Сокровище

      K.Flay - High Enough🎶

             Чересчур впечатлительные друзья – горе в семье.               К такому выводу приходит Уён, бросая зубную щётку в стаканчик и выбегая из ванной. Входную дверь, кажется, вот-вот выбьют, а кнопку звонка вдавят в стену. Причина такого бурного появления непонятно кого неизвестна, и знакомиться с ней, если на чистоту, совершенно не хочется.               – Ты ненормальный? – выпаливает Уён, как только в квартиру заваливается непрошеный гость.               Как только замок щёлкает, Ёсан сам открывает дверь, практически отшвыривая хозяина квартиры в сторону. Он путается в кедах, с трудом сбрасывает их с ног, отряхивая невидимую пыль с футболки, и пулей перемещается к отшатнувшемуся Уёну.               – Что с Саном? – чуть не стукнувшись лбом о друга спрашивает он: никаких лишних приветствий.              – А что с Саном?               Уён даже не врёт, что особенно приятно в такой ситуации. Он уже несколько дней занимает почётное место в чёрном списке Сана и понятия не имеет, где он и как он. Предполагалось, что больше и не узнает.               – Ты реально не слышал? – уровень возмущения в голосе – запредельный. – Из «СМН» ушёл, весь регион гудит.               Сдержать разрывающие эмоции кое-как получается: на лице не вздрагивает ни единый мускул. Такую новость он ожидал получить меньше всего. Сан, чья жизнь состоит из клубной деятельности, просто не мог вот так всё бросить – похоже на неудачный розыгрыш.              – Ты больше слухов по углам собирай, – отмахивается Уён, раздражённо вздохнув. – Сам хоть понимаешь, насколько это бред?              – Я тебе серьёзно говорю! – недовольно вскрикивает Ёсан. – Сам спроси у него, там теперь Сонхва президент, я вообще не представляю, что с клубом будет.              – Мы не друзья закадычные, чтобы я у него что-то спрашивал, – демонстративно хмурится в ответ.              – Твои принципы это, конечно, классно, но нам бы всё же уточнить достоверность информации во имя будущего «Хорайзон».               И Ёсан, утаскивающий друга вглубь крохотной однушки, бесспорно прав. Именно Сан стал главной причиной их клубного перемирия, и смена власти может повлечь за собой не самые благоприятные последствия. Уёну, который с трудом сдерживает рвущийся наружу нервный поток, только этого для полного счастья и не хватало.              – Повторюсь, я не буду ничего спрашивать у Сана, – звонко тарахтит он и шаркает ногами по полу.              – Я тебя больше и не прошу, – Ёсан на ходу вытаскивает из недр кармана джинсов телефон и толкает Уёна в сторону стула – они оказались на кухне. – Мы звоним Хонджуну.              – А он как тебе поможет? – вырывается искреннее недоумение.              – Пусть пытается поговорить с Сонхва, если ты не можешь с Саном.              Фраза прерывается протяжными гудками и громко падающим на твёрдую поверхность телефоном. Ёсан настроен более чем серьёзно, сверлит гаджет острым взглядом и виснет на столешнице, оперевшись о неё руками. Воздух трещит от напряжения, перегревается и обжигает лёгкие – дышать невозможно. Нога Уёна отстукивает ломаный ритм, а ладони покрываются липкой влагой – разум отказывается принимать подобные новости.              Телефон недовольно мычит – Ёсан наклоняется ближе.              – Сан ушёл из «СМН», доброе утро, – без лишних прелюдий вываливается на сонного парня.              На фоне шуршащего копошения с трудом получается разобрать уточняющий вопрос. От подобных выходок в ушах звенит, а тяжёлая голова начинает хаотично кружиться.              – Что за бред? – в конце концов у Хонджуна получается сложить разборчивое предложение.              – Тут весь регион на ушах, Уён отказывается спрашивать у Сана напрямую, остаёшься только ты.              Намёк кажется вполне прозрачным, по крайней мере в глазах Ёсана. Хонджун теряется в зарослях суровой реальности, а Уён сталкивает собственный лоб со столешницей – последствия неизлечимой усталости.              – На что ты намекаешь? – приходится переспросить, протирая закрытые мыльной пеленой глаза.              – Ты работаешь у Сонхва, поинтересуйся у него.              – Он не каждую ночь в клубе, не могу обещать, – не врёт, а играет роль правильного вице-президента.              – Попытайся главное, как сможешь, а то этого я точно не заставлю, – вздыхает Ёсан и кивает в сторону тёмной макушки.              – А он что? – тут же уточняет и нервно мнёт одеяло в руке.              – А Уён сказал мне больше сплетен собирать, – фыркает Ёсан. – И вообще ему это неинтересно.              В трубке протяжно вздыхают. Этот противный характер усложняет любую ситуацию – привычное дело. Отчасти именно поэтому клубу и нужен Хонджун – человек в разы менее принципиальный, чем Уён.              – Не наезжай только на него сильно, – выдавливает он из себя нервный смех.              – Не делайте оба вид, что не понимаете возможные последствия смены иерархии.              Уровень опасности Ёсан явно преувеличивает. Это ожидаемо, ведь личного характера связи верхушек от него скрыты – единственное, куда не влез его любопытный нос. Доказывать ему обратное, не раскрывая правды, будет чересчур муторно и долго – неоправданная трата ресурсов.              – Понял тебя, вернусь, как только что-то узнаю. Кладу трубку.              

***

             Кавардак мыслей и танго нервных клеток. Уён никак не врёт, но совершенно точно что-то недоговаривает. Поведение Сана объяснить не выходит, сложить, казалось бы, очевидные предпосылки, не получается – голова идёт кругом.              Хонджуну приходится оторвать себя от кровати и начать утро явно раньше, чем планировалось. Нужно быть хорошим вице, ответственно выполнить обещанное – не впервые. Сейчас нюанс таков – колотящееся сердце и хаотично дёргающиеся пальцы. Если бы он мог стереть из памяти всё то, что знает о Сонхва, ему явно было бы легче. Верхушку «СМН» объединяют кровавые бинты и опустевшие магазины винтовок – представить клуб без одного из этих двоих просто невозможно.              Ждать до смены слишком долго, да и разницы в том, когда Хонджун предаст собственные слова и вторгнется в поле зрения Сонхва, нет.              Перешагнуть через себя сложно, а на фоне их последнего разговора – что-то из ряда фантастики. Груз ответственности на плечах и огненное жжение в груди – именно они заставляют Хонджуна нажать на кнопку вызова около злополучного контакта в телефоне. Гудки идут долго, растягиваются жжёной резиной и перекрывают дыхание иллюзорным запахом гари. Он начинает отсчитывать писклявые сигналы, даёт себе слово, что сбросит после десятого – на девятом поднимают трубку.              – Да, – отрывистое и колючее, лишённое всяких эмоций.              – Извини за внезапный звонок, не отвлекаю? – ломает язык в попытках преодолеть дискомфорт.              – Что-то случилось? – тон смягчается, в голосе проскальзывает лёгкое волнение – почти как всегда, словно ничего не изменилось.              – Думаю, да… – неуверенно протягивает Хонджун. – Не самый тактичный вопрос, но что у вас в клубе? Все вокруг гудят…              – И что говорят? – перебивает Сонхва.              – Что Сан ушёл.              – Быстро разошлось, конечно…              Молчание звенит треском разбитых стёкол. Каждое слово кажется не тем, и все ответы становятся нелепыми. Из всех зол Хонджун выбирает меньшее.              – Получается, это правда?              – Да, сегодня ночью, – звучит на грани между полным безразличием и ревущей тоской – только знающий человек нащупает здесь боль и безвыходность.              – Почему? И… Кто теперь президент? – со скрипом в сердце спрашивает Хонджун. Он прекрасно понимает, что сейчас это самые неудобные вопросы.              – Президент я, а почему… – динамик издаёт протяжный вздох. – Подробностей не знаю, только догадываюсь.              Такую правду хотелось слышать меньше всего. «СМН» должен был вернуться к прежнему состоянию, вновь стать таким, каким и был до встречи с «Хорайзон» – в тот день никто не догадывался, что клуб изменится навсегда.              – А что такое? Почему спрашиваешь? – пробует утолить интерес Сонхва.              – Это неожиданно, – вполне честно отвечает Хонджун. – «СМН» без Сана – не «СМН».              – Знаешь, история клуба намного глубже, чем мы привыкли воспринимать, – короткий смешок разряжает обстановку. – «СМН» всегда были «СМН», и без нас продолжат ими быть.              – Да, но без Сана…              – Без него будет тяжело, и никто не может предсказать, какие последствия это за собой повлечёт.              – Ты справишься, – вырывается изо рта Хонджуна – нелепая случайность.              Из телефона снова звучит смех – не самая ожидаемая реакция. Невольно Хонджун напрягается, а пальцы сжимаются крепче.              – Я ведь серьёзно…              – Есть вопрос посерьёзнее, – резкий переход совершенно не вяжется с тёплым голосом. – Я сегодня опоздаю на работу. Я хорошо помню всё, что ты говорил, и приму отказ, но всё же… Зайдёшь ко мне сегодня?              – Зачем? – вопрос выскальзывает самовольно, пока оглушённый Хонджун переваривает услышанное.              – Небольшой сюрприз, – уходит от ответа Сонхва. – Это последний раз, обещаю.              – Хорошо, – без раздумий соглашается.              – Тогда до встречи, – заканчивает разговор Сонхва, – и спасибо.              – До встречи.              Телефон глухо бьётся о стол. Информация не самая радужная, если быть честным – и вовсе отвратительная. Все точки пересечения клубов стёрты, годовщина была первым и последним совместным шоу, и, скорее всего, «СМН» вскоре вновь вернётся в город J, оставляя после себя пыль и разруху на родных Хонджуну улицах.              Безусловно есть плюсы: возвращение к спокойной жизни и полная свобода в своём забытом Богом городе. Если копнуть глубже, пока Сонхва на посту президента, им даже гарантирована безопасность. Это то, к чему так стремились «Хорайзон», но такая реальность почему-то не приносит ожидаемого счастья. Это вопрос глупых привычек и не менее глупых чувств – так просто не затопчешь.              Переезд клуба также принесёт с собой пустые стены «Вандерлэнда»: на смену владельцу появится неизвестный администратор, после смены около барной стойки будет тихо, а в кабинете случится перестановка – обо всём этом Хонджун не хочет думать.              Возможно, именно за этим Сонхва предложил встретиться – попрощаться. Другие мысли отказываются лезть в голову, в данном контексте их и быть не может. Хонджун буравит взглядом корявое пятно на скатерти – не такого стремительного конца он ожидал.              Пальцы медленно открывают общий чат с друзьями, зрачки бегают по экрану, но не находят там ни решения проблем, ни мотивации к действию. Следующим открывается чат с Уёном – всё бессмысленно.              Хонджун вновь зажимает кнопку блокировки. Отпускать нужно тихо, без лишнего внимания.              Он подтвердит все слухи после рабочей смены, чтобы никто не узнал, что когда-то у него был личный номер Пак Сонхва.              

***

             Громкая музыка, однообразные заказы, звон бокалов и знакомые бутылки – теперь от всего этого особенно тошно. Смена тянется до отвращения долго. Хонджун косится в сторону телефона каждые десять минут, ждёт какого-то чуда и истощает мозг бесполезными мыслями – по праву самый страшный сюрприз в его жизни.              Сегодня Хонджун путает стоящие рядом бутылки виски, вливает в чей-то бокал лишнюю стопку джина и роняет на пол ледяную глыбу – рекордная по количеству ошибок смена. Так и проходят добрых полтора часа: в суете, стычках с официантами и попытках абстрагироваться. Обстановка совсем не на руку –накаляет воздух и превращает слившиеся в аккорды ноты в бегущие по хребту биты.              Он дожидается нужного знака только к полуночи, когда около барной стойки появляется Сонхва. Он без особого труда расталкивает пьяных посетителей и опирается о гладкую поверхность, уложив на неё локти. Хонджуну не требуется много времени, чтобы обратить внимание на покрытые чёрной кожей руки – необычный выбор одежды для Сонхва на работе.              Они встречаются взглядами, уставшими и измотанными. Эмоции на лицах смешанные, ко лбу Сонхва прилипла влажная чёлка, а с плеча съехала косуха «СМН». Хонджун удивлённо рассматривает вещь, прожигает глазами нашивку с должностью и пытается вспомнить, приходил ли Сонхва так в клуб раньше – не получается.              Слабый кивок в сторону двери совсем несложно заметить. Руки плавно соскальзывают со стойки, фигура начинает отдаляться. Перед Хонджуном бокал с Негрони – свежий заказ. Он роняет на лёд слайс апельсина и сдвигает коктейль в сторону – официант тут же подхватывает. Исполнив свой рабочий долг, Хонджун следом теряется в тёмном коридоре, оставляя наплыв посетителей на произвол судьбы.              Дверь кабинета хлопает – Сонхва попадает внутрь. Глаза скользят по поверхностям, пытаются найти в чём-то остров спокойствия, поймать спасательный круг – тщетно. Осознание медленно накатывает, кружит голову и щемит в груди. Необратимые вещи сделаны, жизнь вывернулась внутренностями наружу – остался последний шаг.              Со стола на него привычно глядит хьюмидор – его навечно лучший друг. Приходится переместиться к нему, выудить дрожащими руками сигару со старой зажигалкой и щёлкнуть шестерёнкой-колесом. Искры застревают в механизме, противятся выходить наружу и дразнят тихим треском – знак неисправности. Верным было бы купить новую зажигалку, но задумывается об этом Сонхва слишком поздно.              Добыть огонь не получается ни с третьего, ни с пятого раза. И без того напряжённую нервную систему эти неудачи разносят в щепки: металлический предмет – со звоном об стол, острые ругательства – россыпью по стенам.              В дверном проёме появляется Хонджун – ювелирная точность. От безвыходности Сонхва вздыхает, упёршись взглядом в одинокую сигару – ещё немного, и подожжёт силой мысли. Давящая атмосфера приковывает Хонджуна к порогу – сдвинуться с места становится трудно.              – Проходи, – зовёт и возвращает зажигалку в руку, – только закрой дверь.              Придержав все насущные вопросы, Хонджун защёлкивает замок. К Сонхва он подходит медленно, изучает взглядом содержимое его рук и внешний вид в целом – картина не самая располагающая. Раньше Хонджун остановился бы напротив – так, чтобы их разделял громоздкий стол, сегодня же он не распыляется на субординацию. В сознании Хонджуна этот диалог должен стать последним, столь мелочная мишура в нём совершенно не играет роли.              Он останавливается рядом с Сонхва, касается своим плечом чужого. Сигара дрожит в его руках, а пальцы нервно пытаются выбить заветную искру – очередной провал. Новый разочарованный вздох иглами вонзается в Хонджуна.              – Я заправлял её на днях… – протягивает Сонхва, въевшись взглядом в металлический коробок.              – Значит, должна работать, – соглашается Хонджун и забирает зажигалку. – Я попробую.              Снова звучат щелчки, более размеренные, лишённые хаотичного дребезжания. Хонджун не сдаётся, когда не выходит с третьего раза, его это совсем не расстраивает. Спокойно провернув колёсико ещё несколько раз, он достигает цели – над зажигалкой возникает тонкая нить пламени. Сонхва остаётся лишь удивлённо выгнуть бровь и склонить голову вбок, словно сломанная кукла.              – Просто нужно было расслабиться и меньше нервничать.              Хонджун не мог не заметить излишнюю эмоциональность Сонхва. Он всегда был агрессивным и вспыльчивым, это неоспоримый факт, но сейчас к этим чувствам добавились страх и волнение. Хонджун прекрасно знал, как выглядят эти эмоции на лице Сонхва и не мог спутать их с чем-либо ещё. Он пару раз скользит взглядом то по растерянному лицу, то по дёрганому огоньку, и, в конце концов, захлопывает зажигалку.              – Ты был на собрании клуба?              – Прикури мне, – просит Сонхва и падает в кресло – случайно получается удариться коленом о ногу Хонджуна. – Потом и объясню.              Он осторожно протягивает бармену сигару. Какие бы усилия Сонхва ни прикладывал, она всё равно вздрагивает в его руке. Голова сама опускается – попытка скрыть виноватый взгляд, который уже успел заметить Хонджун.              – Так просишь, будто я умею это делать, – теряется он, смущённо улыбаясь. Он проворачивает в ладони зажигалку, ощупывает каждую грань и безотрывно смотрит на сигару.              – Прогреваешь по всей длине, равномерно поджигаешь и отрезаешь кончик вот этим, – Сонхва берёт в свободную руку металлический предмет, походящий на кривые ножницы, и протягивает Хонджуну. – Каттер называется.              Взгляд у Сонхва тёплый, виновато-щенячий, и это заставляет отбросить все сомнения и принципы. Хонджун аккуратно забирает сигару. Он внимательно её рассматривает, прикусив губу, и изучает пальцами каждый сантиметр.              – Прости, если сделаю что-то не так, – неловко произносит Хонджун, пожимая плечами, и вновь щёлкает зажигалкой.              – Прости, что заставляю тебя это делать, – вполне ожидаемо вздыхает Сонхва, прикрыв глаза. – Слишком напряжённый вечер сегодня складывается.              – Из-за клуба? – Хонджун вновь задаёт актуальный вопрос, бросив короткий взгляд на покрытую нашивками косуху.              – Не только.              Колёсико зажигалки продолжает вращаться – Хонджун увлечённо возится с поставленной задачей. Сонхва этот напряжённый взгляд слишком нравится – глупо отрицать. Внутри по разные стороны баррикад оказываются здравый смысл и бешеное сердце – противное чувство.              Хонджун прекрасно замечает на себе прилипшие зрачки. Он без задней мысли впивается в чужие глаза своими – срывает чеку с гранаты. Сонхва подаётся вперёд и хватает Хонджуна за локоть – одно резкое движение, и он падает на колени Сонхва. Спина упирается в столешницу, занятые сигарой и зажигалкой руки непроизвольно ложатся на грудь.              Прокатывающиеся волнами смущение и неловкость заставляют слегка отпрянуть и убрать руки: вернуться к прежнему занятию. Долго смотреть друг другу в глаза не выходит – Хонджун сдаётся первым и принимается налаживать отношения с зажигалкой. На ноге быстро возникает чувство тяжести – поверх ложится чужая ладонь. Жест служит намёком на то, что отпускать Хонджуна планируют явно нескоро – в глубине души его это безумно радует.              – Я тебя позвал, чтобы рассказать, как прошло собрание, – начинает Сонхва и чувствует, как от волнения загораются даже уши.              – Ты считаешь, что мне нужно это знать? – Хонджун пытается подчеркнуть разорванную связь между клубами, хотя безусловно рад такому решению байкера.              В этот момент из зажигалки наконец вырывается искра – Хонджун принимается плавно водить сигару над огнём под одобрительным взглядом Сонхва.              – В этом и заключается суть моего сюрприза, – он напоминает, чем закончился их последний диалог.              – Собрание было выборным? Кто теперь будет твоим вице? – Хонджун начинает бросаться догадками – в руках тлеет сигара.              Сонхва выжидает паузу. Довольно скоро между ними начинает расползаться едкий дым. Зажигалка бьётся об стол, каттер отсекает нужный край табачного свёртка – Сонхва забирает сигару и делает затяжку.              – Никто, – посылает дым в недоумевающее лицо напротив. – Точнее кто-то им станет, но я этого уже не узнаю.              Из широких зрачков тянется удивлённый взгляд – вряд ли Хонджун ожидал услышать нечто подобное. Опустевшие руки падают на собственные ноги, и пальцы нервно сминают фартук.              – Я ушёл. Кстати, Юнхо и Минги тоже, – подтверждает догадки Сонхва и совершенно спокойно делает затяжку, словно ситуация вполне обыденная.              – Клуб был твоей мечтой… – предпринимает попытку высказаться Хонджун, но терпит поражение.              – «Был», – подчёркивает Сонхва, – когда я сам был подростком. Когда-то клуб давал мне всё, сейчас же меня там ничего не держит.              – Я думал, тебе сама концепция нравится.              – Скорее просто привык.              Хороводы хаоса вращаются в тесной черепушке. Заставить однопроцентника бросить собственное детище – недостижимая цель, глупое желание, ставшее реальностью. Глаза мозолит старая нашивка с должностью – Хонджун склоняет голову, задумчиво её рассматривая. Невольно всплывают сцены годовщины, войны, первой встречи на потерянной за городом дороге – для них двоих этому пришёл конец.              – Это в прошлом, – с улыбкой произносит Сонхва, закрывая ладонью нашивку на груди.              – Самое время отметить начало новой жизни.              – Отметить? – протягивает в ответ.              Тяжёлые веки прикрывают глаза – Сонхва тонет в очередной затяжке. Он с лёгкостью перемещает руку на талию Хонджуна. Реакции не следует: в чужом теле не напрягается ни одна мышца, без труда считывается согласие. Ладонь с сигарой опускается на подлокотник, а корпус подаётся вперёд, чтобы выдохнуть дым в приоткрытый рот. На языке остаётся горькое послевкусие, когда губы пронзают горячие касания. Ладони приклеиваются к шее, сжимают и тянут ближе – неосознанно, но без капли сомнения. Кожа к коже, язык к языку, впервые без солёного кома в горле и саднящего страха под ребром – награда за все былые жертвы. В пальцах тлеет забытая сигара, а колени напрягаются под весом тела – счёт времени давно был потерян. В голове взрываются фейерверки, пока тёплые ладони скользят по груди, и ради этого Сонхва готов бросить сотни тысяч клубов.              – Как тебе идея отметить у меня после смены? – оседает на мочке уха перед тем, как Сонхва подносит сигару к губам.              – С радостью, только ты кое-что забыл, – Хонджун упирается в его плечи и слегка отстраняется. – Ты знаешь, что я хочу от тебя услышать.              – Будешь моим парнем? – с тихим смешком и без малейших колебаний, глядя прямо в глаза.              На кончике клюющего носа остаётся лёгкий отпечаток губ, за которым следует кивок и тёплая улыбка. Хонджун застывает на несколько секунд, скользит взглядом по лицу и вскакивает с места в самый неожиданный момент.              – Меня там заказы ждут, – кивает он в сторону двери.              – Буду ждать на парковке, – с некоторой тоской в глазах отвечает Сонхва.              – В прошлый раз ты учил меня стрелять, что предложишь в этот раз? – склонив голову, Хонджун опирается спиной о стол и скрещивает руки на груди.              – Себя и бутылку красного сухого, – Сонхва вспоминает о наличии в руке сигары и делает затяжку. – Или недостаточно оригинально?              Хонджун не отвечает, он тихо смеётся и срывается с места, чтобы покинуть прокуренные стены кабинета. Захлопнув дверь за спиной, он ненадолго останавливается и проводит ладонью по толстому дереву. Где-то за ней – покрытое искрами счастья лицо Сонхва и его склеенное из осколков сердце.              Отныне всё будет хорошо, и Хонджун обязательно докажет, что именно это решение было единственным правильным на пути бывшего однопроцентника.