Алая женщина
16 апреля 2022 г., 19:38
«Гадкий Утенок Превращается в Черного Лебедя»
Несуразная магглорожденная мисс Грейнджер на своем примере показала, что за невзрачной внешностью может скрываться гордое и честолюбивое сердце. Чемпионка Турнира Трех Волшебников от Хогвартса шокировала весь магический мир своим внезапным преображением к Святочному балу, пренебрегая как традициями, так и этикетом дресс-кода, появившись во всем черном. Ее платье оказалось не чем иным, как неземным произведением искусства в мире парадной одежды. Мисс Грейнджер перевернула страницу своего образа беспомощной и невинной школьницы, решив открыть миру глубины столь же темные и неоднозначные, как и тьма ее наряда. И как будто недостаточно было того, чтобы просто потрясти мир, надев небольшое состояние в виде шелка акромантула с россыпью из камней фей, она прибыла на бал под руку с мировой звездой квиддича и гордостью всей Болгарии, всемирно известным ловцом Виктором Крамом, славящимся своей закрытостью. Мистер Крам, судя по всему, был полностью очарован нашей дерзко преображенной мисс Грейнджер, отвергая общество нескольких высокопоставленных лиц в пользу ее компании на танцполе. Когда она не была заключена в обожающие объятия своего поклонника-звезды квиддича, то была занята тем, что принимала ухаживания не одного, но обоих своих соперников-чемпионов, которые бросили своих спутниц ради шанса покружиться с ней в вальсе. Многих гостей это заметно обеспокоило. Можно с уверенностью сказать, что в этой магглорожденной ведьме кроется гораздо больше, нежели наивная и неуклюжая невинность, которой она изначально прикрывалась. И действительно, дальнейшие расспросы рисуют совершенно иной образ мозговитой магглорожденной. Студенты Хогвартса говорят, что еще на первом курсе у Грейнджер наблюдалась привычка сторониться компании других девочек, предпочитая проводить время с мальчиками. Особенно с теми, что происходили из древних волшебных семей. — Она некрасивая, так что еще остается вопросом, почему вообще кто-либо хочет находиться с ней рядом, — комментирует мисс Паркинсон, симпатичная молодая волшебница, пришедшая на бал с Драко Малфоем, чемпионом Дурмстранга. — Я не удивилась бы, окажись в этом замешаны любовные зелья. Автор, разумеется, надеется, что подобные модели поведения не намекают на какие бы то ни было непристойности, но при столь невежественном руководстве Хогвартса такие вещи кажутся до пугающего возможными, особенно в отношении студентки, которой не хватает подобающего волшебного воспитания.***
Гермиона несколько секунд смотрит на последние строчки статьи невидящим взглядом, пока Джинни, Гарри и Рон, затаив дыхание, ожидают ее реакции. Она чувствует… Она не совсем уверена, что именно чувствует. Негодование, но в то же время и странное удовольствие от того факта, что Святочный бал был таким переворотом, что Рита была вынуждена полностью перекроить персонаж Гермионы в глазах общества. С рациональной точки зрения, она понимает, что ей не стоит чувствовать самодовольство по этому поводу, но после стольких лет полного обесценивания Гермионе льстит, что ее охарактеризовали как некую угрозу. — Что ж, — наконец говорит она, поднимая взгляд и решая, что не позволит статье себя задеть. — Неплохая эволюция образа, должна я сказать. Две недели назад я была невзрачным изгоем, а теперь — соблазнительница интернационального масштаба. Это однозначно не та реакция, которую ожидали Гарри с Роном, что теперь смотрят на нее с заметным беспокойством. — А я ведь говорил тебе, что от Крама одни лишь неприятности, — упрекает Рон, бросая на Гермиону сердитый взгляд. — Слишком подозрительным было то, что все на балу вокруг тебя вились. Крам, Малфой и Биссет. И все за один вечер. Теперь Рита Скитер выставляет тебя так, будто ты какая-то… какая-то… алая женщина. Джинни хлопает его ладонью по плечу. — Не называй ее так! Гермиона все еще настолько ошарашена всем произошедшим, что при словах Рона разражается громким смехом. Ей требуется несколько попыток, чтобы суметь выдавить из себя вопрос. — Алая женщина? Рон заливается краской до самых кончиков ушей, потирая плечо и зло взирая на Джинни. — А что? Так их мама называет. Гермиона пожимает плечами и бросает журнал на стол, отказываясь придавать всему этому значение, когда у нее есть намного более серьезные причины для беспокойства. — А что я должна делать? С Ритой нет правильных линий поведения. Я либо изгой, которого ради собственного же блага вообще не должно быть в этой школе, либо… — она бросает на Рона насмешливый взгляд, — алая женщина, которой не место в этой школе, чтобы сохранить всеобщее целомудрие. Очевидно же, что независимо от того, что я делаю, Скитер найдет способ вывернуть все наизнанку. Я не собираюсь тратить свое время, пытаясь соответствовать ее стандартам. Тем более когда те меняются с каждым новым выпуском. Джинни согласно кивает. — И вообще, эта статья еще глупее предыдущей, — говорит она, вскидывая голову. — Никто, у кого есть хоть какие-то зачатки мозга, не поверит ни единому слову этой писаки. И я уверена, что МакГонагалл не станет так просто с этим мириться. Покажи ей эту статью. Не удивлюсь, если она сделает так, что Риту больше и близко не подпустят к Хогвартсу. — Ага, — соглашается Гарри, кивая. — Кроме того, кто вообще читает эту макулатуру? На это Рон с Джинни обмениваются взглядами. — Не обращай внимания, — продолжает Гарри, ободряюще улыбаясь и похлопывая Гермиону по плечу. — Ведь в действительности это всего лишь показывает, насколько сильно они боятся твоей победы.***
Проходя по коридорам, Гермиона старается не обращать внимания на раздающиеся ей вслед шепотки и хихиканье. Несколько девушек, у которых есть парни, бросают на нее грязные взгляды, как если бы имели что-то, что Гермиона страстно желает у них украсть. Это лишь вызывает у нее порыв закатить глаза. Джинни оказывается права насчет МакГонагалл, которая сильно возмущена описаниями и скрытым подтекстом статьи в «Ведьмином досуге», особенно после выпуска «Ежедневного пророка». Она идет к Дамблдору и требует, чтобы Рите Скитер запретили появляться на территории Хогвартса до самого конца Турнира. Несмотря на громогласные жалобы Людо Бэгмена из-за потери такого широкого освещения международного турнира в прессе, Барти Крауч поддерживает данное решение, и, к удовольствию Гермионы, все полномочия Риты Скитер с нее снимаются. Густой туман снаружи рассеивается лишь через три дня, однако это не мешает Гермионе несколько раз спускаться к озеру, практикуя перенаправление своей магии. Она очень осторожна в том, чтобы держать свою силу под контролем, однако это оказывается совершенно не важно. У нее все равно ничего не получается. Не появляется даже намека на связь между ней и озером. Комментарий Малфоя о том, что это должно быть просто, преследует каждый ее шаг. Тем не менее ей требуется меньше времени, чем она предполагала, чтобы приспособиться к инертному восприятию магии в озере. В начале ощущение столь зловеще, что ее даже подташнивает при выходе из замка, но постепенно Грейнджер понимает, что всегда подсознательно догадывалась, что там что-то было. Просто раньше она не знала, как это почувствовать. Это не единственная внешняя магия, которую Гермиона начинает замечать. Теперь, когда она сфокусировалась на потенциальных источниках, на местах, где скапливается магия, окружающий ее мир словно оживает. Магия повсюду, и сейчас, когда Гермиона знает, как настроиться, преодолеть психический барьер, удерживающий ее, она способна ощущать силу, текущую вокруг нее словно электрический ток. Как будто она открыла в себе новое чувство. Даже стены замка пропитаны магией настолько, что это почти отдельный организм. Портреты, движущиеся лестницы, доспехи, статуи. Все здание наполнено силой до такой степени, что это даже сбивает Гермиону с толку, заставляя задуматься. Магия накапливается. Замок возведен на берегу переполненного волшебством озера, рядом с не менее волшебным лесом. Он находится здесь уже тысячу лет, частично вбирая в себя эти естественно накапливающиеся силы. Неудивительно, что он практически живой. Гермиона упирается ладонями в стены, чувствуя текущую внутри них силу, как если бы магия была их пульсом. Все те знания, которые Грейнджер получила за годы обучения в школе, едва ли затрагивали поверхность того, что такое магия и каковы ее реальные возможности. Как будто профессорам было удобнее сделать вид, что этого не существует. Она не понимает почему. Зачем все это скрывать? Гермиона уверена, что во всем этом как-то замешан Дамблдор. Убежденность в том, что директор несет за это ответственность, тлеет в ее груди, как маленький уголек, источник ярости, который разгорается все ярче и жарче с каждым последующим выводом. Чистокровные, наподобие Малфоев, тоже хороши, но, по крайней мере, Гермиона не сомневается, что им плевать на магглорожденных. У нее нет никаких иллюзий по поводу того, кем они ее видят. Она знает, что они никогда не помогли бы ей. Дамблдор же гораздо хуже, так как позиционирует себя союзником, доброжелателем. Он притворяется, что хочет помочь, в то же время втайне сдерживая их, лишая всех необходимых ресурсов. По мере того, как она мысленно проводит его переоценку, до нее доходит, что щедрость директора обычно касается лишь тех людей, которые в итоге будут чувствовать себя ему обязанными. Люди, вроде Уизли или Люпина. Благосклонность, порождающая собой долг. Кому-то, вроде Гермионы, его щедрости не перепадает. Раньше она была слишком наивна, полагая, что он способен помочь, потому что может или потому что это правильно. И справедливо. Возможно, будь его целью ею манипулировать, он мог бы это сделать. Впервые приехав в Хогвартс, Гермиона была с такими же горящими наивными глазами, как и все остальные. Магическая школа, где она была ведьмой, место, которое позволяло магглорожденным, таким как она, изучать волшебство. Грейнджер искренне верила, что Дамблдор — величайший маг всех времен. Он был на карточке шоколадной лягушки, обладал орденом Мерлина Первой степени, одолел Гриндевальда и открыл двенадцать способов применения драконьей крови. Также он превосходил всех политиков в плане нравственности! Не стремился к власти, более того - отказался от поста министра магии, несмотря на огромную поддержку общества, вместо этого решив стать директором Хогвартса. …и Верховный чародей Визенгамота. И, ко всему прочему, Президент Международной конфедерации магов. Однако теперь, когда она сидит и размышляет обо всем этом, к ней приходит озарение. Именно наличие репутации человека, который не стремится к власти, удобно предоставляет Дамблдору больше влияния, чем то, которое он смог бы достичь, восседая на посту министра даже несколько сроков. И никто никогда не ставит это под сомнение, так как он известен тем, что «не стремится к власти». Он и сам это упоминает. Постоянно. Дамблдор был весьма востребованной фигурой после окончания Всемирной Магической войны, имея достаточно влияния, чтобы, как сказал Малфой, потратить десятилетия на медленное изменение понятия темных искусств, пока те не стали восприниматься как нечто совершенно аморальное. Но почему? Какой риск в том, чтобы ими обладать? Почему Дамблдор не хочет, чтобы студенты Хогвартса были образованными и способными всецело раскрыть свой потенциал? Одним ранним утром Гермиона сидит на краю озера и бросает в него камешки, размышляя над этими вопросами, рассматривая их под разными углами в попытке понять. — Tu me fais chier! — писклявый, свирепый голос нарушает ее концентрацию. Гермиона поворачивается, ожидая увидеть кого-то из Шармбатона, но позади никого нет. — Putain! — доносится снизу. Грейнджер опускает взгляд и с неожиданностью обнаруживает крупного хорька. Тот сидит на камне, его мордочка с окрасом в виде бандитской маски перекошена от ярости. У него лишь один здоровый глаз, второй рассекает широкий шрам, который тянется почти по всей длине его тельца. Хорек склоняет голову набок, и его рот искажается в оскале, выглядящем очень насмешливо, и по какой-то непонятной причине первая мысль Гермионы, что этот хорек — Малфой. Хотя с чего бы вдруг Малфою превращаться в хорька — та еще загадка. Грейнджер все же наклоняется вперед. — Прости, ты… — T'es une reclure de bidet , — выплевывает хорек, перебивая ее. Он склоняет свою голову в другую сторону и подползает ближе, чтобы рявкнуть. — Putain! Прежде чем Гермиона успевает хоть как-то отреагировать, раздается выкрик и мимо проносится пятно бледной кожи, каштановых волос и небесно-голубого цвета, когда появляется Биссет, хватая хорька с камня так, что его длинное, гибкое тельце бешено извивается в руках шармбатонца, а крошечные лапки беспомощно болтаются в воздухе. — Tu me fais chier. Ta gueule! Va te faire enculer! — вопит хорек, когда Биссет распахивает мантию, обнажая голую грудь, торс и промокшие плавки, после чего пытается бесцеремонно засунуть зверька во внутренний карман, а затем застегивает на нем клапан, несмотря на непрекращающиеся ругательства хорька изнутри. Биссет делает глубокий вдох и разворачивается лицом к Гермионе, краснея до корней волос. — Извини! Извини, пожалуйста, — выдыхает он. — У него совершенно отсутствуют манеры. — Putain! — доносится приглушенный крик из-под мантии Биссета. — Nique ta mère! Биссет становится совсем пунцовым и слегка шлепает карман с внешней стороны мантии. — Blaireau! — снова слышится голос, после чего затихает. — Неужели это… джарви? — спрашивает Гермиона, пораженно глядя на Биссета. Теперь, когда у нее был момент переварить только что увиденное, она вспомнила, что хорьки абсолютно определенно не умеют разговаривать, и даже если бы Малфой превратился в такового, что было бы ужасно смешно, он все равно не смог бы вымолвить ни слова. Существует лишь одно волшебное куницеобразное, известное своей способностью к речи. И это печально известные своим сквернословием и совершенно неприручаемые джарви. Ей никогда не доводилось видеть их вживую, так как они считаются ужасной непристойностью, но она читала о них. Они выглядят в точности как крупные хорьки. С волос Биссета капает вода, а на голубой мантии виднеются мокрые пятна. Из его кудрей торчат прутик и немного водорослей, а босые ноги и лодыжки перепачканы грязью, будто он только что вылез из озера. Кажется, он практикуется перед вторым заданием. Эта мысль заставляет Гермиону с небольшой паникой осознать, что сама она сильно отстает в своей собственной подготовке. У Биссета вырывается нервный смешок, и он убирает с лица мокрые локоны, пропуская сквозь них пальцы. — Да. Он настоял на том, что не может оставаться в Шармбатоне без меня. Но теперь, — он делает отчаянный жест рукой, — ему скучно в карете. Целыми днями жалуется. Мне показалось, что ему должно понравиться озеро, но он сбежал. — Откуда у тебя джарви? — ошарашенно спрашивает Гермиона. Биссет распахивает мантию, чтобы джарви смог высунуть свою возмущенную головку из кармана. Маленькое существо снова бросает Гермионе насмешливый оскал, после чего ловкими лапками расстегивает пуговицу кармана и вскарабкивается вверх. Он укладывает свое длинное тельце на плечи Биссета, наподобие шарфа, и слизывает капающую с волос шармбатонца озерную воду, нежно покусывая его за ушную мочку. — Он был ранен, — Биссет проводит пальцем по обезображенной шрамом мордочке джарви. Маленький зверек перестает играть с его ухом, вместо этого прикусив и лизнув кончик пальца. — Я случайно на него наткнулся и забрал домой. Вылечил его. И теперь… Он корчит грустную гримасу и в отчаянии вскидывает ладонь к небу, будто он жертва обстоятельств, которую наказывают за его благородство. Гермиона делает шаг ближе, пытаясь получше рассмотреть зверька, но Биссет отступает, выставляя руку в предостережении. — Осторожно. Он кусается. Гермиона резко останавливается. — Как его зовут? — Tête de noeud. Connard! — быстро отвечает джарви, и Биссет, снова покраснев, затыкает того ладонью, быстро качая головой и пытаясь заглушить обидные слова. — Кадо! Его зовут Кадо, — Биссет снова пытается схватить своего зверька и запихнуть обратно в карман, но Кадо отчаянно вырывается из его рук, продолжая выкрикивать ругательства. — Salaud. Fils de pute! Sac à merde…***
Знание того, что Биссет уже практикует различные методы обыска озера, разжигает искру отчаянной тревоги в груди Гермионы. Она не добилась ровным счетом никакого прогресса, помимо разгаданной тайны яйца. Малфой, скорее всего, будет использовать Элементальную магию. Биссет, видимо, уже исследует подводное пространство, ознакамливаясь с ним, а Гермиона все еще пытается придумать альтернативу жаброслям. Она надеялась, что в темных искусствах кроется ключ к разгадке, но она и близко не подошла к овладению новых навыков. У нее вообще ничего не получается. Гермиона снова обращается к библиотеке, откладывая на потом свои попытки взаимодействия с озером. Не будет иметь никакого значения, сколько темных искусств она освоит, если не победит в Турнире. Ей нужно пересмотреть свои приоритеты. Грейнджер с головой погружена в исследовательскую деятельность, когда голос Малфоя чуть не заставляет ее упасть со стула. — Грейнджер, — он материализуется из самого воздуха и оказывается рядом с ней, на холодном лице смесь раздражения и пристального внимания. Будто подозревает, что она задумывает что-то подлое. Гермиона подскакивает, чувствуя неоправданную вину. Ведь не то чтобы она избегала его. Это не так. Она просто была слишком занята. Грейнджер твердо намеревалась разыскать его в самом ближайшем будущем, чтобы получить больше информации, занося этот пункт в мысленный список дел на каждый день, но так до него и не добираясь. Для начала — подготовка ко второму заданию, а уже потом больше узнать о темной магии от Малфоя. Таков был разумный порядок приоритетов. И это не имеет ничего общего с ее надеждами освоить магию стихий самостоятельно, чтобы при следующей встрече с Малфоем она могла доказать ему, что он ошибается, запустив сосулькой ему в голову. — Что? — спрашивает она раздраженно, закрывая книгу и пряча свои записи про трансфигурацию в животных под ней. Малфой протягивает к ней обе руки, зажатые в кулак, кольцо с печаткой сверкает холодным блеском на его левой руке. — Выбирай. Она какое-то мгновение смотрит на его вытянутые руки, прежде чем поднять на него настороженный взгляд. — Зачем? Его серые глаза холодно мерцают, и Гермиона не до конца уверена, то ли его выражение лица действительно жестокое, то ли серебристый шрам делает его таким. — Я предоставляю тебе выбор того, что ты будешь изучать следующим. Кивком головы он снова указывает на свои руки. Грейнджер одаривает его скептическим взглядом, но вздыхает и выбирает правый кулак. Малфой выдыхает и переворачивает руку, разжимая пальцы и открывая вид на стеклянный пузырек с зельем, который ставит на стол рядом с ней. Гермиона подхватывает флакончик, наклоняя вбок, чтобы оценить отблеск и консистенцию. Темно-красное с металлическим отливом и густое, как мед. Крововосполняющее зелье. Это посылает по коже дрожь неуверенности. — И что это значит? — спрашивает она, поднимая на него взгляд. Его пальцы барабанят по краю столешницы. — Ты будешь изучать магию крови. Магия крови. Ее сердце пропускает удар. О существовании этого вида магии ей уже было известно. Без подробностей, конечно, но достаточно, чтобы осознавать, что она чрезвычайно опасна и могущественна. Безусловно, намного темнее, чем магия стихий или зелья. Истинно сомнительная сторона темных искусств. Порочная сторона Грейнджер от этого восторженно трепещет. Однако Гермиона качает головой, опуская зелье на стол. Не потому, что она не хочет это изучать, но потому, что ей не нравится, как Малфой внезапно перехватывает на себя инициативу процесса ее обучения. Эта резкая перемена вызывает у нее сильные подозрения. — Нет. Я пока не хочу. Мне нужно для начала разобраться с магией стихий, — говорит она, стараясь звучать безразлично. Наступает тишина. — Прости, что? — голос Малфоя становится опасным. Гермиона смотрит прямо перед собой, чтобы не смутиться и не устыдиться. Ведь она принесла ему Непреложный Обет, полностью уверенная в том, что лишь капелька новых знаний — это все, что ей необходимо, чтобы доказать, что она лучше его. — Я не хочу приступать к изучению новой формы темных искусств, пока не освою Элементальную магию. Магии крови придется подождать, — непреклонно чеканит Гермиона. Но прежде, чем он успевает ответить, всего в нескольких книжных рядах раздаются голоса. Достаточно близко, чтобы они оба дернулись. Но вместо того, чтобы отступить и не быть замеченным в ее компании, Малфой подходит ближе, сверкая глазами. Палочка Гермионы лежит на столе, и ее рука инстинктивно начинает к той тянуться, но на этот раз он оказывается быстрее. Бледная ладонь смыкается вокруг ее кисти, как только ее пальцы касаются рукоятки, и вместе с палочкой прижимает к столу. Малфой наклоняется. — Я не собираюсь застревать с тобой только потому, что ты не в состоянии смириться с тем, что не чистокровна, — шепчет он, горячим дыханием щекоча ее шею, отчего сердце Гермионы бросается вскачь. Грейнджер отвечает ему яростным взглядом, пытаясь вырваться, но его рука тисками приковывает ее запястье к столу. — Мне просто нужно немного больше практики, — ожесточенно выдавливает она, замахиваясь другой ладонью на его лицо, но Малфой ловит ту второй рукой, отталкивая Гермиону назад и наклоняясь почти вплотную. Грейнджер в скрюченном положении на стуле, одна рука намертво припечатана к столу, вторая схвачена в воздухе, ноги зажаты под столешницей так, что даже пнуть Малфоя не получится, пока тот прижимает ее к сиденью. Она выкручивает руки, пытаясь высвободиться, но ему хватает лишь слегка добавить своего веса, чтобы удержать ее на месте. Теперь он буквально нависает над ней, оставляя жалкие сантиметры между их лицами. Гермиона прекращает сопротивление и лишь яростно смотрит на него, лихорадочно соображая. Она могла бы закричать. Это точно заставило бы его сбежать сию же секунду, и он это знает. Однако она не станет, и это Малфой тоже знает. Грейнджер не нужно, чтобы ее спасали. Особенно от него. Малфой внимательно всматривается в ее лицо и улыбается, мрачно и лениво. — Я мог бы привыкнуть к такой покорности. Ее щеки гневно пылают, и она делает резкий выпад головой, намереваясь сломать ему нос, но Малфой отпускает ее в как раз в тот момент, когда она начинает движение. Гермиона едва не падает со стула, успевая вцепиться в край стола, когда он как ни в чем не бывало выпрямляется, смахивая несуществующие пылинки со своей формы. — Увидимся сегодня вечером в Выручай-комнате, — его глаза все еще полны тьмы и насмешки. Малфой слегка улыбается. — Не забудь зелье. Ведь именно тебе оно сегодня понадобится. После чего поворачивается и уходит, не добавив больше ни слова. Когда он удаляется, Гермиона сжимает кулаки и крепко зажмуривается. Каждый мускул ее тела напрягается, пока она внутренне кричит. Спустя несколько долгих секунд она медленно выдыхает и расслабляется, силой воли заставляя гнев утихнуть. Грейнджер открывает глаза и берет флакончик с зельем. Несмотря на ярость от своего унижения, внутри нее все же появляется ненасытная жажда, порожденная дразнящим соблазном узнать что-то новое. Каждая кроха знания, которую она заполучает, делает ее чуточку сильнее, открывая больше возможностей. Все это помогает ей понять, как на самом деле устроен волшебный мир. Магия крови. Волшебная сила Гермионы возбужденно вибрирует в венах от одной лишь мысли об этом. И каким-то образом она точно знает, что эта магия дастся ей легко.
