Let The Dark In (Поддайся Тьме)

Гермиона покидает Выручай-комнату, кипя от ярости и возмущения, буквально разъедающих ее изнутри. Вопросов появилось лишь больше, чем было вначале. Единственная вещь, в которой она теперь абсолютно уверена: Драко Малфой — настоящий ублюдок. Грейнджер заставит его заплатить. Еще как. Он даже не пытается ее чему-либо обучать. Использует лазейки семантики. Привилегированная задница. Научить ее всему, что знает сам, при этом совершенно не заботясь о том, сможет ли она использовать эти знания. Да это же сводит на нет весь смысл сделки. Не будь ее разум настолько затуманен отчаянием, Гермиона дословно бы спланировала условия Обета и попыталась предвидеть все возможные способы, которыми их можно обойти. Она так переживала насчет того, решится ли вообще пойти на этот шаг, что не остановилась подумать о вероятных лазейках. Идиотка. Какая же она идиотка. Что ж, по крайней мере, Малфой не единственный, кто может использовать семантику в своих целях. Гермиона записывает точные условия обеих клятв и обнаруживает, что его выбор слов и формулировка также весьма расплывчаты. Она не может решить: то ли он настолько фанатичен, что не видит в ней никого, кроме маленькой глупенькой магглорожденной, то ли за этим кроется какой-то потаенный смысл. Даже то, как легко он согласился на саму сделку, лишь подпитывает ее паранойю. Порой весь мир вокруг нее кажется усеянным различными ловушками, распознавать которые способны все вокруг, кроме нее. Удивительно, как она вообще умудрилась дожить до своих лет, сохранив при этом все конечности. Малфой относится ко всей ситуации как к новому способу отвлечения. Будто бы на самом деле это не имеет никакого значения. И это раздражает. Гермиона заново перечитывает книгу по этике, и та обретает больший смысл в новом контексте темных искусств. Как что-то, что требует определенной платы, а не в виде разрушающей магии, как Грейнджер представляла себе ранее. Вся идея являет собой захватывающую философскую дилемму, которую Гермиона с удовольствием бы обдумала, будь у нее на это время. Малфоевская теория заговора о том, что само понятие темных искусств было изменено и теперь преподается в новом и неправильном контексте, конечно, завораживает. Однако Грейнджер не до конца уверена, что кто-то может просто переписать определение чего-то в общественных масштабах. Но Малфой явно в этом убежден, что само по себе довольно интересно. Она хочет тщательно обдумать эту мысль, хочет разгадать, как и почему и какие преимущества это может дать и кому. Но, к огромному сожалению, у нее нет на это времени. Ей нужно понять, как распознавать свою магическую силу, и она понятия не имеет, с чего начать. Как сказал Малфой, в Хогвартсе магия — это просто магия. Гермиона никогда не задумывалась над вопросом, откуда та бралась. Она просто всегда была. Бери и используй. Гермиона все еще скептически относится к идее о том, что все, что выходит за рамки естественной силы, которой обладает ведьма или волшебник от природы, является формой темных искусств, но полна решимости изучить эту идею, чтобы выяснить. Она пытается ощутить внутри себя энергию, которая могла бы быть только ее, но находит лишь маленькие искорки и бесполезные проблески. Ничего «знакомого», что она могла бы распознать как исключительно свое, а не чье-то еще. Грейнджер старается сфокусироваться на том, что находится внутри, но без внешнего проявления магии в виде заклинания это все равно, что ладонями хвататься за туман.

***

Когда Гермиона входит в Большой зал на следующее утро, со всех сторон на нее направлены косые взгляды, сопровождающиеся противными смешками, и на какой-то ужасающий момент в голову приходит, что кто-то, должно быть, заметил ее, выходящей из Выручай-комнаты вместе с Малфоем. Но когда ее взгляд скользит по залу и останавливается на нем, Малфой выглядит таким же веселым, как и все остальные, так что дело явно в чем-то другом. В чем-то, что касается ее лично. Она отводит взгляд и направляется к столу Гриффиндора, не позволяя себе смотреть по сторонам. Но даже так ее глаза не могут не заметить огромные слова, напечатанные крупным шрифтом на внешнем развороте «Ежедневного пророка»: «КАК ЖЕ ТРУДНО БЫТЬ МАГГЛОРОЖДЕННОЙ!» Еще слишком раннее утро, чтобы Гарри и Рон спустились к завтраку, поэтому она занимает первое попавшееся место за столом и выхватывает копию у Симуса, дабы оценить масштабы нанесенного ущерба. Статью украшает одна из ее сольных фотографий, сделанных сразу после церемонии проверки палочек, где Гермиона выглядит ужасно растрепанной после урока зелий. Первая часть статьи по большей части такая же, как и во время интервью, так что Грейнджер фокусируется на второй половине, которая не содержит ни единой правдивой цитаты. Слова Гермионы перевраны и вывернуты так, чтобы вписаться в повествование Риты о том, что если даже «самая умная магглорожденная» Хогвартса едва ли может соответствовать академическим стандартам волшебного мира, то как, должно быть, тяжело «среднестатистическим». Скитер неоднократно упоминает, что учебную программу Хогвартса уже не раз критиковали из-за того, что та недостаточно строгая с академической точки зрения. Как выпускники Хогвартса смогут быть востребованы на рынке труда со столь высокой конкуренцией, если их изначально подводит политика зачисления? Единственным утешением является то, что Дамблдор в статье выставлен в не менее отвратительном свете. Скитер описывает его как нерадивого и почти всегда отсутствующего директора. Но если брать во внимание, что описан он подобным образом исключительно из-за того, что разрешает магглорожденным поступать в Хогвартс, то утешением это можно назвать с большой натяжкой. Гермиона гневно комкает газету, игнорируя возмущения Симуса, который не успел дочитать статью. — Я ничего из этого не говорила! — яростно выдает Грейнджер, ее лицо пылает. Она чувствует на себе взгляды всех окружающих. — И уж совершенно точно я не плакала. Вот сейчас ей очень хочется разрыдаться. Но не из грусти, а от ярости. Такое чувство, что весь мир против нее. Это так несправедливо. Она не сделала ничего, чтобы заслужить подобное. Грейнджер понимает, что если и вправду сейчас расплачется, то окружающие лишь воспримут сей жест как подтверждение слов в статье. Что она неопрятная, неуклюжая, перепачканная чернилами плакса, поэтому как может сдерживает слезы и высоко поднимает подбородок. Ее щеки горят, в глазах жжет, и она мечтает сию минуту провалиться под землю. — Всем известно, что «Ежедневный пророк» не публикует ничего, кроме откровенного мусора, — раздается громкий и уверенный голос. Гермиона оборачивается и видит, как Джинни Уизли бросает экземпляр «Пророка» на пол, после чего с невозмутимым видом приступает к завтраку. Джинни — младшая сестра Рона, у которой есть свой круг общения. Они с Гермионой не то чтобы друзья, но не потому, что не любят друг друга, а потому, что у них никогда не было ничего общего. Они практически противоположности. Джинни спортивная, жизнерадостная, популярная и совершенно не заботится об оценках. Она остра на словцо и за проклятьем в карман не полезет. Парни души в ней не чают, и она одна из немногих людей в Гриффиндоре, кто не боится гнева Рона во время перепалок. Если кому и стоит бояться, так это Рону, которому понадобилось лишь один раз попасть под ее фирменный Летучемышиный сглаз, чтобы усвоить урок и больше не лезть не в свое дело. Являясь последними двумя Уизли, посещающими Хогвартс, они заключили обоюдный договор не вмешиваться в дела друг друга и не позволять переделкам, в которые они попадают, доходить до ушей их обожающей громовещатели матери. С тех пор как Джинни начала встречаться с парнями, Рон предпочитал исполнять свою часть договора, намеренно оставаясь в неведении относительно того, чем занимается его сестра. Будучи подругой Рона, Грейнджер автоматически становилась тем, кто не так часто общается с Джинни, но между ними никогда не было плохих отношений. — Всем известно, что Гермионе даже напрягаться не нужно, чтобы быть лучшей на своем потоке, — говорит Джинни после нескольких ложек завтрака. Ее голос становится немного громче, будто она хочет, чтобы он разнесся по всему помещению. — И поскольку все мы знаем, что это правда, очевидно, что все остальное в статье просто грязная клевета. Затем Джинни поднимается с места, легко подхватывая свою сумку, но вместо того, чтобы повесить ее себе на плечо, Уизли протягивает ее сидящему рядом парню, мило улыбаясь. — Дин, ты ведь собираешься пойти посмотреть, как я тренируюсь? Дин, наполовину отправивший в рот копченую рыбу, тут же роняет вилку и перелезает через скамью, чтобы быстрее взять у нее сумку, после чего хватает свою собственную и бежит за Джинни. Гермиона смотрит им вслед, и, когда рыжий конский хвост исчезает за дверью Большого зала, ей в голову приходит идея, и Грейнджер подрывается. Зеваки все еще в открытую наблюдают за ней, но она вздергивает подбородок выше и выходит, всем своим видом стараясь излучать невозмутимость. Она знает, что Джинни направляется на поле для полетов, хотя школьные межфакультетские состязания и отменены из-за Турнира. Уизли всерьез нацелена на профессиональную карьеру в квиддиче. — Джинни! — зовет она. Уизли останавливается у главного входа и подходит к Гермионе, оставляя Дина у двери. — Спасибо, — говорит Грейнджер, когда они оказываются в нескольких футах друг от друга. — Спасибо тебе, — повторяет она, так как не представляет, как еще может выразить то чувство благодарности, которое испытывает. Какая-то ее часть раздражена этой признательностью. Ведь это элементарная порядочность, по крайней мере, должна ею быть, но Джинни единственная, кто осмелился за нее заступиться. Та лишь пожимает плечами. — Конечно. Все в Гриффиндоре могут быть настоящими гнидами, если ты в ссоре с Гарри и Роном. Но даже соплохвосту понятно, что статья — куча драконьего навоза. Гарри с Роном тоже так скажут, но они немного заторможены, сама знаешь, — Джинни криво улыбается, словно извиняясь. — И все же, я правда ценю это. Очень, — говорит Гермиона. — Все пошло под откос с тех пор, как я вступила в этот чертов Турнир. Так что… спасибо тебе. Джинни просто вскидывает голову. — Замолвишь за меня словечко про мои навыки в квиддиче, когда выиграешь и станешь чудовищно знаменитой, и будем квиты. Грейнджер смеется. — Поставлю это первым пунктом в списке приоритетных задач. — Тогда ладно, — Уизли начинает отворачиваться, но Гермиона тянется за ней. — Подожди… Джинни. Она сомневается, потому что они все-таки не совсем друзья. У нее еще никогда не было подруг. Во всех социальных взаимодействиях в Хогвартсе так много уровней, и вся эта сложность, кажется, лишь утраивается при общении с девушками. Будто для этого существует целая отдельная книга правил. Мальчишки, по крайней мере, относительно прямолинейны как в своих добрых намерениях, так и в жестокости. — Я должна буду надеть парадную мантию на Святочный бал, но мне никогда раньше не приходилось ничего такого покупать. У меня есть разрешение покинуть школу на эту субботу, чтобы пройтись по магазинам. И если у тебя еще нет своего наряда, ты… ты не хотела бы пойти со мной? Джинни выглядит очень удивленной приглашением, но согласно кивает, сверкая глазами и широко улыбаясь Гермионе. — Конечно. Я собиралась заказать что-нибудь по почте, но те тряпки никогда не подходят, и у меня есть немного сбережений на что-нибудь приличное. Во сколько?

***

Неожиданная солидарность со стороны Джинни поднимает настроение Гермионе, давая силы пережить этот день, но насмешки все же трудно игнорировать. Значки «Хогвартс за Малфоя» вновь появляются перед обедом. Один из магглорожденных студентов — Джастин Финч-Флетчли — с горечью смотрит на нее из другого конца класса на древних рунах, и она подозревает, что ему уже тоже досталось из-за намеков, что нечистокровные несут ответственность за низкий уровень академического мастерства всей школы. Гермиона избегает своих однокурсников настолько, насколько возможно, держа голову опущенной. Не поднимает руку даже на те вопросы, на которые обычно вызывалась отвечать, когда никто другой не мог. Вообще-то, она решает больше вообще не отвечать ни на какие вопросы, никогда, если только ее не вызовут. Ее рвение явно ничем ей не помогло, ничего не доказало. На протяжении многих лет Грейнджер думала, что быть свободной в получении знаний и исследованиях — это способ показать, что она принадлежит этому миру. Что люди будут ею впечатлены и оценят ее за то, что она проделала всю эту работу в поисках ответов. Посмотрите, какая она умная и как вписывается в наше общество. Но теперь, спустя шесть лет, Гермиона осознает, насколько глубоко ошибалась. Наоборот, они ценят эти усилия еще меньше за ее желание показать себя и, соответственно, меньше ценят и ее саму. Они знают, что ее исследования и корректура всегда будут готовы, независимо от времени или потраченных сил. Она думает о Малфое, придавая высокую ценность его знаниям о темных искусствах. Гермиона прислушивается к каждому его слову, готовая взвесить и обдумать все, даже если полагает, что он заблуждается и слишком фанатичен, потому что заплатила за это. Если она и усвоила какой-то урок, так это то, что люди не ценят того, что достается им бесплатно. Шесть лет напряженной работы, и никого не волнует, какие усилия ей пришлось приложить, потому что им это ничего не стоило. Одна статья в «Ежедневном пророке», и все сразу забывают. Или, может быть, они никогда этого и не видели.

***

Когда вся школа возвращается к своим издевкам, совсем как перед первым туром, Гермиона старается избегать мест общего пользования и спускается к Черному озеру, решив поискать там какую-нибудь зацепку или подсказку для следующего задания. Водяной народ, гигантский кальмар, а еще небольшое разнообразие других водных существ — вот и все, что обитает в Черном озере, согласно справочникам, которые она читала. У русалок и тритонов есть мирное соглашение с людьми, они являются разумным классом магических существ и не вмешиваются в дела волшебного мира. Гермиона предполагает, что русалки в курсе следующего задания и дали на него свое согласие. Но Грейнджер никогда бы не подумала, что в первом задании могут быть задействованы драконы, так что, возможно, она слишком высоко оценивает умственные способности организаторов Турнира. Кальмар также является дружелюбным созданием, по словам некоторых студентов, которым хватило смелости окунуться в холодную воду. Гермиона опускает руку в озеро. Оно ледяное, такой ужасный пронизывающий холод, который почти сразу проникает в самые кости, не желая выпускать из своих цепей. Она вытаскивает ладонь, а затем обхватывает ее второй, пытаясь согреть. — Гермиона. Она оборачивается и видит Рона, стоящего в нескольких футах от нее. Он выглядит так, будто желает быть где угодно, лишь бы не здесь, и у Грейнджер возникает отчетливое ощущение, что Гарри, скорее всего, где-то неподалеку под своей мантией-невидимкой. Она стоит, награждая его холодным взглядом, но он робко, слабо улыбается, и Гермиона вздыхает, чувствуя, что уже оттаивает. Они сидят вместе на крупном валуне на берегу озера. У Рона с собой нет ни мантии, ни перчаток, а пальцы Гермионы все еще покалывают от ледяной озерной воды. Она создает небольшое голубое пламя, обхватывая его ладонями и ощущая приятное тепло, а затем делит огонь пополам, протягивая вторую часть Рону. Грейнджер еще не решила, собирается ли прощать его, но она столько лет заботилась о них с Гарри, что это уже вошло в привычку. — Я всегда думал, что он потрясающий, — говорит Рон, осторожно беря огонек, будто все еще ожидая, что тот обожжет. — Это одно из первых заклинаний, которые я освоила самостоятельно, — делится она, глядя вниз на васильковые языки пламени, танцующие на кончиках ее пальцев. Рон кивает с тихим смешком, и Гермиона знает, что сейчас он вспоминает первый раз, когда увидел, как она использовала это заклятие. Это было спустя несколько месяцев с начала первого курса. Гермиона, не подозревая, что профессор Люпин является старым другом семьи Поттеров, подожгла его мантию, чтобы отвлечь внимание, когда Гарри с Роном были в шаге от того, чтобы быть пойманными в коридоре после отбоя. Она сильно переживала о том, сколько очков они могут потерять, и по какой-то причине подкрасться к профессору и поджечь его было единственным инстинктивным решением. Теперь, оглядываясь назад, кажется, что она и правда всегда была слишком импульсивной. Этот случай послужил источником многих шуток в последующие годы. Рон с благоговением назвал ее совершенно чокнутой, и в следующий раз, когда они попытались улизнуть посреди ночи, а Гермиона поймала их, волнуясь о том, сколько неприятностей они могут доставить Гриффиндору, если попадутся, Гарри и Рон посмотрели друг на друга, затем снова на нее и спросили, не хочет ли она к ним присоединиться. Так и началась их дружба. — Я видел статью в «Пророке», — сообщает Рон через минуту. Гермиона снова напрягается. — Я ничего из этого не говорила. — Ага, — отвечает он, смотря на нее с оскорбленным выражением. — Я и так это понял, знаешь ли. Она отводит взгляд. — Ну, кажется, мы многие вещи видим по-разному, — говорит она, чувствуя комок в горле. Рон молчит. — Но мы же все еще друзья, верно? Гермиона прикрывает веки и сглатывает, не глядя на него. — Не знаю. Друзья ли? Иногда мне кажется, что мы все друзья только тогда, когда я во всем соглашаюсь с тобой и Гарри. У Рона хватает такта покраснеть и отвести глаза. Он глубоко вздыхает, и Гермиона знает, что он собирается сказать что-то, чего она не хочет слышать. Он собирается попросить ее сделать выбор. Еще один выбор, означающий очередную точку невозврата. Выбор, который либо заставит ее согласиться стать кем-то, кем она быть не хочет, либо отказаться от одного из очень немногих мест, к которому, по ее мнению, она принадлежит. В последнее время ей приходилось принимать слишком много серьезных решений. — Герм… Грейнджер сжимает руку в кулак, отчего оба огня мгновенно гаснут, и это настолько пугает Рона, что он резко замолкает. — Мне сейчас не до этого, Рон, — быстро говорит она. Ей не хватает сил разбираться с тем, что их отношения могут быть чем-то большим. Точно определить, что значат или не значат некоторые моменты, могла ли она… должна ли хотеть его. Она чувствует себя такой недооцененной, будто ее воспринимают как нечто само собой разумеющееся, и, несмотря на все комплименты о том, какая она умная, какая блестящая, никто и никогда не предсказывает для нее чего-то великого. — Мне сейчас со многим приходится справляться, Рон. Я хочу быть твоим другом, — Гермиона делает ударение на последнее слово, — и для Гарри. Правда, — в голосе слышится дрожь. — Но… Я обязана победить в Турнире. МакГонагалл говорит, что это мой единственный шанс без должности главной старосты. И единственное, что сейчас имеет для меня значение. И я не отдам предпочтение ничему другому. Рон молчит, но она чувствует, что он вот-вот начнет возражать. — Для меня не существует ничего важнее, — очень твердо говорит она, — до окончания Турнира. Если ты не можешь принять это, тогда тебе лучше уйти. Гермиона одновременно чувствует себя очень храброй и очень трусливой. Она гордится собой, что смогла за себя постоять, установила четкие границы и дала Рону возможность принять это или нет, но также знает, что лишь откладывает все в долгий ящик. Уизли опускает взгляд на свои пустые руки. — Ладно, — вроде смирился он. — Это важно для тебя. Я понимаю. Грейнджер позволяет себе легкую, натянутую улыбку. — Спасибо. Рон оглядывается на замок. — Мне не следовало приглашать Падму, — его голос наполнен печалью. — Это было глупо. Она никогда не затыкается, постоянно говоря о своих мантиях, и я уже начинаю сходить с ума. Сердце Гермионы на мгновение замирает, и она боится, что Рон тему все же не закрыл. Он снова переводит на нее взгляд. — Я знаю, что у тебя все еще нет сопровождающего на бал. Если хочешь, я могу сказать Падме, что пойду с тобой. То, насколько он уверен, что Гермиона в нем нуждается, пробуждает внутри нее новую волну гнева. Как будто это одолжение. Как будто это не он хочет себе другую пару. — Нет, — слишком резко говорит она. — Все в порядке. Мне это не нужно. Ты позвал Падму и должен пойти с ней. Он одаривает ее странным взглядом, почти недоверчивым. — У тебя есть пара? В его голосе достаточно недоверия, чтобы она пожалела, что вообще решила с ним помириться. Пусть и частично. Рон прищуривается. — С кем ты идешь? Гермиона смотрит на озеро. — Это сюрприз. — Ну мне-то ты можешь сказать, — говорит он, слегка толкая ее в плечо и одаривая еще более пристальным взглядом. Будто может заглянуть ей в голову и прочесть ответ на поверхности ее сознания. Она наигранно небрежно пожимает плечами. — Ты узнаешь это вместе со всеми остальными.