Магия стихий
8 апреля 2022 г., 03:36
Когда Гермиона просыпается следующим утром, Святочный бал кажется невероятным сном. Ее сердце все еще возбужденно трепещет, когда она открывает глаза и лежит в постели, мысленно возвращаясь во вчерашний вечер и наслаждаясь воспоминаниями. После ее танца с Малфоем Виктору удалось-таки вырваться из железной хватки цепких лап Каркарова, и они провели остаток вечера на танцполе, затерявшись в толпе, чтобы их больше никто не беспокоил.
Виктор был просто восхитительным, столь же замечательным в ее воспоминаниях, каким был и в реальности.
Гермиона не может вспомнить, когда в последний раз ей было так весело. Вчера вечером ей удалось полностью отпустить себя, просто наслаждаясь моментом и не переживая о будущем.
Виктор поведал ей о разных местах, в которых ему посчастливилось побывать, акцентируя внимание на тех, которые, по его мнению, ей понравились бы больше всего. Небольшие магические сообщества, спрятанные в маленьких переулках и двориках. Гермиона будто одним глазком взглянула сквозь закрытый занавес на те места, которые у нее не было возможности увидеть из-за отсутствия волшебных опекунов. И Виктора, кажется, вовсе не обидело то, что она не интересовалась квиддичем или его карьерой. Ей слишком хотелось знать о том, каков магический мир за пределами Хогвартса.
Перед тем, как уйти, Виктор спросил, может ли он написать ей и дождется ли ответа, на что Гермиона, покраснев до кончиков ушей, ответила согласием.
У нее кружится голова при одной лишь мысли об этом.
Когда она заходит в Большой зал, окружающие все еще останавливаются поглазеть на нее, а Кормак даже одаривает ее улыбочкой, которую Гермиона видела на его лице лишь в адрес других девушек. Когда она опускается на скамейку, Рон издает обиженный звук приветствия, судя по всему, все еще убежденный в том, что она разболтала всем шпионам секретную академическую информацию, тем самым навсегда разрушив славу и величие Хогвартса.
Гермиона игнорирует его. В «Ежедневном Пророке» есть статья о вчерашнем бале, но ничего ужасного или относящегося лично к ней, отчего Грейнджер чувствует немалое облегчение. Вместо этого основной фокус направлен на визитеров из Министерства. Последнее время в новостях часто мелькали упоминания о повышении налогов, предложенного министром Корнелиусом Фаджем. В связи с этим в Визенгамоте появились сильные разногласия, вызвавшие внутренний раскол, и эти споры просочились в новостные публикации, поскольку обе стороны стремятся заручиться поддержкой общественности.
Гермиона проводит все свои зимние каникулы в библиотеке, читая о теории магии и иногда поглядывая на Карту Мародеров. Когда через несколько дней Грейнджер замечает имя Малфоя, поднимающегося из подземелий, она быстро засовывает книгу обратно на полку и подсекает его в коридоре.
Он одаривает ее долгим, презрительным взглядом и смиренно останавливается, ожидая, когда она заговорит. Они стоят, уставившись друг на друга, лишь короткое мгновение, а ритм ее сердца уже подскочил от предвкушения.
— Я хочу, чтобы ты показал мне темные искусства. Хочу знать, к чему именно стремлюсь, — говорит она четким, деловым тоном.
— Какого рода темные искусства? — спрашивает он насмешливым и дерзким голосом. — Это все равно, что попросить меня показать тебе язык.
Ее плечи напрягаются.
— С чего начинают обучения в Дурмстранге, это и покажи.
На лице Малфоя мелькает раздражение, за которым следует едва уловимое веселье, и он снова награждает ее долгим странным взглядом, который она не может расшифровать.
— У тебя это не получится.
Гермиона упрямо сжимает челюсть, отказываясь заглатывать приманку, хотя какая-то ее часть опасается, что Малфой может оказаться прав. Она практиковалась в поисках источника собственной магии, но полностью этим так и не овладела.
— Что ж, в таком случае я попробую и потерплю неудачу, — отвечает она с непоколебимой решимостью.
Малфой вздыхает, явно разочарованный ее непринятием собственной неполноценности и тем, что она не поверила ему на слово.
— Приходи сегодня вечером к озеру. После ужина. Если пройти мимо корабля Дурмстранга, там за ивами есть берег, который не виден из окон замка.
Грейнджер морщит нос.
— А мы не можем просто воспользоваться Выручай-комнатой?
— Нет, — отрезает Малфой и уже собирается уходить, когда останавливается и добавляет: — И верни мою книгу, иначе я ничего не стану тебе демонстрировать.
Гермиона проводит целый день в попытках дотянуться до внутреннего источника магии. Она даже идет в больничное крыло и лжет мадам Помфри, говоря, что плохо себя чувствует, чтобы получить пузырек с Бодроперцовым и Укрепляющим зельями в надежде, что ей просто нужен небольшой стимул. Она практически ощущает растворяющуюся внутри магию после того, как проглатывает оба зелья. Она пытается использовать избыточную магию, чтобы проникнуть внутрь и найти место, где ее сила ощущается интенсивней всего.
Но это все равно, что прорываться сквозь магнитное силовое поле. Чем ближе она подбирается, тем сильнее сопротивление. Оно становится настолько сильным, что ей приходится отступать, так как кажется, что, подойди она еще чуть ближе, ее вышвырнет из собственного тела.
Это ужасно раздражает. Гермиона не понимает, почему у нее не получается просто коснуться его. Он здесь, спрятан внутри нее, как скрытый родник. Почему же последний шаг настолько трудный?
Почему чистокровные могут делать это с самого детства, а она нет?
Хотелось бы ей, чтобы, помимо Малфоя, у нее были другие люди, которых она могла бы спросить. Кто-то, кто захотел бы отвечать на ее вопросы. Возможно, Виктор? Хотя она даже не представляет, каким образом задать такой вопрос через письмо и как объяснить, что она вообще про это знает. Гермионе кажется, что она застряла в непрекращающемся, бесконечном цикле попыток и провалов, не имея другого выбора, кроме как подняться и придумать новый способ, чтобы попробовать снова.
Грейнджер спускается на ужин, присоединяясь к Джинни и Дину, который выглядит немного неуверенно, когда она к ним подсаживается, будто ожидая, что за этим последуют какие-то неприятности. После того, как они поклялись молчать, Гермиона рассказывает им о загадке ко второму заданию в надежде, что у них появятся идеи, которые ей не приходили в голову. Они наполовину заканчивают ужин, когда к ним присоединяются Гарри с Роном. Оба Уизли бросают друг на друга угрюмые взгляды, будто оскорбленные тем, что у них есть общий круг общения.
Разговор плавно переходит к размышлениям о том, как Малфой и Биссет решат действовать во втором туре. По словам Гарри и Рона, Малфой просто сжульничает, что, скорее всего, сойдет ему с рук, хотя каким именно образом — они еще не определились. Без сомнений, что бы он ни сделал, это окажется откровенно подлым и бесчестным. Биссет, по их экспертным оценкам, не такой уж и чемпион, раз даже не смог справиться со спящим драконом. Биссета сразу записали в утопленники.
Дин не соглашается, утверждая, что родители Биссета и правда могут оказаться некромантами и что он, скорее всего, призовет целую армию инферналов, чтобы те погрузились вместо него в озеро и нашли украденное сокровище. При этом Биссету даже палец ноги не придется намочить.
Это приводит к оживленной дискуссии насчет того, позволят ли правила турнира использовать армию инферналов и законно ли это вообще, на что Гермиона сообщает им, что проклятие Инферус технически не является преступлением, но если брать во внимание, что грабить могилы или убивать кого-то для создания инфернала — незаконно, проклятие по определению становится нелегальным.
За этим следует спор о различиях между инферналами и зомби и зачем кому-то создавать зомби, если можно просто создать инфернала. Гарри и Рон придерживаются мнения, что инферналы стали бы лучшим вариантом в гипотетическом постапокалиптическом сценарии, в котором они были бы вынуждены стать темными магами для выживания, а инферналы подчиняются приказам магов. Джинни и Дин же склоняются к варианту с зомби, так как те могли бы превратить потенциальных врагов в еще больше зомби, пополняя этим армии нежити без каких-либо усилий. Рон пытается возразить, говоря, что зомби просто будут бестолково скитаться и жрать кого попало, на что Джинни парирует, что держала бы их всех в канаве для безопасности крепости.
***
В тот вечер у озера морозно, но Малфой выглядит возмутительно невосприимчивым к холоду, когда Гермиона находит его, ожидающего на побережье. Скорее всего, его школьная форма теплее, чем у нее. — В Дурмстранге, после двух лет изучения зелий, мы учимся использовать в качестве источника стихии, — начинает он, как только она возвращает ему учебник по этике. Гермиона награждает его упрекающим взглядом, скрещивая руки на груди. — Я думала, ты говорил, что никто не знает, откуда берется магия. Его челюсть сжимается. — Никто и не знает. — Тогда что делает источник таковым? — она с мстительным удовольствием наблюдает, как по его лицу пробегает раздражение. Малфой сжимает губы. — Магия, которая неизвестно откуда происходит, любит накапливаться. Это ее качество делает вещи волшебными. Вода сама по себе не несет в себе волшебства, но если в воде присутствует магия — она тоже становится магической. Когда волшебник пользуется внешней магией, чтобы практиковать темные искусства, это и называется источником. Гермиона хмурит брови. — В таком случае магия во всех источниках одинакова? — Нет, — говорит он раздраженно, будто она сморозила полную чушь. — Магия податлива. Причина, по которой мы можем использовать магию практически для всего, как раз в том, что она переменчива. Если она активно не подвергается изменениям, то будет пассивно трансформироваться, впитывая качества окружающей среды. Магия воды становится гибкой и текучей, магия земли — упряма и устойчива. По этой причине различные ингредиенты зелий обладают разными свойствами. Они не взаимозаменяемы, потому что комплексная магия несет в себе качества разных источников. Грейнджер тщательно это обдумывает. — Значит, магию можно извлечь из всего, где она накопилась? Даже стихий? — Некоторые люди могут. Гермиона оглядывается по сторонам. Она знает, что повсюду есть магические предметы и места, особенные деревья, которые лучше всего подходят для изготовления палочек, водоемы, наподобие Черного озера, в которых обитает огромное количество магических существ, но она никогда не задумывалась, что делает их таковыми. Она склоняет голову набок. — Что именно способствует накоплению магии? Малфой жмет плечами. — Я не знаю. Грейнджер чувствует укол раздражения. — Возможно ли просто использовать магию до того, как она принимает особые свойства? До того, как она становится водяной, земляной или какой-либо еще? — Нет, — сказано с уверенностью человека, который, судя по всему, понятия не имеет, о чем говорит. А раз не знает он, значит, не суждено и Гермионе. Печально. Она устремляет взгляд на воду. — Как обмен работает со стихиями? Что для этого потребует водоем? Малфой только усмехается и садится на корточки, проводя кончиками пальцев по поверхности озера. — Это взаимодействие, схожее на отношения с палочкой. Моя и магия стихий сливаются воедино. — Покажи мне, — требует она приказным тоном. В глубине его глаз мелькает мимолетная вспышка раздражения, но он быстро скрывает ее за очередной ухмылкой и выпрямляется, излучая самоуверенность. Легким взмахом руки он выуживает свою палочку, что немало удивляет Гермиону, так как она предполагала, что процесс не потребует ее участия, но тут же забывает о своих рассуждениях, когда Малфой направляет древко на Черное озеро. Не произнося ни слова, он взмахивает палочкой вверх. Из озера поднимается стена воды и, будто по приказу, несется вперед. Малфой взмахивает палочкой в сторону, и вода превращается в колонну, змейкой закручивающуюся вокруг него. Он не издает ни звука, почти не двигается, не считая едва уловимые движения рукой. Вода начинает превращаться в лед, потрескивая и образуя вокруг него огромные заостренные осколки до тех пор, пока Малфой не оказывается окруженным чем-то, что напоминает доисторического ледяного монстра. Но даже в замороженном состоянии лед не прекращает своего движения. Сердце Гермионы бешено колотится от восторга. Оживший лед более двадцати футов длиной. Вот на что должна быть похожа настоящая магия. Чудеса, а не фокусы наподобие превращения чашек в репу. Малфой направляет палочку на Гермиону, и огромный осколок льда моментально отламывается, несясь в ее сторону так быстро, что она может слышать свист рассекаемого воздуха. Нет времени пошевелиться или отреагировать. За долю секунды до того, как в нее вонзается осколок, тот превращается в жидкость, окатывая ее с головы до ног ледяной водой. Грейнджер задыхается от шока, возмущения и холода. Ледяная жидкость попала ей в рот и в нос, отчего Гермиона ошарашенно отшатывается назад, хрипя, задыхаясь и кашляя. — Ты… самый… невообразимый… ублюдок! — кричит она, отплевываясь и вытирая с лица озерную воду. Та капает с волос и с насквозь промокшей школьной формы на землю. Вода обжигающе холодная. Гермиона чувствует запах и вкус грязи с примесью водорослей на своем языке, что вызывает рвотные позывы. Она достает палочку и наскоро сушит одежду и волосы. — Ты самый настоящий придурок! — снова обзывается она, потому что если перестанет ругаться, то, видит Мерлин, сделает что-то похуже. Например, запустит булыжником в его белобрысую голову. — Ты хотела увидеть, как это работает. Я показал тебе, — как ни в чем не бывало говорит Малфой, ничуть не раскаиваясь, и прячет свою палочку. Ледяная скульптура рушится, превращаясь в воду и стекая обратно в озеро. Грейнджер буравит его свирепым взглядом. Ей чертовски хочется ему отомстить, но еще больше ей хочется, чтобы он научил ее. У нее никогда не будет другого шанса обучиться темным искусствам. Гермиона не может себе позволить упустить эту возможность. Следовательно, не может позволить себе упустить его. В конце концов, он заплатит. И довольно скоро. Она проглатывает свою ярость. — Покажи мне следующую стихию, — требует она и с наслаждением наблюдает за тем, как сжимается его челюсть из-за невозможности ответить отказом. Гермиона стоит, собравшись, в ожидании, что Малфой снова на нее нападет. Тот же опускается на колени и кладет руку на землю, напряженно глядя на почву под своими пальцами, когда направляет кончик палочки вниз. Он хмурит брови, и земля рядом с ним разверзается, образуя расщелину размером и глубиной примерно с ванну. Гермиона моргает. Это, мягко говоря, разочаровывает. Малфой убирает руку от земли, и, после быстрого взмаха палочки, края расщелины снова срастаются воедино. — И это все? — спрашивает Гермиона спустя несколько секунд, так и не дождавшись чего-то большего. Она знает по меньшей мере тридцать заклинаний, который справились бы с этой задачей куда лучше. Малфой хмурится, судя по всему, не имея иммунитета к насмешкам. — Магия земли не очень-то часто используется. Только если нужно что-то вырастить или защитить территорию. А также для изготовления рунных камней. В Дурмстранге мы используем ее лишь для создания укрытия. Гермиона подходит ближе и пинает носком ботинка свежевырытую землю. — Но почему просто не использовать заклинание? Разве оно не оказалось бы более эффективным, чем необходимость использовать вторичный источник? Он поднимается на ноги, вздыхая. — Магия стихий намного более универсальна, чем зазубривание сотен отдельных заклинаний, — говорит он, будто это совершенно очевидно и будь она немного поумнее, сама бы до этого додумалась. — Если у тебя есть связь с элементом, он может сделать почти все, о чем ты попросишь. И вот теперь она понимает. Она вызубрила наизусть сотни, а может быть, и тысячи заклинаний, выгравировав внутри своей черепной коробки все возможные крупицы магических знаний, до которых смогла дотянуться. Но то, что она освоила и запомнила каждое заклинание, не дало ей ни чувства силы, ни ощущения безопасности. На самом деле, очень даже наоборот. Все эти знания стали изматывающей массой сплошной информации. Гермиона постоянно пытается выискивать что-то в памяти, анализируя, какое именно заклинание будет оптимальным в той или иной ситуации, так как знает, что у каждого заклятья есть свои особенности и условия, которые следует учитывать. Постоянно держать в голове такой объем информации не способствует ни оперативности, ни эффективности. Именно поэтому Гарри, а иногда и Рон, лучше нее справляются с дуэлями и практическими занятиями на уроках защиты от темных искусств. Гарри знает лишь малую часть тех проклятий, которые известны Гермионе, но он использует их уверенно, ни секунды не колеблясь и не останавливаясь, чтобы обдумать свой выбор, в то время как Гермиона мешкает, пытаясь проанализировать эффективность того или иного заклинания, основываясь на всех обозримых переменных. Как будто она таскает на себе информацию, высеченную на глиняных плитах, почти ломая хребет под их общим весом, а затем вдруг узнает, что чистокровные могут использовать книжки. Если бы она могла просто чего-то захотеть и магия сделала бы это за нее без каких-то особых условий, Гермиона стала бы неудержимой. Грейнджер так сильно ощущает потребность обладать этой способностью, что чувствует почти физический голод. Всем своим существом она ощущает этот зуд желания. Малфой, кажется, замечает этот голод в ее глазах, и выражение его лица превращается в ту холодную насмешку, которая слишком хорошо ей известна. Еще один жаждущий власти маггл. Такие, как ты, всегда отчаянно желают заполучить то, чего недостойны. Гермиона видит это в его лице. То, как свысока он на нее смотрит из-за ее отчаяния. За то, что посмела захотеть. Это безумно ее злит. Да как он смеет смотреть на нее свысока за то, что она работает не покладая рук, чтобы освоить то, что ему было предоставлено без каких-либо усилий с его стороны? — Покажи мне следующее, — все, что она говорит. Ее голос резок, как удар хлыста, чтобы напомнить ему, что у нее тоже есть кое-какая власть. Малфой вздыхает и вытягивает руку. Он направляет кончик палочки вверх, а затем вызывает с неба резкий порыв ветра, который кружится вокруг него и хлестко ударяет ее по лицу ее же волосами, все еще достаточно влажными, чтобы больно обжечь ей кожу. Затем он создает огонь, маленький язычок пламени, парящий над кончиками его пальцев. Гермиона зачарованно за этим наблюдает, так как он впервые что-то создал из ничего. Это совершенно неподвластно ее пониманию. Как магия может накапливаться в чем-то, чего еще мгновение тому назад не существовало? Малфой нацеливает свою палочку на огонь, и тот вспыхивает, принимая очертания кошки, которая спрыгивает с его руки на землю, увеличиваясь в размерах. Темно-красное пламя шевелится, напоминая шерсть, пышный огненно-рыжий хвост яростно хлещет в воздухе, уши прижаты назад. Она шипит, извергая синее пламя, и недоверчиво наворачивает круги, ожидая малейшего повода атаковать. Малфой смотрит на свое творение так, будто оно его чем-то позабавило. Гермиона же находит его абсолютно завораживающим. Ей всегда нравился огонь. Если бы ей предложили сделать ставку, с каким элементом она справится лучше всего, все свои деньги она поставила бы на огонь. Заклинания, связанные с пламенем, всегда давались ей легче всего. То, как кошка меняет свою форму, как колышутся языки ее пламени, завораживает настолько, что кажется невозможным оторвать от нее взгляд. Магнетическое притяжение огня с его пленительным сочетанием красоты и опасности. Гермиона ощущает жар, исходящий от тела существа, на своем лице. Ей безумно хочется протянуть руку и провести кончиками пальцев по полыхающему меху. Даже зная, что обожжется, она все равно желает прикоснуться. Почувствовать живое пламя у себя в руках. Но она не настолько глупа, поэтому просто завороженно наблюдает, жадно улавливая каждое движение. Малфой делает еще один взмах палочкой, и пылающий зверь, подскочив в воздух, исчезает. Внутри нее что-то обрывается при виде этого. Гермиона поднимает глаза на Малфоя. — Я хочу попробовать. Он смотрит на нее с сомнением, после чего жестом указывает на озеро. — Тогда сначала вода. Гермиона переводит взгляд на то место, где отпечатки кошачьих лап превратились в выжженные следы на камнях, и ее сердцебиение ускоряется от предвкушения. — Мне кажется, с огнем я справлюсь лучше. — Нет, — категорично отрезает Малфой. — Магия воды больше склонна к сотрудничеству и простительна к новичкам. Огонь требует абсолютного контроля. Пламя, как Элементальная магия, ведет себя не так, как другие стихии. Ты поддерживаешь его своей силой, что означает, что в случае утери тобой контроля оно сразу же поглотит тебя саму. Гермиона тяжело вздыхает, проглатывая свое разочарование. — Ладно. Тогда вода. Она подходит к берегу и вытаскивает свою палочку, направляя ту на гладь озера, в точности повторяя позу Малфоя, после чего оглядывается на него через плечо. Тот наблюдает за ней полным напряжения взглядом, сжимая челюсть, но быстро отводит взгляд, как только она его замечает. — Что дальше? — спрашивает Грейнджер, поднимая брови. — Отдай свою магию озеру, — это все, что она получает в ответ. — Как? Малфой выглядит сбитым с толку ее вопросом. — Почувствуй озеро, — он поднимает левую руку, — и почувствуй свою магию, — поднимает правую руку, — и заставь их слиться воедино, — он переплетает пальцы вместе. И снова-таки это не дает ей никакой практической информации. — Как? — повторяет она свой вопрос. На этот раз медленнее. На лице Малфоя появляется раздражение из-за того, что его жестов оказалось недостаточно для ее понимания. Он вскидывает руки в воздух. — Я не знаю, как еще тебе это объяснить. Ты просто чувствуешь это. Чувствуешь это. Почему именно это конкретное указание больше всего вводит ее в ступор? Летай на метле, «почувствовав ее». Овладей магией стихий, «почувствовав ее». Почему магия не может быть более логичной? Она обязана быть логичной. Должны быть какие-то правила. Гермиона выпускает выдох разочарования, опуская палочку и бросая на Малфоя многозначительный взгляд. — Ты принес клятву обучать меня, и я не думаю, что сейчас ты прикладываешь все возможные усилия. А ты? Малфой скрещивает руки на груди. — Тебе нужно почувствовать озеро, — медленно проговаривает он, передразнивая ее предыдущую реплику. — Ты стоишь рядом с одним из самых больших и могущественных источников Элементальной магии во всей стране. Если у тебя есть хоть какие-то магические способности, ты должна быть в состоянии это почувствовать. Закрой глаза, если так тебе будет проще. Если же ты и тогда не сможешь, — он бросает ей злую усмешку, — возможно, проблема вовсе не в моих преподавательских навыках. Гермиона разворачивается обратно к озеру, пытаясь сосредоточиться на поставленной перед ней задаче. Она знает, каково это — проникнуть внутрь себя и ощутить собственную магию, поэтому, основываясь на этих знаниях, ей просто нужно найти обратную технику. Почувствовать мир вокруг нее и ощутить магию за пределами своей физической оболочки. В конце-то концов, это всего лишь озеро. Если оно действительно настолько пропитано магией, как утверждает Малфой, она должна его почувствовать. Стоя вот так, она намного более явно ощущает просверливающий в ее затылке дыру взгляд Малфоя. Знание того, что он внимательно наблюдает, заставляет ее сердцебиение участиться. Ей безумно хочется доказать ему, что он неправ, да так, чтобы он и сам это признал. Гермиона отбрасывает эти мысли прочь. Малфой не имеет значения. Он неважен. Она делает это для себя. Грейнджер отчаянно пытается блокировать мысли о нем, о его колючем взгляде на своей спине. Просто игнорировать. Ночной воздух свеж и спокоен. Она ощущает влажную прохладу озера перед собой. Магия. Она ищет магию. Скрытую силу в воде. Гермиона прикрывает глаза. Это все равно, что вслепую нащупывать перед собой дорогу. Она медленно вдыхает, пытаясь почувствовать что-то, чего никогда раньше не замечала. Но ее мысли вновь возвращаются к Малфою. Почему она думает о Малфое? Гермиона снова фокусируется на озере. Тянется, тянется, пока не чувствует… Она не совсем уверена. Это все равно, что увидеть что-то на периферии зрения, а затем осознать, что оно всегда было там. Нечто, не предназначенное для того, чтобы его заметили. Как будто ее разум говорит ей не видеть этого. Похоже на отталкивающее заклинание. А может, это оно и есть? Она не уверена, но теперь, когда эта мысль пришла ей в голову, Гермиона сопротивляется желанию ее обдумать. Там что-то есть. Грейнджер силой воли переводит свое внимание с возрастающего количества отвлекающих мыслей. Как хранить шелк акромантула? Малфой находится прямо за ее спиной. Что, если он толкнет ее в озеро? Или кинет в нее каким-то проклятьем? Почему он так пялится? А она вернула Джинни ее заколку? Малфой внимательно наблюдает, желая увидеть ее провал. Кажется, она собиралась взять новую книгу в библиотеке. Ей следует сделать несколько домашних заданий наперед. Напишет ли ей Виктор? Возможно, его обещание было не более чем обычной вежливостью. Она должна сходить в совятню и проверить. Мысли бешено роятся в ее голове, но она продолжает игнорировать их, пока сопротивление не прекратится полностью, а отвлекающие факторы не утихнут. Это все равно, что наткнуться на что-то внеземное и бесформенное в темноте. Она не должна это замечать. Оно другое. Абсолютно, до невозможности другое. Опасное. Спокойное. Смертельно спокойное. Глубинно спокойное. Оно столь огромно и так явно ощутимо сейчас, когда она заставила себя это заметить, что теперь ей отчаянно хочется оказаться от этого подальше. Ее плечи покрываются холодным потом. Это нечто не обладает разумом, но оно живое, как будто такое количество магии неизбежно становится своего рода существом. Спрятанным, открывающим себя только тем, кто знает, что именно искать. — Я что-то ощущаю, — говорит она, стараясь, чтобы слова звучали ровно. — Хорошо, — голос Малфоя из-за спины кажется слегка напряженным. — Теперь тянись к этому своей магией. Гермиона хмурит брови, не совсем понимая, что от нее требуется. Она открывает глаза и понимает, что способность чувствовать огромное Элементальное тело — не то, что можно просто так отключить. Это как пытаться игнорировать присутствие неба над головой. Сила озера не пассивна, но и не активна, она просто… ожидает. Гермиона пытается успокоить себя. Корабль Дурмстранга пришвартован в озере, и, по слухам, их студенты купаются в воде, несмотря на то, что на дворе декабрь. Магия всегда была здесь. Единственная разница в том, что теперь она это знает. — При помощи заклинания? — спрашивает она, оглядываясь на Малфоя. Ей никогда не приходилось намеренно высвобождать свою магию без конкретной причины. Магия нуждается в четко обозначенной цели, чтобы правильно сработать. Она не «появляется» просто так, без какого-либо основания. И контролируемое намерение играет решающую роль. — Нет, если магия использованная, она не сработает в обмене. Твоя задача — объединить энергию обоих источников в один канал, а не применять лишь свою магию. А если в канал вмешивается заклинание, изменяющее твою магию, то она перестает быть твоей, — Малфой говорит это так, будто считает самой очевидной вещью на земле. Гермиона моргает. Похоже, он действительно не осознает, какое количество информации бесцеремонно на нее вываливает. Это все равно, что быть брошенной в середину глубокого бассейна и пытаться научиться плавать, пока в твою голову швыряют энциклопедиями. И при всем при этом бассейн сделан из такой огромной магической силы, что кажется, будто он способен разрушить реальность. Гермиона даже не знала, что существует понятие «использованная магия», но она боится потерять концентрацию, если отвлечется на эти раздумья. Вызволить свою магию без заклинания. Соединить энергию озера со своей. И как прикажете это сделать? Гермиона снова смотрит на водную гладь. С палочкой в руке несложно дотянуться до внутреннего источника. Если бы она просто могла его коснуться, тогда все, что говорит Малфой, обрело бы смысл. Может быть, здесь, у озера, все случится интуитивно. Она пытается. Ничего. — Не получается, — наконец говорит Гермиона после нескольких минут безуспешных попыток и надежд на то, что ее магия просто сама будет знать, как действовать. Она понимает, что выглядит довольно глупо, просто стоя там и тыча палочкой в пространство. — Я говорил тебе, что это магия чистокровных, — самодовольно говорит Малфой. На это она яростно мотает головой. — Нет, — отрезает Гермиона, отказываясь принимать поражение. — Оно там, я чувствую. Просто не могу понять, как заставить наши силы взаимодействовать. В какой-то момент во время ее попыток Малфой устроился на стволе упавшего дерева, прислонившись к ветке, и теперь наблюдает за происходящим с плохо скрываемым весельем. — Если бы ты действительно чувствовала, то смогла бы это сделать. Как я и сказал… — Закройся, — огрызается она с пылающими от смущения щеками оттого, что он смеет сидеть и смотреть на ее неудачу, как на какое-то вечернее развлекательное шоу. — У меня получится. Малфой тяжело вздыхает и зажимает переносицу большим и указательным пальцами. — Поверь мне, Грейнджер. Как бы это ни было забавно, действительно забавно, я не пытаюсь тебя саботировать. Это не должно быть настолько трудно. Поэтому они и обучают этому третьекурсников. Тот факт, что ему даже не требуется произносить это жестоко и насмешливо, ранит больнее всего. Гермиона мотает головой. Магия бурлит в ее венах, такая же обжигающая, как и смущение, окрашивающее ее щеки. Эмоции переполняют ее, как из-за собственных неудач, так и из-за будничного ожидания Малфоя, что она просто так сдастся. — Это совершенно отличается от того, как меня обучали использовать магию ранее, — выдавливает она сквозь зубы. — Весь этот концепт для меня абсолютно нов! Тот факт, что мне трудно это дается, не значит ничего, кроме того, что у меня было всего несколько недель на освоение того, чему тебя обучали с самого рождения. Естественно, мне будет труднее. Глаза жжет, и Гермиона боится, что сейчас расплачется от злости. Малфой лишь театрально вздыхает и отмахивается от нее кончиками пальцев. — Что ж, тогда продолжай. — У меня получится, — утверждает она, глядя на тихую водную гладь, пропитанную силой, всего лишь ожидающую, когда к ней прикоснутся. Грейнджер повторяет все шаги заново, подражая каждому движению Малфоя. Ощутив магию в озере, она поднимает руку, направляя палочку на воду. Затем она повторяет все действия для ощущения своего внутреннего источника. Магия в ее жилах вибрирует так, что Гермиона почти чувствует, как та потрескивает под кожей. Это должно быть легко. Просто почувствуй это. Ничего. Еще раз. Дыши ровно. Сфокусируйся. Гермиона стискивает зубы и крепче сжимает палочку. Просто почувствуй это. Только раз. Хотя бы раз. Это так несправедливо. Так нечестно. Почему ничего не получается? Грейнджер сгорает от разочарования, пот стекает по ее коже, пока она пытается заставить свою магию делать то, что нужно ей. Стараясь высвободить ее, мысленно направить туда, куда нужно. В ее груди все больше нарастает ярость, пока Гермионе не кажется, что она вот-вот взорвется. Внутри что-то щелкает как при ударе током. Оно проносится по ее телу, рикошетом проникая в нервные окончания, и в ее разуме сверкает вспышка тьмы, как инвертированная световая бомба. Зрение Гермионы проясняется как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как что-то проносится над озером и ударяется о поверхность. Вода взрывается, распыляясь высокими брызгами, после чего превращается в сгусток тумана, который стремительно разрастается во всех направлениях. Туман приближается к ним, и Гермиона едва успевает поднять руку, чтобы отмахнуться от него, прежде чем тот полностью ее окутает. Она оглядывается вокруг в диком неверии, сердце бешено стучит, а нервные окончания все еще подергиваются от пронзившей ее силовой волны. — Что это было? — ее грудь тяжело вздымается. — Это я?.. У меня получилось?.. — Нет, — отвечает Малфой. Он поднялся с того места, где сидел, и теперь стоит рядом с ней, сжимая палочку в руке. Он оглядывается вокруг, светлые глаза прищурены. — Это была не магия стихий. Вокруг них сгущается настолько плотный туман, что практически ничего невозможно разглядеть дальше друг друга. Замок, лес, даже фонари на корабле Дурмстранга еле видны. Спустя еще мгновение Малфой снова нарушает тишину. — Если бы это была Элементальная магия, ты смогла бы ее контролировать, — он делает неопределенный жест рукой в воздухе. Малфой смотрит на нее слишком внимательно, что-то нечитаемое в том, как стиснута его челюсть. — Судя по всему, это был стихийный выброс. Гермиона напряженно кивает, ее лицо пылает от стыда. Это еще более унизительно, чем ее изначальный провал. Стихийный выброс магии — это то, что случается с детьми. Прошло много лет с тех пор, как она теряла контроль до такой степени, чтобы случался выброс. Задолго даже до того, как она поступила в Хогвартс. Научиться держать свою силу под контролем было чуть ли ни первым, чем Гермиона когда-либо овладела. Еще даже до того, как она узнала, кто такая и что такое магия. В те времена, когда они были просто «случайными неожиданностями», происходящими в маггловском мире. Грейнджер научилась контролировать свою силу, усмирять ее, сдерживать внутри независимо от того, насколько сильно ее переполняли эмоции. Она всегда могла удерживать их глубоко от поверхности, откуда те не могли бы случайно выскользнуть и сделать то, чего она не собиралась делать. Семнадцать лет. Совершеннолетний чемпион Турнира Трех Волшебников. И наколдовала густой туман всего лишь потому, что ее захватило сильное чувство стыда. Она не ощущала бы большего унижения, даже если бы прилюдно обмочилась. Ее лицо пылает до такой степени, что волнами излучает жар. Гермиона хочет залезть в какую-нибудь дыру и там исчезнуть. Может быть, Малфой мог бы вырыть еще одну яму и похоронить ее там? То, что он даже не утруждает себя издевками и не потешается над ней, — последний гвоздь в крышку ее гроба. — Обычно я держу себя под контролем, — оправдывается она еле слышным голосом. Малфой ничего не отвечает, вместо этого проводя пальцами по воздуху вокруг со странным выражением лица. — Нам стоит вернуться, — наконец говорит он. — На случай, если кто-нибудь попытается выяснить, что случилось.***
Когда Гермиона просыпается следующим утром, за окнами гриффиндорской башни все еще стоит густой туман, окутывающий замок белоснежным покрывалом. Ей едва хватает моральных сил смотреть на него. На это унижение. Грейнджер надеялась, что за ночь тот рассеется и она сможет притвориться, что этого никогда не было. Она чувствует себя страшно невыспавшейся, большую часть ночи промучившись от кошмаров, в которых она тонет в озере или блуждает в Запретном лесу. В своих снах, когда она пытается выбраться, Гермиона никогда не знает, бежит ли она к выходу или углубляется еще дальше в лес. Грейнджер спускается на завтрак и обнаруживает, что Джинни сидит с Гарри и Роном и все они тихо о чем-то переговариваются друг с другом. Верный признак чего-то недоброго. — Что случилось? Они поднимают на нее взгляд. Рон заговаривает первым. — А ведь я предупреждал тебя, что ничем хорошим это не кончится. Джинни больно толкает его локтем в бок и быстро качает головой, встречаясь с Гермионой взглядом. — Все не так уж и плохо, на самом деле. Определенно лучше, чем в прошлый раз. — Что? — с опаской спрашивает Гермиона. Джинни переводит взгляд с Гарри на Рона, после чего разворачивает номер «Ведьминого досуга» так, чтобы Гермиона смогла увидеть обложку с заголовком. На первой полосе — фотография Гермионы, входящей в Большой зал под руку с Виктором. И заголовок:«Гадкий Утенок Превращается в Черного Лебедя»
