«Шапка-невидимка»
1 февраля 2022 г., 22:05
Примечания:
Прошу прощения за небольшую задержку. Работа не балует избытком свободного времени 😅
Магия — это магия.
Именно к такому выводу приходит Гермиона после нескольких дней, проведенных в попытках почувствовать, распознать и резонировать со своей магией. Насколько ей известно, а ей нравится думать, что известно ей больше, чем обычному среднестатистическому студенту Хогвартса (в конце концов, она единственный человек во всей школе, кто при помощи дедукции вычислил, что профессор Люпин является оборотнем; кто прочитал «Историю Хогвартса» от корки до корки не один, даже не два, но целых три раза!), магия не состоит из каких-то отдельных составляющих. Магия просто есть.
Во время занятий Грейнджер уделяет особое внимание тому, как именно ощущаются чары и заклинания вокруг нее, пытаясь почувствовать разницу при взаимодействии с магией извне, но не находит ничего отличительного. Это как всплеск. Ни с чем не сравнимое ощущение легкости, когда воздух будто насыщается медью, но это ведь не сорта мороженого. Ее заклинания зачастую срабатывают лучше, чем у других, но в них нет какого-то личного отпечатка или собственного оттенка, из-за которых ее магия ощущалась как-то иначе.
Гермиона не является счастливым обладателем поместий, артефактов или родовой магии, чтобы проводить эксперименты, а в библиотеке Хогвартса, как и следовало ожидать, нет ровным счетом никакой информации о том, как создавать семейные артефакты, поэтому ей остается лишь пытаться прочувствовать свою магию до того, как произнесено какое-то заклинание, стараясь определить внутренний источник, чтобы погрузиться в него и изучить. Гермиона надеется, что такой способ является ответом на ее вопросы.
Однако она не успокоится, пока не найдет ответы, основываясь на тех крохах информации, полученных от Малфоя, хотя и не совсем уверена, что он сам понимает, о чем говорит, со всей своей чушью о чистокровных с их наследственным магическим пламенем, являющемся, по его словам, их сутью.
Гермиона просматривает свои старые исследования, которые провела по теории магии и беспалочковому волшебству, уверенная, что это как-то связано. Она методично пересматривала все свое понимание магии с тех самых пор, как покинула Выручай-комнату.
Теория Малфоя, скорее всего, во многом ошибочна, и информация в книгах далеко не полная, но ей кажется, что если их объединить, то можно найти реальные ответы.
Цена. Сотрудничество. Взаимные уступки. Малфой не совсем не прав. Теперь Грейнджер видит это повсюду. Поразительно, как она не замечала этого раньше.
Весь волшебный мир напичкан ценами, умело замаскированными так, что никто не замечает их существования. Ингредиенты для зелий, заготовленные и предварительно упакованные в аптеках, чтобы никто не думал о том, что бутылка с глазами тритона содержит глаза десятков реальных тритонов, что растопырника поймали в ловушку, отрубили ему щупальца и замариновали, что мозг ленивца — это мозг настоящего ленивца. Что части магических существ используются для получения силы и для создания магических способностей, которыми волшебники не обладают сами.
Не то чтобы Гермиона всего этого не знает, точно так же, как понимает, что говядина происходит от коров, а свинина — от свиней. Не это ее беспокоит, а лицемерие и притворство, что это не является темными искусствами.
Гермионе приходит в голову, что даже волшебная палочка — своеобразная форма темной магии.
Изготовление палочки начинается с забора частей тела магического существа, после чего эта сила сохраняется в форме взаимного обмена энергии.
Палочки являются проводником к собственной магии заклинателя, направляя и усиливая ту способом, которого трудно достичь без силы извне, однако только после того, как древко само выберет себе владельца. Кого-то, кто подходит ее собственным предпочтениям и желаниям.
Леденящее щупальце сомнения окутывает Гермиону при мысли о всех возможных значениях этого. В конце концов, некоторые сердцевины палочек, такие как волосы единорога и перья феникса, собираются добровольно, без вреда существу. Сердечные жилы дракона — напротив.
Они также известны своей склонностью к темным формам магии.
Гермиона не может не задаться вопросом, существует ли какая-то взаимосвязь между этими фактами.
Она вновь вспоминает Хвосторогу с первого задания. О том, что дракон мертв, а его сердце, скорее всего, превратилось в волшебные палочки. Ей интересно, кто их купит, каких людей выберет сердце этого дракона.
Осознание того, что одним из самых базовых аспектов магии волшебников, вероятно, являются темные искусства, могло бы быть смешным, если бы не приводило в такую ярость. Почему никто об этом не говорит? Почему этому не учат?
С другой стороны, обучение мастерству изготовления палочек было бы весьма полезно, а Хогвартс известен тратой времени на совершенствование абсолютно бесполезных навыков, вроде превращения чашек в хомячков, а сдобных котелков — в капусту. «Базовая магия», как выразился Малфой. Не существует предметов, посвященных теории магии, алхимии, изготовлению волшебных палочек или истории магии, рассказывающую историю самой магии, а не о различных войнах волшебного мира с магическими существами и формировании правительственных органов. Всем этим вещам обучают лишь в частном порядке, исключительно чистокровных, и чем больше Гермиона узнает о том, что они скрывают, тем злее становится.
Если что-то и подводит студентов, так это вытеснение фундаментальных знаний из базовой программы обучения, а не зачисление в школу магглорожденных.
***
Если использование палочки — это магическое сотрудничество между древком и ее владельцем, то Гермиона предполагает, что не может использовать свою для того, чтобы распознавать собственную магию. В конце концов, дети-волшебники не получают первые орудия вплоть до одиннадцати лет, а это означает, что практикующие темные искусства чистокровные проводят более десяти лет, ознакамливаясь со своей внутренней «родовой магией», прежде чем начинают ею владеть. Чтобы победить Малфоя, Грейнджер придется за короткий срок освоить все то, на что у того была целая жизнь. Гермиона не до конца представляет, как можно ощутить или распознать свою магию без волшебной палочки, действующей в качестве проводника и усилителя. Теперь она понимает, что это та опора, от которой она почти полностью зависит. Палочка — это первичная искра для ее магического «пламени», если использовать малфоевский жаргон. Порой Грейнджер может почувствовать свою магию, но без палочки это зачастую вызвано всплеском эмоций, что совершенно ей не подходит; Гермионе нужно, чтобы магия зарождалась в ней, когда она собрана и с ясной головой, а не искаженная чувствами или внешним источником. Грейнджер засиживается в библиотеке до самого отбоя, обшаривая полки в поисках всего, что может найти об обычной и беспалочковой магии, после чего возвращается в спальню, опускает полог вокруг кровати и кладет палочку перед собой на матрас. Каждый раз, поднимая древко, она начинает замечать гудение между собой и ним; за долю секунды до того, как обе магии сольются воедино, вкушая мимолетное ощущение драконьего огня. Сердечная жила дракона. Гермиона не знакома с ощущением собственной магии без одновременного взаимодействия с внешним катализатором, но чтобы познать свою суть, ей нужно научиться быть своей собственной искрой. Она тянется к древку, ближе и ближе, пока не начинает чувствовать образовывающуюся между ними связь. Ее захлестывает желание тут же поднять его, инстинктивно и почти непреодолимо, но она сдерживается и держит руку на расстоянии, чувствуя притяжение, почти гравитационную силу, сосредоточив все свое внимание не на искре, а на зарождающейся волне силы внутри, поднимающейся в ответ. Это напоминает музыку, первые ноты мелодии по ее венам к кончикам пальцев, резонирующие в направлении ее палочки. Чувство силы поднимается в груди. В воздухе ощущаются едва различимые колебания. Гермиона зажмуривает веки, фокусируясь на этом моменте, погружаясь внутрь, чтобы попытаться найти источник. Это длится всего пару мгновений, прежде чем она теряет его, как береговую волну, отступающую обратно в море. Но она действительно что-то почувствовала. Она сможет найти его снова. И еще. И еще. Столько раз, сколько потребуется.***
Парадные мантии мадам Малкин столь же традиционны, как и создаваемая ею школьная форма. В субботу Гермиона и Джинни по привычке идут в первую очередь к Малкин, быстро все просматривают и так же скоро уходят. Затем они заглядывают в «Твилфитт и Таттинг», но один лишь взгляд на ценники почти вызывает у них паническую атаку, посему они с достоинством удаляются, сделав вид, что предоставленный выбор их совсем не впечатлил. Они бродят по улочке, осматривая витрины и сплетничая о студентах Дурмстранга и Шармбатона. Лаванда собирается на бал с шармбатоновцем, полностью ее покорившим, и постоянно говорит о превосходстве Франции в романтической чувственности, в то время как Симуса пригласила крошечная, но очень вспыльчивая девушка из Дурмстранга, которая загнала его в угол после обеда и потребовала, чтобы он повел ее на бал. Он краснеет до самых корней волос при любом упоминании ее имени, но, кажется, на самом деле вовсе не возражает против подтрунивания. Кормак МакЛагген, как оказалось, публично позвал Чжоу сопровождать его на бал, но она ему отказала, так что теперь он идет с Кэти Белл. В то утро «Ежедневный пророк» опубликовал статью, посвященную Биссету, и все, включая Гермиону, были неприятно удивлены тем, насколько не впечатляющим оказалось содержимое. У Биссета есть две старшие сестры, он вырос во французской деревушке, и большую часть интервью он рассуждал о том, насколько неприятно холодной ему показалась Шотландия и о заурядности английской кухни. Гермиона по-прежнему не рассказывает, кто будет ее спутником на балу. Наконец они добираются до бутика волшебной одежды «Шапка-невидимка», который оказывается в пределах их бюджета. Они меряют одно платье за другим. К бесконечному раздражению Гермионы, Джинни умудряется выглядеть сногсшибательно практически во всем, даже в оттенках красного и оранжевого, которые по всем законам природы должны были кошмарно сочетаться с ее кожей и волосами. Конечно же, она рада за Джинни, что та такая хорошенькая, но обязательно ли Уизли быть такой хорошенькой все время? Вскоре Джинни окружают груды одежд, пока она спорит сама с собой и с работником магазина о том, какое ей стоит выбрать. Гермиона примеряет несколько платьев и комплектов мантий, но пока оставляет лишь одно барвинкового цвета для дальнейшего рассмотрения, продолжая бродить среди рядов с нарядами. Она пробегает пальцами по мерцающей материи ярко-зеленого платья с накидкой, кажущееся ей слишком кричащим, а затем по воздушному многоуровневому платью разных оттенков фуксии, которое Грейнджер находит красивым, но слишком детским и не похожим на наряд, который заставил бы людей воспринимать ее всерьез, как и подобает чемпиону. Все варианты кажутся либо слишком детскими, либо слишком старушечьими, либо предназначенными для кого-то, кем Гермиона не является. Она не уверена, что вообще знает, какое платье ей нужно, но чувствует, что Святочный бал — это шанс показать всему волшебному сообществу, кто она такая. Доказать, что она больше, чем размытое пятно, несущееся прочь от драконьего пламени, или неуклюжая школьница на интервью, о котором ее даже не потрудились предупредить. Проблема в том, что Гермиона сама не до конца уверена, кем именно она пытается показаться. По большому счету, она может сказать, кем не является, как если бы была высечена исключительно из негативного пространства. Пока Джинни обсуждает постоянно меняющиеся варианты с продавцом, Гермиона уныло бредет в другую часть бутика, где висит выбор офисных мантий. Ее взгляд задерживается на темном углу, где находится небольшая секция, почти полностью спрятанная за рядом целительских мантий лимонного цвета. В углу затесалось несколько комплектов мантий и платьев различных цветов, которые, судя по всему, не имеют объединяющей их категории. Рядом с бордовой мантией висит темное мерцающее платье, которое привлекает внимание Гермионы. Она с интересом проводит кончиком пальца по свисающему рукаву, столь же прохладному и воздушному, как паучий шелк. — Что-то приглянулось? — женщина с легким ирландским акцентом материализуется рядом с ее локтем, вынуждая Гермиону дернуться. Она худенькая, старше продавца, с подушечкой для булавок и метром, прикрепленными к узкой талии. — Что это за секция? — интересуется Гермиона, снимая вешалку со стойки, чтобы рассмотреть платье целиком. То оказывается длиной в пол, но почти ничего не весит. — Это? — женщина тяжело вздыхает. — Индивидуальные заказы, которые клиенты вернули или так и не забрали. Очень досадно. Ведь мало кто захочет купить нечто подобное, — ведьма снимает с вешалки бордовую мантию, кажущуюся совершенно обычной, пока женщина не поворачивает ее и не показывает огромную вышивку с грифоном, с клыков которого капает кровь, а под ним на латыни «В моих венах течет кровь грифона». Грейнджер прячет улыбку, а портниха обиженно фыркает и возвращает мантию на вешалку. Она склоняет голову набок и смотрит на платье в руках Гермионы. — Это должно было быть платьем для помолвки. В наше время люди редко их покупают, — она цокает языком в неодобрении, и ее лицо становится грустным. — Недостаточно «модно» для нашей молодежи. Швея протягивает руку и разглаживает ткань, отчего маленькие искорки света мерцают будто бы внутри темной ткани. — Традиционная церемония обручения. Очень милая девушка. Древние семьи, у обоих. Весьма знаменательное событие. Средств не жалели. Никогда бы не подумала, что буду шить из шелка акромантула, но они настояли, требуя только самое лучшее. Мне пришлось приобрести набор ножниц из драконьей стали с покрытым алмазной крошкой лезвием, чтобы просто иметь возможность его резать. Однако… — она снова вздыхает, — жених скончался до того, как платье было закончено. Я так и не получила полную оплату работы. Если бы они не настояли на черном цвете, я, возможно, смогла бы продать его как уникальный экземпляр, но среди праздничных нарядов спрос на черный цвет не велик. Большинство предпочитают вещи более ярких расцветок. Гермиона рассматривает платье. Высокий вырез и длинные рукава, и, не считая того, что оно почти зловеще черное, в нем нет ничего примечательного по сравнению с кричащими и яркими фасонами формальной волшебной одежды. Крой состоит из прямых, элегантных линий. Казалось бы, оно не должно привлекать особого внимания, но что-то в нем откровенно завораживает Гермиону. Рукава выполнены из единичного слоя почти прозрачного шелка, в то время как лиф настолько глубокого черного оттенка, что, кажется, поглощает сам свет, делая цвет глубоким, почти неестественным. Чернильно-черная материя буквально усеяна искорками мерцающего света. Гермиона прослеживает некоторые из них, узнавая узоры различных созвездий и светил с занятий по астрономии. Северное небесное полушарие, сверкающее из черной бездны, будто платье было вырезано из самого ночного неба. Швея проводит пальцами по юбке с задумчиво-нежным выражением лица. — Мать жениха советовалась с пятью астрологами, чтобы определить самую благоприятную ночь для церемонии. Она должна была произойти в день зимнего солнцестояния. Мне оставалось лишь подшить рукава и подол, когда все отменилось. Женщина снова цокает языком и качает головой, протягивая платье обратно Гермионе. Грейнджер сомневается. — Могу ли я… его примерить? — вопрос вырывается сам собой. Она знает, что с ее бюджетом это платье ей не по карману, но ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы просто его примерить. Интереса ради. Швея выглядит удивленной, но спустя мгновение соглашается. — Разумеется.***
Стягивая школьную мантию, Гермиона понимает, что очень хочет купить это платье. Еще больше она в этом убеждается, когда начинает надевать его, шелк на ее бедрах ощущается мягче, чем все, что когда-либо прикасалось к ее коже. Она прижимает лиф к груди и просовывает руки в рукава. Оно сидит идеально. Все в нем идеально. Это платье прямиком из мечты. Высокое декольте, один слой легкого шелка, спускающийся чуть ниже линии ключиц, но вырез на спине тянется до самой поясницы. Платье застегивается на уровне таза рядом крошечных пуговиц, до которых ей не дотянуться. Она выходит, чтобы попросить о помощи. Джинни прерывается на середине слова, забывая о торгах. — О, Гермиона… — выдыхает она. — Это платье просто создано для тебя. Портниха подходит и, не говоря ни слова, застегивает ряд крохотных пуговиц, ткань на бедрах Гермионы разглаживается, а лиф плотно прилегает к телу, как идеально подобранная перчатка. Грейнджер чувствует тонкие косточки, вшитые вдоль талии и вверх по ребрам. От этого хочется расправить плечи. Она настолько привыкла всегда таскать с собой тяжеленную сумку с книгами, что ей кажется, будто уже много лет ее позвоночник не выпрямлялся до конца. — Поразительно, как идеально оно сидит, — замечает швея, обходя Гермиону, чтобы лучше рассмотреть. — Почти не требуется никаких изменений, разве что немного ушить в районе бюста. — Она слегка стягивает ткань на груди Гермионы. — Немного укоротить рукава и подшить. Гермиона согласно кивает, как будто у нее есть возможность приобрести это платье и оплатить все перечисленные изменения. Когда портниха начинает осматривать рукава, определяя подходящую Гермионе длину, Грейнджер бросает поверх нее умоляющий взгляд на Джинни. — Я не могу, — одними губами проговаривает Гермиона, качая головой. Джинни отвечает легким кивком и хмурит брови. — Оно красивое, но тебе не кажется, что для бала слегка мрачновато? Несмотря на то, что Гермиона сама попросила Джинни высказаться против наряда, она все еще чувствует себя слегка оскорбленной данной репликой. Платье безупречное. Грейнджер смотрит на свое отражение в зеркалах. Платье больше, чем просто мрачновато. Волшебные сборища — очень красочные события. Наряды, висящие в отделе праздничной одежды, представляют собой фонтан ярких цветов и оттенков, в то время как шелк этого платья, кажется, поглощает в себя весь окружающий свет. Темнее полуночи. Как черные чернила, вылитые в чистую воду. — А как насчет… — Джинни подходит ближе и подхватывает платье барвинкового цвета. — Разве тебе не это больше понравилось? Оно так хорошо смотрелось на тебе. Гермиона всего мгновение смотрит на голубое платье, прежде чем ее взгляд возвращается к отражению. Барвинковое — действительно больше похоже на нее. Но это черное — похоже на то, кем Гермиона хочет быть. Она заставляет себя кивнуть, смиренно глядя на голубой наряд. — Да, оно действительно понравилось мне больше всего. Портниха поднимает глаза и издает звук разочарования. — Но это так идеально вам подходит. Посмотрите, как вырез удлиняет вашу шею. Купите флакон снадобья для волос «Простоблеск», не обращайте внимание на инструкции и нанесите его на влажные волосы, а не сухие. Вот тут сделать французский пучок, — она встает позади Гермионы и закручивает волосы кверху, собирая их на затылке. — Видите? Гермиона делает глубокий вдох. — Сколько оно стоит? Швея молчит и бросает взгляд на Джинни, которая все еще держит барвинковое платье в руках. Наступает пауза, а затем она называет цену лишь на несколько галлеонов выше, чем голубое. Гермиона не очень хорошо разбирается в одежде, но даже она понимает, что один только шелк акромантула должен стоить целое состояние. — Вы ведь не можете… — начинает она, но швея лишь отмахивается. — Целых восемь лет оно висело на вешалке. Что еще прикажете мне с ним делать? Порезать на шелковые платочки? Кроме того… — она тычет пальцем в сторону Гермионы. — Я ведь узнала вас. Вы девушка-чемпион Турнира Трех Волшебников, которая победила дракона. Единственная представительница своего пола. Готова поспорить, в этом платье вы будете фигурировать на первых полосах всех газет. Просто не премините упомянуть при репортерах, что это заказная работа Джейн Гладрагс из «Шапки-невидимки», и я уверена, что у меня вскоре появятся достаточно новых клиентов, чтобы Юнис из Твилфитт от зависти съела свою шляпу. Грейнджер начинает открывать рот, чтобы возразить, но женщина, которая с каждой секундой нравится Гермионе все больше и больше, лишь выше поднимает палец. — Кроме того, все материалы уже давно оплачены. Я не отдаю шелк акромантула за бесценок, если вы из-за этого переживаете. Вы просто платите мне столько, сколько отдали бы за барвинковое, и этого должно хватить на небольшой перекрой. Я бы предложила вам заем, но у меня нет места, чтобы продолжать его хранить. Возможно, вы когда-нибудь снова его наденете. Гермиона все еще чувствует себя обязанной снова попытаться возразить, но Джейн лишь предупреждающе взмахивает подушечкой для булавок перед лицом Грейнджер и вынимает палочку. — Не спорьте со мной, юная леди. Просто встаньте ровно, чтобы я наконец смогла снять мерки для ушивки бюста.***
Гермиона практически не видела Малфоя с тех самых пор, как он покинул Выручай-комнату, на выходных же он исчезает полностью. Она предпринимает несколько попыток найти его. Декабрьские дни проносятся со скоростью света, и, хотя до следующего тура еще целых два месяца, это кажется ничтожно коротким сроком для кого-то, кто пытается обучиться темным искусствам у кого-то, кто, кажется, не особо спешит им обучать. Она успокаивает себя мыслью, что он поклялся учить ее, это не оставляет ему выбора, но затем она вспоминает, что у него есть более чем достаточно причин использовать любую возможную лазейку, чтобы саботировать Гермиону. Наскоро преподанный курс экстерном как можно ближе к окончанию турнира, чтобы у нее не было времени что-либо освоить, технически не является прямым нарушением его части Обета. Гермиона имеет полное право потребовать, чтобы он обучал ее сейчас, и он не посмеет отказать, но если она этого не сделает, он вполне себе может решить подождать до мая или июня. Она продолжает тренироваться, оттачивая поиск магии внутри себя, пытаясь обнаружить ее источник. Ей все еще требуется ее палочка, чтобы задать первичный толчок, но с каждым разом она все четче ощущает, откуда он происходит. Она уверена, что подбирается ближе, но сам процесс крайне утомителен. Всякий раз, когда ей удается продержаться дольше нескольких секунд, она чувствует себя абсолютно выжатой, как после длительного марафона. Грейнджер понятия не имеет, делает ли она это правильно, и спросить совершенно не у кого. Но это единственное из всего, что она пробовала, что дало хоть какой-то результат. Тем временем отношения с Гарри и Роном остаются довольно натянутыми. Они вроде бы пытаются снова быть ее друзьями, но все это больше походит на плохое представление. Проблемы в их отношениях никуда не делись, их просто зарыли поглубже вместе с топором войны, и никто не рискует поднимать этот вопрос снова. Рон действительно пытается быть сговорчивым, но продолжает донимать ее вопросами о ее паре на бал. Гарри, с другой стороны, все чаще стал задерживаться на ней задумчивым взглядом, что наводит ее на беспокойные мысли о том, что он, возможно, наблюдает за ней или подозревает, что она что-то замышляет. У Гарри есть очень раздражающая привычка порой становиться навязчиво подозрительным относительно вещей, что в данной ситуации может доставить ей целую массу проблем. Грейнджер решает предпринять что-то до того, как это станет настоящей проблемой. — Гарри, я могу одолжить у тебя Карту Мародеров? — спрашивает она после того, как согласилась проверить его курсовое эссе по трансфигурации. Поттер хмурится и чешет затылок, превращая свою лохматую шевелюру в еще больших беспорядок. — Конечно. А кого ты ищешь? — Никого, — врет она, добавляя несколько запятых в параграфе. — Я просто… — она делает паузу, взвешивая свои дальнейшие слова и позволяя зародиться небольшому напряжению. — Я хочу держать других чемпионов в поле зрения. У меня есть подозрения, что они жульничают. Рыжая голова Рона резко высовывается с другой стороны дивана, делая того похожим на суриката. — Что? Как? — Мне кажется, что они были в курсе драконов раньше меня, поэтому я предположила, что если у меня войдет в привычку время от времени за ними подглядывать, то, если они начнут вытворять нечто необычное, я это увижу. И это даст мне шанс подготовиться. На самом деле, у нее есть три причины, по которым она хочет заполучить карту. В первую очередь, она хочет иметь возможность выслеживать Малфоя, так как у нее нет сомнений, что он намеренно ее избегает, и ей нужно убедиться, что рядом с ним никого нет, когда она решит его подловить. Также она хочет посмотреть, отображается ли на карте Выручай-комната. И самое важное — она не хочет, чтобы у Гарри была возможность наблюдать за ней и видеть нечто из того, что могло бы вызвать у него подозрения и желание поговорить с ней об этом. Если карта находится у нее, то Гарри придется попросить ее у Гермионы обратно, и тогда она будет точно знать, когда ей стоит быть осторожнее. Гарри и Рон оба выглядят крайне возмущенными при мысли о том, что в Турнире может происходить обман. — Я уверен, что кто-то вроде Малфоя легко пошел бы на такое, — ядовито выплевывает Рон. — Мы с Гарри будем присматривать за ним для тебя. Они оба выглядят очень воодушевленными этой идеей. — Нет, — выпаливает Гермиона. — Я не хочу, чтобы до него дошел слух, что за ним ведется слежка. Если у меня будет карта, я сама смогу увидеть, чем они с Биссетом занимаются, пока буду готовиться. Поттер с Уизли оба выглядят разочарованными, но Гарри не протестует и идет за картой. — У тебя уже есть какой-то план действий с озером? — Рон садится верхом на стул и заглядывает ей через плечо, как если бы в сочинении Гарри могло быть что-то отдаленно интересное. Гермиона рассказала им обоим о подсказке в яйце в надежде, что, возможно, есть какое-то очевидное решение проблемы, о котором она не подумала. Она упомянула акваланг, что, по мнению Рона, было гениально, но затем просмотрела правила Турнира, где четко указывается, что чемпионы не могут приступать к заданию, используя какие-либо орудия, кроме своих палочек. Исключением являются лишь предметы, которые были предоставлены самими координаторами. Грейнджер даже не уверена, где смогла бы достать акваланг. Гарри предложил просто призвать один из них, как Малфой сделал со своей метлой, но, когда Гермиона посмотрела расстояние до ближайших населенных пунктов, где, возможно, есть магазин для подводного плавания, и, рассчитав среднюю скорость Акцио, пришла в выводу, что ждать придется не менее тридцати минут. Также она рассматривает вариант с жаброслями, о которых профессор Спраут читала им лекцию в прошлом году, но опять-таки Гермиона не имеет права брать с собой ничего, кроме палочки. Она подумывает о том, чтобы протащить их втихаря, но опасается, что в ее случае поступок не сможет оказаться незамеченным, рискни она нарушить правила. Она не сомневается, что ни Дамблдор, ни Каркаров не дадут ей поблажек в случае жульничества и накажут соответствующим образом. Так что права на ошибку у нее нет. — Нет, — отвечает Гермиона, последним штрихом исправляя цитату в эссе Гарри и сворачивая его. — Я все еще пытаюсь понять, что мне придется вызволять. Если я знаю, что у меня взято, я могу использовать заклинание Направления, чтобы быстрее это найти. И тогда, возможно, мне не понадобится целый час, — она неуверенно закусывает нижнюю губу. — Хотя у меня не так уж и много незаменимых вещей, я все еще не могу представить, что они собираются забрать. — Может, это будет «История Хогварста», — выдает Рон с напускной торжественностью, и Гермиона бросает на него полный ужаса взгляд, который заставляет его разразиться хохотом. — Идиот, — говорит она, швыряя ему в голову скомканный кусок пергамента как раз в тот момент, когда Гарри возвращается из спальни с Картой.
