Сокровище

      

Sam Smith – Fire On Fire🎶

             Тенденция неожиданного подъёма из-за звонков друзей явно не нравится Хонджуну. Брошенный на прикроватную тумбочку телефон противно вибрирует и ёрзает по поверхности, норовит вот-вот соскользнуть и встретиться с тёмным паркетом. Хонджуну приходится насильно разлепить глаза: пять часов вечера ощущается ранним подъёмом, когда ты лёг в двенадцать утра.              Руки путаются в огромном одеяле, рассмотреть имя тревожащего контакта выходит скверно – лицо тонет в белоснежной подушке. Хонджуну удаётся принять вызов вслепую и прижать злосчастный телефон к уху.              – Да, – протягивает он и переворачивается в конце концов на спину, чтобы не заглушать собственную речь.              – Спишь ещё, да? Прости… – Уён мгновенно считывает недовольство в тоне голоса и виновато извиняется.              – Перестань, всё нормально, – Хонджун быстро активирует мозг и безошибочно определяет звонящего. – Не говори только, что случилось что-то ещё.              – Пока нет… – устало произносит он. – Хотел спросить, ты не узнал у Сонхва, что там в «СМН»?              – А, ты об этом…              В дверь осторожно стучат – лёгок на помине. Через пару секунд в проёме возникает тёмная макушка. Яркие глаза выжидающе смотрят и часто моргают, пока ладони крепко сжимают дверную ручку. Скорее всего, он услышал настойчивый рингтон и решил проверить обстановку.              – Я спросил, Сан правда ушёл, – после некоторой паузы продолжает Хонджун и кивком говорит Сонхва войти. Он проходит и садится на край кровати.              – Это абсурд какой-то… – с полным непониманием в голосе роняет Уён.              – Он серьёзно не говорил тебе? Что происходит? – на лице рождается необъяснимо сложная эмоция.              – Да не знаю я, что происходит, но я у него давно заблокирован, – почти вскрикивает раздражённый Уён.              – Я думал, что он просто не успел вчера тебе рассказать, потому что…              Скрыть диалог от Сонхва, очевидно, не выходит. Его напряжённый взгляд липко оседает на удивлённом лице Хонджуна. Проходит секунда – он протягивает к нему руку в однозначном жесте. Под эмоциональным напором долго мешкать не выходит – телефон быстро оказывается в раскрытой ладони.              – Это Сонхва, – тут же представляется он, прижимая трубку к уху.              – Какого… – пытается разжечь негодование Уён, но его настойчиво прерывают.              – О том, что Хонджун забыл у меня дома, и как так вообще получилось, он расскажет тебе потом, сейчас разговор про Сана.              Никаких колебаний в голосе, холодный тон обнуляет всё любопытство и заставляет замолкнуть. Слова теряются в глотке, Уён беззвучно открывает рот и застывает в таком крайне глупом положении.              – В последний раз я видел Сана в день его ухода, больше на связь он не выходил. Сейчас ты мне расскажешь, что у вас случилось. Советую не врать, если не хочешь, чтобы я свернул тебе шею, – в ответ на угрозы в лоб прилетает косой взгляд Хонджуна.              На проводе поселилось стойкое молчание. Реакции Сонхва более чем можно предугадать, и будут они не самыми положительными – это лишь сильнее нагнетает. Уёну требуется ощутимое количество времени, чтобы выдавить из себя хоть что-то внятное.              – Как много ты знаешь? – в воздухе повисает нецелесообразный вводный вопрос.              – Я знаю, кем ты являешься для Сана, – отсекает Сонхва. – Меня интересует, на чём вы разошлись.              – Ну… Мы… Повздорили… – мямлит Уён – огромная ошибка.              – Ложь. – Сонхва прерывает неумелые попытки объясниться. Воздух заражает недовольный вздох. – Не вынуждай меня оказаться у тебя на пороге с автоматом в руках.              – Я вспылил, – тут же исправляется Уён, – накричал и наговорил ему всякого… Не самого приятного… И попросил отстать от меня… После этого он меня заблокировал…              – Как давно это было? – уточняет Сонхва.              – За несколько дней до его ухода.              – После всего этого ты точно понимал, что он ушёл из-за тебя, и ни черта с этим не делал два дня? Да как ты блять вообще спал спокойно? – криком взрывается в трубку Сонхва – Хонджун пытается отобрать у него телефон.              – Я… Прости… – получается выдавить у Уёна.              – Успокойся сейчас же, – цедит третий участник диалога, сжимая чужое запястье.              Невиданные методы срабатывают, некоторое время пострадавший вслушивается в противную тишину. За эти секунды на плечи успевает опуститься груз вины – Уён чувствует себя побитым псом. Сонхва железобетонно уверен в том, что он обязан был ещё вчера оказаться у Сана на пороге, обсудить уход из клуба с ним же, а не звонить Хонджуну, и он в этом полностью прав. Уён оказался в чёрном списке по своей же вине, он лично этого просил, но, если бы он материализовался перед Саном, тот совершенно точно не был бы против – ясно, как белый день. Страх встревает палками в колёса, а собственная инфантильность губит хуже смерти с косой.              – Если Сан тебе нужен, найди его и поговори с ним, – в разы спокойнее произносит Сонхва. – И помни, если с ним что-то случится – разбираться будешь со мной.              – А где его искать?.. – звучит не самым уверенным тоном.              – Адрес его дома ты знаешь, больше ему быть негде, – складывается весьма логичное умозаключение. – Если вдруг не найдёшь – дай мне знать, но надеюсь, такого развития событий не будет.              На этом разговор исчерпан – Сонхва возвращает телефон его хозяину. Уён слышит тихое копошение и ощутимо расслабляется: как бы много времени ни прошло, бывший вице «СМН» навсегда останется для него противоположностью дружелюбия и доброты. Он терпеливо ждёт признаки жизни от друга, чтобы задать хоть какие-то вопросы – иначе успокоиться не получится.              – Поедешь к нему? – подаёт голос Хонджун.              – Объясни, как ты оказался дома у этого монстра, потом поеду, – интонация лишена удивления – шок прошёл, и Уёна, кажется, ничего в жизни больше не удивит.              По проводу разливается смех, яркий и живой – такого давно не было в их жизнях. Реакция вызывает некоторое напряжение, но оно тут же развеивается коротким ответом:              – Да он хороший, правда.              – Я заметил, когда он из меня чуть мозги не выбил, – привычно цокает Уён. – А тебя больше не напрягает, что он в верхушке «СМН»?              – Больше нет, они вчетвером ушли из клуба, – буднично протягивает Хонджун.              – Жесть… – звучит немногословный ответ.              – Как переваришь новости и разберёшься с Саном, можем подробнее обсудить всё, что тебя интересует, – издевательски хихикает Хонджун.              – Да пошёл ты, – разочарованно плюёт Уён. – Ладно я, остальные же вообще полягут от такого! И как вообще ты умудрился?              – Это уже длинная история, а тебе сейчас желательно не отвлекаться, – соскакивает Хонджун, но спорить с ним тут явно не выйдет.              – Да-да, понял, – вздыхает Уён – выбора у него нет.              – Давай, удачи.              Друзья прощаются, и приходится остаться наедине со своими проблемами и тяжестью в груди. Уён машинально мнёт в руке валяющийся на столе фантик и пытается собраться с силами. В очередной раз проверяет злополучный контакт – всё ещё в чёрном списке. Вариантов не остаётся: если он хочет прийти к хорошему финалу, он должен любыми способами достать Сана, даже если делать это придётся из-под земли. В противном случае оттуда будут доставать изуродованный руками Сонхва труп Уёна – такова правда жизни.              Завершив переговоры с собственной совестью, он покидает квартиру. На улице начало смеркаться, а сквозь стекло шлема мир и вовсе накрывает тьма. Холодный ветер заставляет кожу покрыться мурашками: Уён не догадался накинуть что-нибудь на старую футболку с полустёршимся принтом и сменить рваные джинсы. Тратить время на возвращение не хочется, повторно пересиливать себя и переступать порог дома – ещё больше, поэтому он решает оставить тело на растерзание беспощадным погодным условиям. Ключ с запачканным тканевым брелком оказывается в замке зажигания, и мотоцикл срывается с места.              Цифра на спидометре быстро растёт. Вряд ли Уён умудрится нарваться на штраф, поэтому в пределах города скорость держится около сотни, а после переваливает за двести. У Уёна сегодня множество причин торопиться, включая колючее чувство вины и вполне серьёзные угрозы Сонхва. На вершине этого айсберга безусловно кровоточащее, разорванное и сшитое воедино сердце – свежие швы необходимо срочно заживлять.              Уён оказывается у нужного дома в рекордно короткий срок. Тормозит он резко и слишком неосторожно, соскакивает с байка ещё на ходу и цепляется за собственную же ногу – удержать равновесие удаётся с трудом. Дверь не поддаётся – находится под охраной надёжных замков. Ситуация более чем ожидаемая, Сан ни при каком раскладе не оставляет калитку открытой, и это всё сильно усложняет. Между Уёном и его домом высокий забор без единой бреши, с которым нужно как-то разобраться. Думает он недолго. Думать в принципе никогда не было коньком Уёна, поэтому он делает несколько шагов назад и напряжённо выдыхает, прикусывая губы. С разбега у него получается допрыгнуть до кромки ограждения и с горем пополам подтянуться на руках. Перед глазами заветная дорожка к двери, но тело противно дрожит, а суставы не слушаются. Локоть резко сгибается, ладонь соскальзывает с поверхности – колени сталкиваются с колючим грунтом и свежескошенной травой. Быть аккуратным не вышло, Уён содрал приличный кусок кожи, и теперь из ноги мелкими крапинками сочится кровь. Ладоням, к счастью, повезло больше, но это не отменяет жгучую боль. Приходится проигнорировать и стиснуть зубы: цель достигнута, а остальное попросту неважно.              Окна тонут в пугающем мраке: в стёклах не отражается ни один луч света. Этот не самый приятный знак заставляет Уёна сорваться с места и добежать до двери за считанные секунды. Под давлением большого пальца кнопка звонка скрипит, свободный кулак усердно бьёт по ледяному металлу – всё тщетно. Ни через минуту, ни через пять Уёну не открывают. Он пробует все возможные способы, перемещается к гаражу и стучит в закрытые ворота – звон разносится по двору. За тяжёлыми стенами не ощущаются признаки жизни, сквозь них не просачиваются звуки движения, и надежда покидает тело Уёна. Он обходит дом вокруг несколько раз, сбивается со счёта, пытается подтянуться к каждому окну и рассмотреть там хоть что-то, что может намекнуть на присутствие Сана – находит лишь пустоту.              На очередном таком круге Уён цепляется об порог и падает под дверью. Колени дрожат то ли от напряжения, то ли от бегущего по венам страха. Он не может представить, где искать Сана, и ещё больше ему не хочется думать о том, что могло с ним произойти за эти дни на нервной почве. Кривые пальцы тревожности сдавливают лёгкие, дышать становится невозможно. В памяти Уёна материализуются тягучие воспоминания. Он хватается за них из последних сил, пытается восстановить мелочи и выдумать намёки на возможное местоположение Сана: все верили, что и в горе, и в радости он любил находиться в своём гараже.              Когда желудок практически выворачивает наизнанку, а нейронные связи расплавившегося мозга начинают беспрерывно искриться, он вспоминает о самом важном.              В ушах плещутся водяные капли – всеми забытая речка в неизвестной глуши. Сан точно говорил, что часто проводит там время, и он точно признавался, что об этом месте никто не знает. Это последний шанс – больше искать негде.              Уён отрывает себя от охладевшей земли и из последних сил тащится к забору. Тревожность – его главное наказание. Она не даёт собраться, разрушает попытки решить проблемы и просто обламывает жизнь.              Борьба с забором возобновляется. Преуспеть получается не с первого раза: постоянно что-то идёт не так, травмированную кожу царапают фантомные иглы. Приходится замедлиться и быть осторожнее – повредить оставшиеся здоровыми конечности будет явно не кстати. Пока Уён активно ворошит самые дальние углы памяти вспоминая дорогу, ноги вновь касаются земли – влажная трава щекочет голени.              Из мотора вырывается недовольный рык: он впитывается в жилы и сдавливает лёгкие. Уён игнорирует прилаженный к хвосту шлем и выруливает на пустую дорогу. Никогда ещё его зрительная память не была настолько полезной: Уён помнит каждый поворот, и остаётся ему лишь не спутать их, находясь в цепких лапах трескающихся нервных клеток.              Вдоль обочин тянутся прежние деревья. Они сгущаются, нависают над макушкой, норовят сожрать и выколоть глаза колючими ветвями. Шелест листьев порождает музыкальную какофонию – играет похоронный марш. Всё вокруг знакомое, но такое жуткое и пугающе-давящее, что внутренности сами просятся наружу. Сто и один раз Уён пожалел, что вляпался в это и запустил ситуацию настолько сильно.              Если бы ему пару месяцев назад сказали, что в один из самых обычных летних вечеров он будет искать в потерянном лесу бывшего однопроцентника, трястись от волнения и молиться всем Богам за его целостность и сохранность – Уён ни за что не поверил бы.              Грохот мотоцикла заглушает слабый плеск воды: расслышать его получается с трудом. Дорога оказывается верной, и Уён постепенно снижает скорость.              Он останавливается, когда видит в нескольких метрах перед собой знакомый байк. Чёрный харлей тонет во мраке: густые кроны плохо пропускают лунный свет. На нём расположена тёмная фигура, неприметная и почему-то совсем крохотная. Спину обволакивает кожаная куртка. Она вся в царапинах, покрытая трещинами и торчащими нитками: на ней не хватает привычного черепа.              Ноги прирастают к земле – осознание обрушивается на голову только сейчас. Дышать становится немного легче: как минимум – потому что живой, как максимум – потому что всё же Уён скучал. Скучал не по кровавым лужам на полу и щёлкающим пистолетам, а по широкой улыбке, случайным касаниям и тишине – одной на двоих. Первое ушло из жизни безвозвратно, за второе ещё можно побороться.              Уён медленно подходит ближе. Нельзя сказать, что он уверен в своих действиях, но путей отступления уж точно нет. Расстояние кажется бесконечно огромным, будто Сан находится вовсе в другой вселенной, но спустя некоторое количество тихих шагов Уён всё же останавливается около мотоцикла – прямо перед чужим, опущенным в землю лицом. Сан стойко молчит, как будто не дышит, смотрит на измазанные смесью травы с землёй кеды и покрытое засохшей кровью колено.              – Поговорим? – тихо начинает Уён.              – О чём? – следует мгновенный ответ. Голову Сан так и не поднимает.              – О твоём уходе из клуба, – терпеливо поясняет байкер.              На диалог с ним идти явно не хотят – в воздухе витает стойкая тишина, разбавляемая шёпотом природы. Это не прибавляет Уёну ни спокойствия, ни толики радости. Приходится быть настойчивее, сделать шаг вперёд и уронить тяжёлое тело на мотоцикл – колени сидящих случайно соприкасаются.              – Это не твоё дело, – в голосе сквозит неуверенность.              – Очень даже моё, – в обычный день Уён звучал бы крайне возмущённо. Сейчас – абсолютно безэмоционально. Тратить последние силы на никому ненужные истерики не совсем рационально.              – В клубе остался Сонхва, с «Хорайзон» всё будет нормально…              – Во-первых, Сонхва нигде не остался, во-вторых, ты идиот, – ёмко перебивает Уён. Слушать пустые отмазки надоедает слишком быстро. – Ты правда веришь, что я чуть тебе дверь не вынес и припёрся чёрт знает куда просто потому, что парюсь за будущее клуба?              – Однажды ты парился за будущее клуба настолько, что вышел на рукопашный против вооружённой оравы однопроцентников, – бито, счёт один-один.              – Не дошёл бы, если бы там не было тебя.              Аксиомы оспаривать невозможно – Сан молчит, камнем утягивает их в бездну едкой тишины. Из первого боя Уён выходит победителем. Дело за малым: выиграть войну.              – Ты знаешь, зачем я приехал. Давай просто поговорим, – он возвращается к началу диалога.              – Не совсем, если честно, – звучит не самое ожидаемое признание. – Я был уверен, что в прошлый раз мы закончили.              – Тогда почему ты ушёл из клуба? – у Уёна наконец получается задать самый важный вопрос.              – Чтобы начать новую жизнь.              Отвратительный треск в груди и смесь неразборчивых чувств – волны накрывают Уёна с головой. Тело пронзают самые противоречивые эмоции, которые он не смог бы описать ни за что в жизни.              – Ты был прав, я слишком много на себя взял и возомнил себя тем, кем не имею права быть, – об черепушку бьются отголоски прошлого, картины того злополучного дня и колючие, наперебой срывающиеся с острого языка слова. Сломать однопроцентника оказалось возможным, и сделали это неосторожные руки Уёна.              – Почему ты не сказал мне об этом решении? – он упорно сверлит взглядом чужую макушку – вот-вот и начнёт напряжённо пересчитывать светлые волосы.              – Ты попросил отпустить, – пожимает плечами Сан. На его лице вырисовывается горькая улыбка. – Я никогда не пойду против твоих слов… Ты сам знаешь.              Конец фразы зависает в воздухе тихим шёпотом, а Уён шумно выдыхает, закрывая лицо ладонями. В стандартной картине мира Сан выбрал правильный путь, шагнул на тропу исправления и намеревается загладить все ошибки, но менее совестно Уёну от этого не становится. Как бы то ни было, он разрушил все его начинания, львиную долю жизни и то, на что он потратил долгие годы, ежедневно рискуя собственной целостностью. Чувство стыда навечно оставляет шрамы на стенках внутренних органов.              – Тебе лучше вернуться домой, – обрывает молчание Сан. – Я принёс тебе достаточно вреда и больше не собираюсь появляться у тебя на глазах. Мне… правда жаль, что ты потратил столько времени и сил на такого человека, как я… Если меня вообще можно считать человеком.              – Ты думаешь головой перед тем, как рот открыть? – скулит Уён в плотно прижатые к лицу руки – так выглядит безысходность.              Только сейчас Сан отрывает взгляд от земли и переводит куда-то в сторону байкера. Разговаривать становится сложнее, грудная клетка трескается в железных тисках – он и не предполагал, что способен так сильно скучать. Рот открывается в немой попытке что-то сказать – безуспешно.              Ладонь Уёна падает на колено Сана – от неожиданности он крупно вздрагивает. Рука ледяная, вверх по ней бегут мурашки, потому что оставаться в футболке было явно не самым правильным решением, а пальцы через боль сжимаются на обтянутом джинсой бедре. Диапазон эмоций широчайший: от слёз до неразборчивых криков. Правильный вариант тут один, по крайней мере так считает Уён.              – И я тебя. Я должен был сказать это раньше.              – Ты заслуживаешь лучшего, прекрати, – Сан дёргает ногой в попытке сбросить руку.              – Давай я сам буду решать, что мне надо и чего я заслуживаю, – зрачки выпускают горящие стрелы в чужие глаза.              – Влюбляться в убийцу – самая глупая идея с твоей стороны, – виноватый взгляд вновь уходит вбок.              – Я влюблялся не в убийцу, а в Сана, который делал меня счастливым и помог стать сильнее, – отрицает Уён, по-прежнему впиваясь пальцами в ногу рядом. – Я не оправдываю твои поступки, но хватит возводить свои ошибки в абсолют.              Лунный свет врезается в водную гладь и рассыпается тысячей осколков – это успокаивает. В радужках Сана отражаются звёзды – Уён пытается их сосчитать. Из живого здесь лишь шумные сверчки, всеми силами пытающиеся разрядить обстановку.              – У тебя есть шанс начать жить по-другому не в одиночку, делай выбор, – констатирует Уён после продолжительной паузы.              – И ты меня простишь? – звучит очередной глупый вопрос.              – Я не обижался, чтобы прощать.              – Но я всё равно перед тобой виноват.              Причины каждой фразы Сана ясны, но менее тошно их слушать от этого не становится. Без прямолинейных слов и чётких действий с мёртвой точки они не сдвинутся. Желательно всё сделать быстро, пока не включился холодный разум и не сгрызли сомнения.              – Ты скажешь сегодня что-нибудь нормальное? – ледяные пальцы хватают подбородок и резко поворачивают голову – приходится смотреть друг другу в глаза.              Сан хочет что-то ответить, но Уён не даёт – впивается в его губы.              Возможно, это тоже следовало сделать раньше. Сейчас, когда казалось, что всё наверняка потеряно, происходящее кажется глупой галлюцинацией. Ради этого Уён собрал всю смелость – так страшно не было даже в день войны. С большим трудом получается держаться стойко – выдаёт лишь вздрагивающая рука, которая медленно перемещается на затылок.              Уён настойчивый, даже слишком. Он будто не дышит, не отлипает ни на секунду и оттягивает в пальцах чужие волосы. У Сана перед глазами плывут разноцветные каракули – яркие, как будущее без «СМН». Внутри что-то с хрустом ломается – мосты, тянущиеся к тёмному прошлому. Когда руки сбегают на спину Уёна, он окончательно сдаётся. Действия в самом деле работают лучше любых разговоров с совестью.              На покрасневших губах остаётся колющий укус – небольшое наказание за весь сказанный бред. Сан на это улыбается – из таких мелочей складывается наглый характер Уёна.              – Я приехал сюда за тобой, без тебя не уеду, – говорит он, тяжело дыша, и утыкается носом в чужую щёку.              – Точно не пожалеешь? – тихий ответ бесследно растворяется в воздухе.              – Никогда, – голова тяжелеет и падает на напряжённое плечо.              Сан накрывает руки Уёна своими, проводит вниз по ним и перекладывает на собственную талию так, чтобы они оказались под курткой. Только после этого он позволяет себе обнять в ответ замёрзшее тело.              – Ты бы хоть задумался, в чём из дома выходишь на ночь глядя, – около уха звучит недовольный шёпот.              – Торопился к тебе, что поделать, – смеётся Уён.              Одинокая река всегда ассоциировалась у Сана с вещами не самыми радужными: пустотой, печалью, своими ошибками и ничтожностью. Он приезжал сюда лишь тогда, когда чувствовал себя отбросом общества, кривой шестерёнкой, ломающей идеально отточенный механизм. Сегодня родилось тёплое воспоминание на этом месте – день, который никогда не будет забыт.              Они ещё долго сидят здесь. Уён слушает о собрании, о душевных тяготах и невыносимом страхе. Под старой курткой согревает чужое тепло, и все физические раны отступают далеко на второй план. Сан получает глупые извинения за грубость и вспыльчивость, но в ответ благодарит – без них они ни за что не оказались бы на этом месте.              Дорога назад такая же тихая, но теперь на ней на один мотоцикл больше. Лишённая нашивок косуха лежит на плечах Уёна – отказ Сан не принял. Новый пункт назначения – один на двоих, пунктирная разметка стирается – возникновение чего-то целого.        

      У Сана на кухне будет долго пахнуть перекисью, а на столе раскрошатся куски бумаги. Коленки заклеят пластырями с пёстрыми картинками, уронив туда одинокий поцелуй. За столом обязательно выпьют ромашковый чай, но ни одна кружка не пострадает. И телефон пошлёт гудки прямиком в кабинет ночного клуба, чтобы уверить самого близкого в главном: теперь они по-настоящему свободны.