Let The Dark In (Поддайся Тьме)

Гермиона смотрит на Гарри в недоумении, решив проигнорировать выражение абсолютного шока на его лице. — Виктор Крам? — повторяет она имя, чувствуя, что оно должно быть ей знакомо, но память ее подводит. Она переводит взгляд на Виктора, держащего в руках два бокала с пуншем, который, кажется, отвлекся на разговор с Каркаровым. — Ты не знаешь, кто такой Крам? — спрашивает Рон предобморочным тоном. — Да он всего лишь самый лучший ловец всех времен! Его приняли в болгарскую сборную еще до того, как он окончил Дурмстранг. Вот настолько он хорош. Ты ведь даже видела его однажды! Он был ловцом сборной Болгарии на чемпионате мира по квиддичу, на который мы ездили. Гермиону охватывает смутное воспоминание, и она поворачивается, в изумлении уставившись на Виктора, который как раз в этот момент пытается отделаться от Каркарова, в то время как тот, похоже, не намерен его отпускать. — Я его не узнала, — говорит Гермиона. — Он пригласил меня на первый танец и при этом был очень мил, так что я согласилась. При этих словах Рон издает звук, напоминающий сдувающийся воздушный шар, и падает на стул. — Где ты с ним познакомилась? — спрашивает Гарри, все еще глядя на Гермиону так, будто не уверен, что знает ее. Прежде чем Гермиона успевает ответить, к ним подходит МакГонагалл и уводит Грейнджер к главному столу для трапезы, бормоча при этом, что с друзьями можно поболтать и в любое другое время. Гермиона охотно за ней следует, так как не готова признать, что познакомилась с Виктором всего лишь пятнадцать минут назад, когда тот нашел ее рыдающей в розовых кустах. Обычно стоящие в Большом зале длинные столы исчезли, а на их местах появилось множество столиков поменьше, освобождая место для танцпола. Однако главный стол остается на возвышении, с местами, отведенными для судей, чемпионов и их спутников. Справа от нее пустое сидение, но прежде, чем она успевает расправить салфетку на коленях, рядом с ней материализуется Виктор, неуверенно положивший руку на спинку стула. — Мне было сказано сесть на это место, если ты не против. — Конечно, — ее голос немного дрожит, так как хоть она и не является ярым фанатом квиддича, не каждый день в ее жизнь врывается всемирно известный игрок, готовый выручить даму в беде. Гарри с Роном сидят за одним из нижних столиков. Взгляд Рона прикован к Главному столу. Он выпученными глазами наблюдает, как Виктор садится рядом с Гермионой, и в ее груди расцветает до неприличия самодовольное удовлетворение. Грейнджер отводит взгляд от Рона, переводя его на Виктора. — Я не узнала тебя сразу, извини. Он криво улыбается. — Все в порядке. Напротив, мне это понравилось. Когда Каркаров попросил меня прийти на сегодняшний вечер, я не смог ему отказать. Но у нас есть свои разногласия. Он привел меня сюда в качестве реквизита в его извечном соперничестве с Дамблдором, чтобы хвастаться мной, как трофеем. Я, мягко говоря, не особо это приветствую. — Полагаю, нам придется все время танцевать, чтобы он не смог тебя удерживать в заложниках, — говорит Гермиона, после чего краснеет, поняв, что прозвучало это навязчиво, однако лицо Виктора расплывается в широкой улыбке. — Да, — кивает он. — Отлично. Он не сможет до меня добраться, если я буду танцевать. Одной проблемой меньше. Гермиона оглядывается вокруг и замечает, что многие все еще откровенно пялятся. Теперь, когда она знает, что Виктор — знаменитость, стало понятно почему. Даже Малфой со своим извечно нечитаемым выражением лица, кажется, не сводит с нее глаз. — Каково это — быть чемпионом? — интересуется Виктор после того, как они сделали заказ. — Оу, ну… Я не знаю насчет остальных, но для меня это… — она нервно теребит салфетку, прежде чем расправить ту у себя на коленях. — Это довольно пугающе — быть одним из первых чемпионов за столь продолжительное время. Но… думаю, это лишь делает ситуацию более особенной. — Если бы Турнир проводился во времена, когда я был студентом, я бы хотел представлять Дурмстранг, — говорит Виктор, задумчиво кивая. — Мне нравится квиддич, но всегда хотелось быть чем-то большим, чем просто ловцом. Гермиона поворачивается к нему. — Жаль, что ты уже выпустился. Ты был бы гораздо лучшим чемпионом Дурмстранга, чем нынешний. Виктор бросает взгляд на Малфоя как раз в тот момент, когда на тарелках появляется еда. — Ах да. Малфой. Я помню его. Честно говоря, я удивлен, что он вступил в Турнир. Он не казался искателем приключений, когда был помладше. Гермиона мимолетно бросает на него взгляд сквозь ресницы, притворяясь, что занята свиной отбивной на своей тарелке. — Правда? — спрашивает она, стараясь не звучать слишком заинтересованно. Виктор кивает. — Его родители даже иногда присылали письма, в которых говорилось, что школьные задания слишком опасные. Каркаров был в ярости от подобного вмешательства. Но… кроме писем они присылали еще и кучу денег, так что… — Виктор делает пренебрежительный жест. Гермиона внимательно смотрит на Малфоя, который занят тихой беседой с Паркинсон и даже умудряется казаться заинтересованным в ее примитивных умозаключениях. — Наверное, все мы рано или поздно взрослеем, — продолжает Виктор после минутного молчания. — Да… — медленно отвечает Гермиона. — Полагаю, что так. Грейнджер поворачивает голову влево и с острым ощущением дискомфорта обнаруживает, что Биссет буравит ее взглядом. Он ухмыляется, на что она отвечает натянутой улыбкой, задаваясь вопросом, не заметил ли тот, как внимательно она следила за Малфоем. Во время трапезы Гермиона беседует с Виктором о его студенческих годах в Дурмстранге, пока в их разговор грубо не влезает сидящий неподалеку Каркаров, жалуясь, что Виктор выдает местоположение школы своими живописными описаниями окрестностей. Комментарий Каркарова плавно перерастает в плохо сдерживаемый спор с Дамблдором о секретности школ и непредвзятости Турнира, что вынуждает Виктора погрузиться в угрюмое молчание, избегая быть втянутым в разборки. Наконец трапеза подходит в концу, и в зале снова звучит музыка. Виктор предлагает Гермионе потанцевать, и, оглядевшись по сторонам, она видит, что к ним, как хищная акула, направляется Каркаров, так что сразу же отвечает согласием и с наслаждением наблюдает за его мрачным выражением лица, когда их пара скрывается за пределы его досягаемости. Виктор оказывается неожиданно приятной компанией. Даже понимая, что он использует ее для избегания светских рукопожатий, она все равно приятно удивлена тем, насколько он дружелюбен и внимателен. Гермиона не привыкла, чтобы люди были добры к ней просто так, без скрытых мотивов. В конце концов, он всемирно известная звезда квиддича и мог бы танцевать с любой девушкой, с которой бы захотел. Скорее всего, и с большинством парней тоже. Гермиона еле сдерживает смешок при мимолетной фантазии, в которой Виктор приглашает на танец Рона, а тот смущенно краснеет и чувствует себя обязанным сказать «да». Вечер проходит слишком приятно. Однако в ее жизни редко все бывает хорошо, поэтому удовольствие медленно испаряется, когда она понимает, что во всем ожидает какого-то подвоха и готовится к неприятному повороту. Внутри нее зарождается страх, когда ей приходит в голову, что, возможно, Виктор понятия не имеет, кто она такая, и это единственная причина, по которой он так с ней мил. Что такого рода вежливость предназначена лишь для такой, кем он ее воспринимает. — Я магглорожденная, — наконец выпаливает Гермиона во время танца, после чего напрягается в ожидании реакции. Виктор лишь поднимает брови, не сбиваясь с ритма танца. — Я знаю. Гермиона недоуменно моргает и чуть не спотыкается от удивления. — Оу, — все, что ей удается ответить. — Почему ты об этом заговорила? — спрашивает он. — Просто подумала, что ты не знаешь, — она пожимает плечами, пытаясь казаться такой же безразличной к данной теме, как и он. — Некоторые семьи отдают детей в Дурмстранг просто для того, чтобы те держались подальше от таких, как я. Виктор молчит несколько мгновений, хмуря густые брови, как если бы она сказала что-то оскорбительное. — Что ж, я не один из них. Я пошел в Дурмстранг, потому что это открывало множество возможностей, но это не означает, что я согласен со всем, чему там обучают. Семья Крам не придерживается подобных взглядов, мы выступали против Гриндевальда, хотя у него была огромная власть в Болгарии. Мой дед предпочел умереть, но не подчиниться ему. Гермиона не совсем уверена, что ответить. — Извини. Виктор качает головой. — Ты не могла этого знать. И не виню тебя за то, что ты так подумала. Должен признаться, раньше я не был знаком со многими магглорожденными. Но я всегда думал, что предпочел бы быть одним из них. Принадлежать сразу двум мирам, а не только одному. Думаю, мне бы это понравилось. Гермиона никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь сознательно желал быть магглорожденным. — Это не… — она обрывает себя и замолкает, но Виктор продолжает выжидающе на нее смотреть, явно ожидая продолжения. — Это не совсем похоже на принадлежность к обоим мирам, — наконец говорит она, опуская взгляд. — Большую часть времени это похоже на то, что частью какого бы мира ты ни пытался быть, все в нем ведут себя так, будто на самом деле ты принадлежишь ко второму, — у нее неожиданно сдавливает горло. — Но когда ты идешь туда, там тебе говорят, что к ним ты тоже не принадлежишь. Так что… Скорее, это ощущается так, будто ты везде чужой. Никогда раньше Гермиона не произносила этих слов вслух, потому что прозвучав, они кажутся более правдивыми, будто она приняла это. Но еще и потому, что не было раньше никого, кому можно было бы их сказать. Поделись она этим с Гарри или Роном, те наверняка бы обиделись, что она так себя чувствует рядом с ними, а скажи она это кому-нибудь еще, те, вероятно, ответили бы, что ей это все лишь кажется или, что еще хуже, полностью бы с ней согласились. Какая-то ее часть всегда думала, что, если она просто будет игнорировать это чувство, оно пройдет само собой. Однако теперь, когда Малфой вложил слово «принадлежать» в дуло пистолета и приставил его к ее груди, она начинает осознавать, что это чувство никогда не пропадет. — Но ты ведь поступила в Хогвартс, — голос Виктора прорывается сквозь дымку ее задумчивости, на его лице растерянность. Она кивает, заставляя себя слабо улыбнуться. — Это так. В Британии магглорожденным разрешается ходить в школу, но… предубеждения тут такие же. — Я не знал, — Виктор внимательно изучает ее проницательным темным взглядом. — Что ж, — она пожимает плечами, не желая продолжать этот разговор, — я в намного лучшем положении, чем магглорожденные, которым вообще не позволено ходить в школу. Далее Гермиона танцует с Гарри, который с надеждой спрашивает, можно ли ему попросить у Виктора автограф, после чего она снова танцует с Виктором, как только Гарри торжественно удаляется с подписанной салфеткой. Затем к ним подходит девушка из Дурмстранга под руку с Петром. Она начинает разговаривать с Виктором, и тот представляет ее Гермионе как младшую сестру своего старого школьного друга. Он спрашивает Гермиону и Петра, не против ли они, если он с ней потанцует. Гермиона соглашается, стараясь избегать зрительного контакта с Петром, но, как только Виктор с девушкой удаляются на танцпол, Петр поворачивается и предлагает свою руку Гермионе. Грейнджер встречается с ним взглядом, опасливо выискивая искру узнавания, но так и не находит. Он ухмыляется, нисколько не смущенный ее колебаниями, и полузаигрывающе замечает, что она очень хорошо справилась с «дрекканом». Гермиона ощущает отвратительный, виноватый укол в животе, когда благодарит его и неохотно соглашается на танец. Она испытывает небольшое облегчение, когда, после того как они с Петром делают в танце полкруга по залу, между ними вклинивается шармбатонец. После непродолжительного времени — встревает напыщенный рейвенкловец, с которым она ни разу не перекинулась и парой слов. Он десять раз наступает ей на ноги, прежде чем композиция наконец заканчивается. Гермиона сбегает обратно к Виктору для следующего танца, но после окончания песни к ним снова направляется Каркаров, и, хотя, Виктор и пытается второпях ускользнуть, они оказываются загнанными в угол. Каркаров незамедлительно уводит Виктора поприветствовать Барти Крауча и еще нескольких чиновников из Министерства, в том числе отвратительную женщину, одетую во все тошнотворно розовое. Следующий за Каркаровым Крам всем своим видом напоминает человека, идущего на казнь. Как бы ей ни было его жаль, Гермиона благодарна за небольшой перерыв в танцах. Боль в ступнях уже начинает доставлять ощутимый дискомфорт. Она чувствует, что совершенно выдохлась и слишком перегрелась даже в легком шелковом платье. Грейнджер становится у окна, через которое проникает дуновение прохладного воздуха, и оглядывает украшения зала, попутно рассматривая танцующие пары. Ее внимание привлекают ледяные скульптуры, которые Гермиона сразу не заметила. Они покрыты волшебными огоньками и увешаны рождественскими венками и гирляндами. — Пардон, — рядом звучит неожиданный голос, и Гермиона поворачивается, натыкаясь взглядом на Биссета. На нем потрясающая белая мантия, вьющиеся каштановые волосы зачесаны назад, а воротник достаточно свободен, чтобы придать Биссету вид элегантной неряшливости. В его глазах пляшут искорки, как если бы между ним и Гермионой существовал какой-то секрет. Когда Грейнджер поворачивается к нему лицом, он делает размашистый поклон, подобный тому, который продемонстрировал на церемонии проверки палочек. — Для меня было бы честью потанцевать с моим коллегой-чемпионом, — говорит он с сильным французским акцентом. Гермиона смотрит на него с удивлением. Они практически не общались с Биссетом. Почти все свое время он проводит с однокурсниками и когтевранцами и едва ли признает существование кого-либо еще. И вот он здесь, весь из себя очаровательный. Возможно, люди наконец начали воспринимать ее всерьез. Они определенно замечают ее теперь. Даже в отсутствие Виктора. Гермиона расправляет плечи, выпрямляясь, как если бы повсеместно получает подобные приглашения. — Ладно. Грейнджер протягивает руку, и, в отличие от Малфоя во время принесения клятвы, Биссет, ни секунды не колеблясь, берет ее и ведет за собой на танцпол. Его пальцы игриво скользят по ее пояснице, когда он притягивает ее в свои объятия, посылая нежелательную дрожь по всему телу. Поначалу они не разговаривают, и Гермиона не уверена, стоит ли ей заводить какую-то светскую беседу. Если она упомянет о драконах, не будет ли это звучать, как если она пытается ткнуть его носом в свой успех? А может, оно и к лучшему. Если заговорит о следующем туре, подумает ли Биссет, что она хочет выудить из него информацию о его подготовке и о том, решил ли он загадку яйца? Этот танец, скорее всего, не что иное, как рекламный трюк со стороны Биссета, и Гермиона не уверена, сыграет ли в ее пользу притвориться, что она этого не понимает, или лучше показать, что понимает? Существует ли черта, за которой недооценка становится помехой? Прежде чем она успевает принять какое-то решение, Биссет первым нарушает тишину. — А ты оказывается… — он делает паузу, пытаясь подобрать правильное слово, и его акцент заметно усиливается от редко используемых слов. — Фестрал? Нет, не так. А! — он просиял. — Темная лошадка. Да. Ты — темная лошадка, прятавшаяся в ночи. Гермиона скептически поднимает бровь. — Неужели? Он смотрит на нее, с легкостью встречая прямой взгляд. — Ни об одном чемпионе сегодня столько не говорят, как о тебе. Разве ты не знала? — Все это время я разговаривала с Виктором, — отвечает Грейнджер. — Откуда я могла знать, что люди меня обсуждают? Биссет мягко смеется, легко касаясь ее щеки дыханием. — Как ты могла не знать? Ты появляешься на зимнем балу в платье цвета ночного неба под руку с почетным гостем Каркарова. У людей много вопросов и совсем нет ответов. Сегодня ты — главная загадка. Эта мысль вызывает у нее волнительный трепет, и Гермиона победно вздергивает подбородок. — Возможно, я всегда была загадкой? Биссет отвечает ей легкой улыбкой. — Этого-то мы все и боимся. У Гермионы не получается сдержать ухмылку. Мимо них мелькает пара Малфоя и Паркинсон. Выражение лица Пэнси в объятьях Малфоя — самодовольный восторг, как если бы все ее мечты в одночасье сбылись и в следующий миг их подхватит и унесет в счастливое будущее крылатая карета. Ее ядовито-розовое платье выглядит как что-то среднее между кондитерским шедевром и нарядом феи из детских сказок. Ее образ сильно перегружен традиционной стилистикой волшебников с вышитой накидкой и танцевальными туфлями. Картину завершает нечто похожее на тиару в ее волосах, как если бы она провозгласила себя принцессой, а Малфоя — своим прекрасным принцем. Когда они проносятся мимо, затерянные в своей собственной сказочной ночи, прозрачный подол сотканного из самой тьмы платья Гермионы вихрем закручивается вокруг нее наподобие черного тумана. И контраст, особенно рядом с Биссетом, облаченного во все белое, заставляет Гермиону почувствовать, будто она, сама того не желая, взяла на себя роль темного аутсайдера. Незваная темная ведьма в сказке. Это не та роль, которую жаждет для себя Гермиона. Ей просто подумалось, что раз все продолжают к ней относиться как к другой, то таковой она перед ними и предстанет. Возможно, так было и со всеми этими незваными персонажами в сказках. Возможно, в самом начале они просто хотели, чтобы окружающие перестали оставлять их в стороне. Пока Гермиона пристально наблюдает за Малфоем и Пэнси, он замечает ее внимательный взгляд, и его серые глаза сужаются. — Будь осторожна с Малфоем, — заговорщицким шепотом произносит Биссет, слегка наклоняя голову вперед. Гермиона вздрагивает, но не успевает никак отреагировать, когда Биссет внезапно ее раскручивает. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает она, как только снова оказывается в его объятьях. Ее желудок неприятно скручивает. Он что-то заметил? У него есть какие-то подозрения насчет ее сделки с Малфоем? Биссет вскидывает брови, на его лице отражается удивление от ее вопроса, а большой палец пробегает по тыльной стороне ее ладони. Он пожимает плечами. — Малфои были древним родом еще до того, как пришли в Англию. Гермиона заметно расслабляется, когда он продолжает: — Очень древний и богатый, — он одаривает ее многозначительным взглядом, будто на что-то намекая. — Мой отец говорил, что человек не может прожить сто лет с чистыми руками. А они все еще здесь, спустя целую тысячу. Странно, что столь древний род так неосторожно выставляет наследника на Турнир. Разве нет? Гермиона оглядывается и снова находит глазами Малфоя, теперь на другом конце зала. Он выглядит почти так же, как и всегда, когда находится на публике и на виду у других людей — воинственная степень хладнокровия и самообладания. Она с любопытством склоняет голову. А ведь действительно, почему он участвует в Турнире? До сих пор она не задавалась этим вопросом. Единственный наследник древнейшего рода в Турнире с не самой обнадеживающей статистикой выживания, от которого не имеет права отказаться. Получается какая-то бессмыслица, если рассматривать это в таком свете. — А ведь и правда, — говорит она задумчивым тоном. Биссет расслабленно ей улыбается, вся серьезность испаряется с его лица. — Этот Турнир полон загадок. — А что насчет тебя? — она переводит взгляд с Малфоя на Биссета, прищуривая глаза. — Почему ты решил участвовать в столь опасном состязании? Он глубоко вздыхает, принимая задумчивый вид. — Думаю, что я такой же, как и ты. Что должен заслужить место в мире, в котором хочу жить. Теперь очередь Гермионы поднимать брови. Ее действительно удивляет то, что он уделил ей достаточно своего внимания, чтобы что-то про нее понять. — С тобой мне тоже следует быть осторожнее, Биссет? Он ухмыляется от этого вопроса. — Естественно, — говорит он драматически серьезным тоном, его голос понижается до шепота, когда он поднимает ее ладонь, чтобы прижать к своей щеке. — Я чертовски очарователен. И если ты не будешь осторожна, я могу украсть твое сердце. Сердце Гермионы пропускает удар, и она понимает, что помимо своей воли улыбается. — Ты просто смешон. Биссет лишь смеется, когда она отдергивает свою руку. Как только ее пальцы перестают соприкасаться с его теплой кожей, головокружительное чувство пропадает. Разговор мог бы продолжиться, но композиция заканчивается. Биссет кланяется и провожает ее с танцпола к маленькому столику. Гермиона замечает Гарри с Роном, сидящих в одиночестве за соседним столиком. Парвати и Падма давно их оставили и танцуют с какими-то парнями из Шармбатона. Рон не сводит с нее взгляда, когда Гермиона опускается на стул. Биссет удаляется, направляясь обратно к Чжоу, которая сияет ярче волшебных огней, когда тот одним движением руки раскручивает ее прямо на танцпол в момент, когда начинается следующая песня. Рон поднимается и подходит к Гермионе. Сначала ей кажется, что он собирается пригласить ее на танец, но он останавливается в нескольких футах и засовывает руки в карманы своей нелепой мантии. — Ты, кажется, вовсю веселишься, — выдает он таким тоном, будто веселье — это смертный грех. Гермиона выхватывает хрустальный бокал с чем-то игристым с проплывающего мимо подноса и делает глоток. — Да. Это бал. На них принято веселиться. — Танцуя с Биссетом и Крамом? — его лицо искажается в насмешке. — Знаешь, они ведь, скорее всего, шпионят за тобой. Гермиона одаривает его невозмутимым взглядом. — Танцуя со мной? Рон глубже засовывает руки в карманы, упрямо сжимая челюсть. — Ты братаешься с врагом. На это Гермиона тяжело вздыхает, отставляя свой бокал. — Если они и враги, то они мои враги, так как именно я являюсь чемпионом. Рон шумно выдыхает. — Дело не только в тебе. Ты — представитель всей школы. Гермиона издает короткий недоверчивый смешок. — Вся суть Турнира в том, чтобы налаживать международное сотрудничество и дружбу. Полчаса назад Крам был, — она показывает пальцами кавычки, — «одним из величайших ловцов всех времен». С чего вдруг теперь такая уверенность, что он шпион? — Он мог бы проводить время с кем угодно, — говорит Рон, кивая в сторону зала. — Как ты думаешь, почему он выбрал проводить его с тобой? В груди Гермионы что-то больно сжимается и вспыхивает, как порох от искры. — Даже не знаю, Рон, — ее голос становится резче на его имени. — Возможно, некоторые люди находят меня интересной, — она делает прерывистый выдох вперемешку со злым смехом. — Может быть, тебе стоит задуматься о том, что твое полное неверие в то, что я могу стоить чьего-то внимания, говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне. От этих слов Уизли краснеет, и вся его воинственность куда-то пропадает, когда он склоняет голову. — Я не это имел в виду… — Нет, — обрывает его Гермиона, ее голос пылает гневом. — Думаю, как раз это. — Нет, ты все передергиваешь, — он упрямо мотает головой, вытаскивая руки из карманов и размахивая ими. — Я пытаюсь уберечь тебя. Ты заявляешься здесь со звездой квиддича мирового масштаба, который совершенно случайно оказывается выпускником Дурмстранга. И теперь, ни с того, ни с сего, Биссет, один из других чемпионов, тоже внезапно хочет с тобой потанцевать? Ты думаешь, это нормально? Просто подумай об этом хотя бы минутку, не впадая в ярость, и скажи мне, что я не прав в своих подозрениях. Прежде, чем Гермиона успевает ответить, рядом раздается голос. — Грейнджер. Лицо Рона становится пунцовым, когда Гермиона отворачивается от него, чтобы посмотреть на Малфоя. Выражение Малфоя нечитаемо, пока он стоит лицом к лицу с ней. Каркаров в другом конце зала, похоже, держит Пэнси в заложниках, пока та пытается высвободить свою руку из его хватки и неприкрыто дуется, как если бы у нее отобрали конфету. — Да? — осторожно отвечает Гермиона. Она никогда не разговаривала с Малфоем при других людях и не хочет, чтобы кто-нибудь, в особенности Рон, понял, что ее неприязнь к нему кроется в сугубо личных причинах. Малфой издает едва слышимый вдох. — Судя по всему, протокол сегодняшнего вечера обязывает меня потанцевать с моим коллегой-чемпионом, — выдает он, официально кланяясь и протягивая руку. Гермиона удивленно смотрит на него широко распахнутыми глазами. Это, скорее всего, из-за выходки Биссета. Каркаров не позволит Шармбатону превзойти Дурмстранг в благородстве. С ней танцевал Биссет, а значит, и чемпион Дурмстранга должен тоже. Малфой, должно быть, умирает внутри. — Если ты хоть на мгновение думаешь, что Гермиона когда-либо… — начинает Рон, но она уже поднялась со своего места. — С удовольствием, — говорит она и бросает в сторону Рона мрачный взгляд. — Я не боюсь своих соперников. Гермиона принимает протянутую руку Малфоя. Когда их пальцы соприкасаются, под кожей на короткое мгновение ощущается вибрация от Нерушимого Обета. Она чувствует невидимое переплетение шрамов вдоль своей ладони и запястья. Грейнджер даже не удостаивает Рона последним взглядом перед тем, как выйти на танцпол. Хотя внешне она и кажется собранной, ее сердце бешено колотится так же, как и в тот момент, когда она вошла в Большой зал под руку с Виктором. Она чувствует, как люди на нее смотрят, острые взгляды прикованы к ней, а их глаза, как сотни игл, цепко выискивают недостатки и все, что можно обсудить и раскритиковать. Лишь мысль об этом душит. Гермиона старается всех игнорировать и сфокусироваться на том, что подвластно ее контролю. Она просто танцует со своим конкурентом. Насколько всем известно, она знакома с Малфоем не ближе, чем с Биссетом. Она не должна проявлять ни большей, ни меньшей враждебности по отношению к нему. Это должен быть безупречно вежливый, ничем не примечательный танец. Но если Биссет был очарователен и приятен в общении, то Малфой — холодный и подчеркнуто безразличный, отчего ей жутко хочется пнуть его в лодыжку. В комфортном тепле зала его длинные пальцы ощущаются прохладными по сравнению с ее. Он разворачивается, и в его глазах отчетливо заметно раздражение, пока они стоят в ожидании начала музыки. — Не думал, что ты знакома с Виктором Крамом, — говорит он, даже не удостоив ее взглядом. — Не думала, что ты хоть что-то обо мне знаешь, — парирует она таким же ровным тоном. После этих слов он бросает на нее взгляд, явно намереваясь ответить что-то презрительное, но резко передумывает и окидывает ее пристальным взором, прищурив глаза. — Где ты взяла это платье? — наконец спрашивает он. Это последний вопрос, который Гермиона ожидала от него услышать. Она смотрит вниз, пытаясь понять, что внезапно привлекло его внимание. Даже в яркой, сверкающей белизне Большого зала материя ее платья не отражает света, поглощая его в себя. Темнота такой глубины, что кажется, будто в ней можно затеряться и утонуть. Но тем не менее звезды все же ярко сверкают на ткани, и, посмотрев на них, она с недоверием понимает, что среди них есть созвездие Дракона. Неудивительно, что он так пялится. — Это был подарок, — это все, что она отвечает, ведь Малфой не репортер, и она сомневается, что его действительно интересует, что платье из «Шапки-невидимки». — А что? Взгляд Малфоя задерживается на ней еще на мгновение, прежде чем он снова поднимает глаза. — Оно необычное. У нее есть четкое ощущение, что он чего-то не договаривает, но их разговор прерывает начавшаяся музыка. Малфой поднимает руки, чтобы Гермиона могла подойти ближе, и, когда она это делает, он кладет ладонь на спину Гермионы чуть ниже плеча. Когда его пальцы касаются обнаженной кожи, он вздрагивает, как если бы не ожидал этого. Но делать нечего. Музыка уже играет, и он должен вести, а чтобы вести, он должен к ней прикасаться. Его челюсть сильнее сжимается, после чего Гермиона чувствует, как его ладонь крепко прижимается чуть ниже ее лопатки, и он притягивает ее на полшага ближе. Грейнджер на мгновение перестает дышать. Это не должно вызывать никаких чувств. Она танцевала со многими людьми, и всегда это было совершенно обычно. Но в ее животе что-то трепещет, когда Малфой притягивает ее к себе, и она убеждает себя, что это вызвано ее глубокой к нему неприязнью. По этой же самой причине, когда он пытается вести ее силой, как если бы она была неодушевленным предметом, которым он должен маневрировать по танцполу, она инстинктивно ему сопротивляется, в результате чего они практически врезаются друг в друга, когда она сжимает колени и отказывается делать шаг назад, когда он делает шаг вперед. Малфой тихо чертыхается себе под нос и насильно разворачивает ее на месте, чтобы сохранить равновесие. — Да что с тобой не так? — тихо бормочет он. — Дай мне вести, чтобы мы поскорее могли с этим покончить. — Тогда не пихай меня, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы и натягивает фальшивую улыбку в попытке скрыть свое возмущение. — Разве вас — чистокровных — не учат манерам? Он шумно вдыхает, серые глаза почти пылают раздражением. — Будь так любезна, уважаемая чемпионка, сделать шаг назад, как ты, мать твою, и должна делать в танце, — его голос сочится наигранной вежливостью. Гермионе хочется поспорить просто ради самого спора, но они должны танцевать, и ей не следует выносить на всеобщее обозрение всю степень своего к нему презрения. Не то чтобы она сама хотела вести в танце, она просто не хочет быть ведомой им. Это ощущается морально противоестественным — беспрекословно следовать за Драко Малфоем в чем бы то ни было. И все же это всего лишь танец. Рациональная ее часть понимает, что не все должно перерастать в битву темпераментов. Гермиона сдается и позволяет ему сделать шаг, но с достаточной степенью сопротивления, чтобы дать ему понять, что она сама позволяет ему вести. Танец выходит не самым элегантным из тех, который приходилось наблюдать Хогвартсу, но после нескольких движений им удается начать содействовать. Если им суждено станцевать вместе, Гермиона полна решимости быть не менее хорошей в танце, чем Драко Малфой, и намерена сделать так, чтобы все об этом узнали. Малфой больше не применяет больше силы, чем необходимо, и поэтому Гермиона позволяет ему вести ее, и постепенно они двигаются все быстрее и быстрее, пока, кажется, в узком пространстве между ними не образуется отдельный центр тяжести. Они продолжают кружить по залу, и она всеми силами старается игнорировать тот факт, что еще ни с кем в жизни у нее не получалось такого идеального партнерства.