, какова вероятность того, что за шесть лет обучения она никогда раньше не замечала эту комнату. Пока она стоит в размышлении, дверь медленно растворяется в стене. Гермиона делает шаг вперед, проводя подушечками пальцев по холодному камню, и тянется к тому месту, где мгновением ранее находилась дверная ручка, но ее там не оказывается. Исчезающая комната. Шестеренки в голове Грейнджер начинают быстро вертеться. Гермиона пытается силой мысли заставить комнату появиться снова, но ничего не получается. Она наступает на каждую каменную плиту, перенося на них свой вес в надежде, что, возможно, одна из них послужит рычагом. Ничего. Она отступает еще на шаг назад, тщательно вспоминая, что именно происходило перед тем, как появилась дверь. Грейнджер бывала в этом коридоре десятки раз. Почему комната появилась именно сегодня, когда Гермиона так отчаянно в ней нуждалась? Каким образом она ее вызвала? Она ходила по коридору, размышляя о том, какая именно комната ей нужна. Говорила ли она что-то вслух? Определенно, нет. Грейнджер в точности повторяет все то, что делала перед тем, как появилась дверь. Медленно проходит по кругу и повторяет про себя, что ей нужна секретная комната. По завершению третьего круга дверной проем появляется вновь. Комната, вызываемая силой мысли. Гермиона пораженно смотрит на дверь. Дрожь восторга проносится по телу, когда она протягивает руку, чтобы снова открыть створку, и заходит внутрь.

***

Она ощущает лишь небольшой укол вины из-за того, что нашла потайную комнату в Хогвартсе, и показывает ее Малфою, а не делится своим открытием с Гарри и Роном. — Выручай-комната или Комната так и сяк, — говорит Малфой, когда появляется там на следующий день, сжимая в руке неподписанную карту с указанным местом, которую Гермиона выслала ему совиной почтой. Она пытается скрыть разочарование, что ему уже известно, что это такое. — Ты такую уже видел? Он качает головой, поворачиваясь и осматривая стены и потолок оценивающим взглядом. — Нет. Они были весьма популярны в старых магических зданиях, но нужно точно знать, как их вызвать. Каждая имеет свой подход. В Дурмстранге их вроде бы несколько. Но замки любят хранить свои секреты. Гермиона опускает взгляд, пряча самодовольную улыбку, улавливая нотки обиды в его тоне. Он падает в одно из мягких кресел. — Ты прочитала книгу? — его голос звучит подозрительно небрежно. — Да, один раз, — ложь. Она перечитывала ее три раза. Он усмехается и протягивает руку. — Отлично. Отдавай обратно. Гермиона ощетинивается, отрицательно качая головой. — Ты дал мне ее лишь вчера. На его лице мелькает раздражение, и он наклоняется вперед. — Я не могу допустить, чтобы в этом замке обнаружили учебник из Дурмстранга. Отдавай. — У меня с собой ее нет, — огрызается Грейнджер. Очередная ложь. Книга находится у нее в сумке, но настойчивая решимость Малфоя заполучить учебник обратно лишь подстрекает Гермиону оставить его у себя подольше, чтобы выяснить, что же такого важного в нем скрыто. — Чтобы завтра книга была, — выдавливает он сквозь зубы, откидываясь обратно с хмурым видом. Наступает пауза. Репетиторство явно не сильная сторона Малфоя. Судя по всему, он никогда раньше этим не занимался. У Гермионы накопилось столько вопросов, что она даже не знает, с какого начать. Кажется, не помогает и тот факт, что ни один из них не нравится другому, и поэтому они просто смотрят друг на друга с едва скрываемым презрением, отказываясь заговаривать первым. — В Дурмстранге вы начинаете с этики? — наконец спрашивает она, присаживаясь на подлокотник второго кресла, не чувствуя себя достаточно уютно рядом с Малфоем, чтобы сесть нормально, но желая не выглядеть так, будто стоит из уважения к нему. — Да, — отвечает он, явно не намереваясь вдаваться в подробности. — Почему? Малфой глубоко вздыхает, всем своим видом выражая скуку. — Первый вопрос, который нам задают в Дурмстранге, когда мы приступаем к изучению темной магии: как далеко ты способен зайти? Наступает очередная пауза, и Малфой переводит взгляд на Гермиону, явно ожидая ответа. Как далеко она способна зайти для чего? Для победы в турнире? Для того, чтобы заставить Дамблдора пожалеть о своем решении? Стать настолько могущественной, чтобы никогда больше не давать себя в обиду? Победить Малфоя? На какой бы из этих вопросов она ни отвечала, ответ остается один и тот же. — Настолько далеко, насколько потребуется, — говорит Гермиона, вздергивая подбородок. Малфой изгибает бровь. — Неужели? — слово соскальзывает с его губ медленным, протяжным звуком. Его тон явно указывает на то, что ее ответ оказался неверным. — Значит, ты способна убить дорогого тебе человека? Возможно, даже нескольких? Она отшатывается, как от пощечины. — Что? Нет! Малфой лишь наклоняет голову набок. — А как насчет друга? Случайного знакомого? Или домашнего животного? — он прищуривается. — У тебя есть домашнее животное? — Я не хочу никого убивать, — твердо отвечает Грейнджер. — Ладно? Я зайду настолько, насколько потребуется, за исключением убийства. В его глазах появляется блеск, как если бы она сказала что-то смешное. — А как насчет пыток? Гермиона закатывает глаза. — И кроме пыток. — А что насчет воскрешения мертвых? — его голос небрежный. Почти веселый. Он пытается вывести ее из себя. — И кроме воскрешения мертвых, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы. — Что ж, — он соединяет кончики пальцев вместе, складывая домиком. — Подведем итоги: у тебя есть целый ряд ограничений, и ты на самом деле не готова зайти «настолько далеко, насколько потребуется». Становится совершенно ясным, что никто и никогда не бил его по лицу, вследствие чего вся его личность из-за этого страдает. Гермиона очень надеется, что до окончания этого года у нее появится возможность исправить это. — Естественно, — выплевывает она. — У всех есть свои границы. — Тогда не сотрясай воздух, говоря, что сделаешь все, что потребуется, — он невозмутимо отвечает, выглядя совершенно ею не впечатленным. Она ощущает, как внутри зарождается неконтролируемая ярость, на несколько секунд ее ладони крепко сжимаются в кулаки. Она рискует всем, а Малфой ведет себя так, будто все это лишь игра. Может, так оно и есть. Ублюдок. Как смеет он не воспринимать ее всерьез? Он поднимает руку и с увлечением рассматривает ногти, как будто даже его кутикулы важнее и интереснее самой Гермионы. — Ты практиковала базовую магию на протяжении шести лет. Магию с примитивными правилами, где от тебя требуется лишь четко следовать указаниям, взмахнуть палочкой, произнести вслух заклинание, и, предполагая, что ты не совсем некомпетентна, все это приводит к определенному результату. Малфой отрывает взгляд от своих рук и смотрит на Гермиону. — Причина, по которой темная магия столь опасна и ею не может овладеть каждый встречный, — это то, что у тьмы не существует границ. Возможности темных искусств необъятны, ограничиваемые лишь способностями своего заклинателя и тем, какую цену тот готов заплатить. Тем, как далеко готов зайти. Его слова задевают что-то внутри Гермионы. Вызывают своего рода восхищенный трепет. Это то, что она искала с самого момента поступления в Хогвартс. То, какой должна быть магия. Никаких ограничений. Способности, равные потенциалу. — Значит, поэтому студенты начинают с этики? — она опасается высказывать предположения, боясь, что он подумает, будто ей нужно разжевывать каждое слово. — Для того, чтобы они воспринимали все всерьез? Он пожимает плечами. — В этом общая идея, хотя не упускай из виду фактор «на что способен». В мире огромное количество людей, считающих, что с небольшим количеством темной магии они способны на все, но слишком быстро осознают, что на деле они все так же ограничены, как и прежде. Темные искусства — это набор навыков, а не панацея от врожденной неполноценности. Гермиона решает пропустить оскорбление мимо ушей. — Так что же делает темные искусства темными? — интересуется она, наклоняясь вперед и внимательно за ним следя. — В учебниках и в преподаваемом здесь материале никогда не объясняется, в какой момент и что именно делает темную магию таковой. Есть несколько опасных заклинаний, которые, по сути, являются обычными бытовыми чарами, а большинство проклятий попадают под категорию безобидных, но считаются опасными и вредоносными. Поэтому я не понимаю, когда именно что-то квалифицируется как темная магия. Малфой зло усмехается. — Что ж, это потому, что в вашей школе темные искусства подаются совершенно неверно. В наше время практически никто не практикует темную магию правильно, — он сверкает зубами. — На данный момент у них нет почти ничего общего. — А что есть «темные искусства» по стандартам Дурмстранга? Малфой наклоняется вперед, и выражение его лица становится почти заинтересованным. — Темные искусства являются не чем иным, как обменом. Настоящим обменом, — говорит он, постукивая пальцами по подлокотнику своего кресла. — Сила волшебника сама по себе ограничена пределами способностей этого самого волшебника. Без определенной степени обмена заклинатель достигает момента, когда не может прыгнуть выше своей головы. Способности могут быть больше или меньше, зависит от человека. Даже с высокой степенью подготовки существуют ограничения. Магия начинает считаться темной, когда волшебник выходит за рамки своих возможностей, используя внешние источники. Это может быть симбиоз, это может быть взятие силы без согласия или добровольная ее передача, но независимо от способа — это сила извне, превосходящая способности самих ведьм или волшебников. Это и есть обмен. Цена, — Малфой едва заметно улыбается. — И не всегда цена, которую приходится платить самому заклинателю. Гермиона не отводит от него пристального взгляда, ее пульс учащается настолько, что она чувствует его под челюстью, и сжимает кулаки крепче. — Как именно? Малфой скромно пожимает плечами. — Темные искусства — огромная и неотъемлемая часть магии. Цена может быть практически безгранична в зависимости от индивидуальных пожеланий. Самая древняя и базовая форма темной магии обычно включает в себя чье-то жертвоприношение, забор органов, использование магической сущности и уникальных свойств, либо извлечение оных для непосредственного и немедленного использования, а также задействование их для создания более сложной формы силы. Это то, с чего начинают обучение большинство студентов Дурмстранга. Малфой говорит все это спокойно, непринужденно встречая ее взгляд. Гермиона же смотрит на него с неприкрытым ужасом. Они практикуют жертвоприношение. Грейнджер не может убить кого-то ради силы, это слишком. Она уже сказала, менее десяти минут назад, что убийство для нее недопустимо. Гермиона открывает рот, чтобы озвучить это, но тут же его закрывает. Это то, с чего студенты Дурмстранга начинают? Она не может… Она бы никогда… Гермиона колеблется, сердце тревожно колотится в груди. Неужели она уже готова отступить, принеся ради этого Непреложный Обет? Она знала, что изучение темной магии весьма сомнительно с моральной точки зрения. Что она не делала ничего «хорошего», взявшись за это. В груди что-то болезненно сжимается. Способна ли она убить? Точно не человека, но… может быть, животное? Грейнджер не может поверить, что действительно задает себе этот вопрос. Уже задает. Что ее моральные ценности настолько слабы, что личная выгода перевешивают весь ужас от мысли о возможных жертвах. Затем, почти так же стремительно, как ее желудок скручивается от разрушительного чувства вины от недостатка моральной решимости, на нее обрушивается реальность. — Это же зелья, — быстро выпаливает она. Слова зависают между ними на мгновение, затем Малфой кивает. — Зелья и есть темные искусства? — у нее не получается скрыть изумления. С логической точки зрения она понимает, что все действительно настолько просто, но ее разум отказывается это принимать. Да, зелья и правда предполагают использование разных частей тела магических созданий для использования их уникальных свойств, но… Гермиона одновременно ощущает ошеломление и горькое разочарование оттого, насколько обычным это делает темную магию. Она скрещивает руки на груди. — Даже мы изучаем зелья в Хогвартсе, — напоминает Грейнджер, не желая в это верить. Малфой наклоняет голову набок, награждая ее снисходительным взглядом. — Я ведь сказал, что ваша школа обучает темной магии совершенно неверно. Гермиона сжимает ладони в кулаки и делает глубокий вдох. Она сомневается, что Малфой осознает всю значимость этой информации. Что это означает как для школы, так и для нее лично. Неужели она практиковала темную магию годами, даже не подозревая об этом? Не будучи проинформированной. В то время, как ее ругали за чрезмерное любопытство и за то, что она требует четких ответов на свои вопросы. — Зелья — фундаментальный предмет, который мы начинаем изучать с первого года, — медленно произносит она. — Никто и никогда не называл их темной магией или хотя бы затрагивал идею о том, что мы собираем силу извне для того, чтобы усилить наши способности. — Странно, не правда ли? — говорит Малфой, наигранно постукивая себя по подбородку. — Почти, как если бы кто-то намеренно скрывал эту информацию, как неудобную. Как если бы… — он делает ленивый жест, — кто-то, возможно, даже целая группа людей потратили годы… нет, десятилетия, медленно меняя определение темных искусств, чтобы те звучали чем-то угрожающим и аморальным. Даже представить себе не могу… кто… стал бы так поступать? Интересно, кто вообще обладает такой степенью влияния? У Гермионы есть очень хорошее представление о том, кто именно, но, хоть ей и не терпится все тщательно проанализировать, она не может, так как существуют более неотложные практические вопросы. А также у Грейнджер есть сильное ощущение, что Малфой пытается отвлечь ее теориями заговора, чтобы она забыла о том, что он должен дать ей необходимые ресурсы для победы. Потому что, видит Мерлин, она не собирается побеждать его в Турнире Трех Волшебников при помощи зелья. У нее голова идет кругом. С одной стороны, открытие не настолько будоражащее и мистическое, как Гермиона ожидала, но в то же время появилось ощущение, будто все, что она знала до этого, только что было совершенно обесценено, перевернуто с ног на голову, полностью меняя ее представление о магии в целом и ее знаний в частности. — Хорошо, — медленно проговаривает она. — Итак, как темная магия обычно практикуется для начинающих в Дурмстранге? У Малфоя дергается уголок губ. — Мы начинаем с осознания нашей магии. В Хогвартсе принято относиться к магии как к одному цельному туманному источнику, но это не так. Магия волшебника — это пламя, передаваемое из поколения в поколение. Это наша суть. В Дурмстранге мы настраиваемся на магию наших предков и учимся отличать ее от других форм волшебства до тех пор, пока не находим источники, с которыми резонируем, которые слушают, когда мы к ним взываем. Которые желают того, что мы можем дать им взамен. — Как? — спрашивает Грейнджер с придыханием. Вместо ответа он смотрит на часы. — Я должен идти. Мое отсутствие могут заметить. Гермиона разочарованно вздыхает и почти дает ему уйти, но затем вспоминает, скольким годам знаний ему предстоит ее обучить и как мало времени у нее остается, чтобы ими овладеть. Это первый день, и если сейчас Малфой просто проверяет ее и обнаружит, что она уступчива и беспрекословна, когда он просто решает не отвечать на вопросы, то воспользуется этим в будущем. При этом Малфой выполнит свою часть уговора, но скормит ей бесполезную информацию, которую она не сможет использовать на деле. Грейнджер делает выпад вперед, преграждая ему путь и не давая дотянуться до дверной ручки. — Подожди, — выпаливает она. — Ты не можешь просто так уйти. Расскажи мне, как это делается. Дай мне хоть что-нибудь, что я смогу попрактиковать. Или, по крайней мере, дай мне книгу получше. Он просто смотрит на нее сверху вниз. — Рассказать тебе, как это делается? — Да, — говорит она, шумно вздыхая от нетерпения. — Разве не поэтому ты здесь? Чтобы я могла изучить темную магию? Дай мне хоть что-нибудь, что я могла бы начать практиковать. — А, ну да, — Малфой сверкает глазами, — в этом вся проблема — магглорожденная. Ты только что продемонстрировала одну из… — он взмахивает открытой ладонью, будто охватывая небо, — бесчисленных причин, почему мы не учим ваш подвид темным искусствам. Ты не способна постичь их так же, как я. Он тянется вокруг нее к дверной ручке. Что-то в ее груди неприятно сжимается, сдавливая сердце тисками. — Что ты имеешь в виду? Малфой пожимает плечами. — Как я сказал ранее, магия чистокровных — это их наследственность. Твоя магия — нелепая случайность. Ошибка природы. Мы сохраняем нашу магию изысканной и осязаемой, помещая ее в артефакты для наших потомков, пропитывая ею наши жилища, чтобы каждое следующее поколение росло в окружении родовых чар. Это процесс, который начинается с момента нашего рождения и продолжается, когда начинается наше формальное обучение. Тебе это не светит. Он открывает дверь, позволяя ее краю оттолкнуть Гермиону со своего пути. — Но… ты принес Обет… — выдавливает она, практически задыхаясь от ярости, поворачиваясь вслед за ним. — Ты сказал… Малфой останавливается и оглядывается на нее с усмешкой, достаточно острой, чтобы пронзить сталь. — Я поклялся научить тебя всему, что знаю сам. Твоя же неспособность этими знаниями воспользоваться — не моя забота. И с этими словами он удаляется.