unrecognized

      Тэхен в ожидании чего-то особенного всматривается в многочисленные лица, размытые перед ним, картинки буквально подмигивали ему одним глазом, и он готов был уже поклясться, что сходит постепенно с ума из-за вечного напряжения и бессонницы, ночи, которые тратил, сидя за серыми мятыми бумагами, стуча шариковой ручкой по столу. Некоторые из сотрудников иногда показывали, тыкали в него своими кривыми раздражающими пальцами, но Ким даже мышцей не повёл на столь противные знаки внимания. Его окликает хриплый и сломанный голос мужчины в костюме, который, как оказалось, ждал ответа от Тэхена уже пятнадцать минут, и его конкретно достало молчание подчинённого, что тупо таращился чёрными глазами в распечатанные кривые фотографии.       Ким виновато улыбается и поправляет волнистые отросшие волосы за ухо, про себя отмечая, что в свободное время ему обязательно надо привести себя в порядок.        — Девушка сбежала, а подозреваемый убит, — язвительно начинает мужчина напротив и стучит твёрдыми костяшками тонких пальцев, одетых в золотые кольца, а после поднимает тяжёлый взгляд на прикусившего явно до алой, яркой, жгучей крови губу блондина, стискивая белоснежные зубы и прикрывая уставшие глаза.       Да, Тэхен конкретно облажался, использовал все свои шансы на то, чтобы показать всем, на что он способен, а именно, способен он лишь на ошибки, и это мало утешало, но и мотивации идти и пытаться дальше также не присутствовало, отчего Тэхен повернул взгляд на небольшое окно в тесном кабинете собственном, где на ветку сразу перед стеклом села чёрная птица, сжиравшая явно оставшиеся чьи-то кости.       Ким поежился и вернул внимание на курящего Ёнгука, который одним взглядом уже раздирал на Тэхене все живое, ведь он не только подставил всех, но и подпортил репутацию всему отделению и особенно начальнику, который почти четыре часа выслушивал монолог.       — Я смогу ее вернуть. Дайте мне неделю, я быстро закончу дело, — Ким не теряет надежду, мнет от нервов в голове бесящихся, в руках ненужные, испачканные кофе листы бумаги, к себе прижимая и пряча взгляд в субботних отчетах неизвестно кого, понимая, что его или вышлют, либо подвесят за шиворот на гнилом гвозде возле входной черной двери.       — Сорок восемь часов, Тэхен. И это лишь потому, что ты очень помог делу до вчерашнего дня.       Тэхен поднимает оленьи глаза на начальника, который одним колким взглядом рот заткнул и язык заставил проглотить, а после вылил в себя испитый ранее кофе, Тэхеном к себе в желудок, также медленно и грациозно покидая душный кабинет мальчишки, плотно за собой дверь прикрывая. Тэхен ещё минут двадцать в прострации, мысли в голове сбежали с полочек собственных и превратили его в полный хаос.       За сорок восемь часов выяснить, кто и как занимается поставкой дорогих сильнодействующих наркотиков у американцев и красиво, быстро распространяет по всей Японии, почти невозможно. Ким сжимает ладони в кулаки, прикрывая глаза от жгучей боли внезапной, и собирает в охапку, не глядя и даже не проверив толком, бумаги — из кабинета буквально пулей золотой выбегает, поднимая за собой огромный слой пыли и заинтересованные злые рычащие взгляды сидящих словно зомби за ноутбуками любопытных зевак.       Когда в лицо ударяет холодный ветер, а волосы поднимаются от сильных порывов, бумаги, красиво кружа в вихре, созданном природой, разбегаются в стороны, на свободу, оставляя Тэхена стоять посреди оживленной улицы, где серая масса беспокойных людей сбивала с ног и проклинала за бездельничество. Сознание словно по щелчку возвращается, и Тэхен дрожащими руками, серыми, уродливо синеватыми, словно у трупа, машинально начинает собирать разбросанные оставшиеся бумаги на тротуаре, пытаясь привести в эту же секунду себя в предельный вид.       — Сбежала, а мне за ней говно убирать, — Тэхен с дикой ненавистью пинает одинокий камень под ногами и выходит в один из беднейших районов горячего города Токио, вдыхая свежий запах морской рыбы, морепродуктов, которых он терпеть не может, и моря, такого живого, сильного и непохожего ни на что. Это то место, где спокойнее всего, где вспоминается все чаще жестокое неприятное детство. Места, где он с ребятами измерял каждый сантиметр возле дома и был знаком почти со всеми детьми района.        Тэхен проходит мимо торгующих бедных мужчин, небритых, которые так и мечтают сунуть свою голову в петлю и уйти в вечный покой, где трогать нищета не будет всю вечность. Ким сам же улыбается своим глупым пессимистичным мыслям и улавливает взглядом небольшое движение на дырявой лодке, что спокойно покачивалась на волнах сияющего синезной моря.       Несколько перемазанных в грязи, тине и водорослях детей лет шести выбегают на середину небольшой дороги, громко смеясь и кидая друг в друга мокрые морские, явно соленые, камни. Тэхен проводит компанию долгим игривым взглядом и опускается на нежный грязный песок, пропуская между пальцев крупные прозрачные песчинки, в уме пересчитывая и в то же время в легкие вгоняя отрезвляющий сильный морской ветер.       — Привет, — рядом слишком знакомый и привычный голос, Тэхен, не открывая глаз и никак не реагируя, продолжает погружаться в мысли гнетущие, где ответа на все возможные вопросы, которые голову разрывали почти каждый день, не было. Чимин с обидой мычит и толкает худощавого блондина в бок, а после легкого удара по шее улыбается ослепительно и широко. Настолько доверчивыми и детскими наивными глазами впивается в Тэхена, вызывая этим недовольно мычание и нахмуренные густые чёрные брови.       — Чего тебе? — Тэхен, недовольный разрубленным пополам спокойствием, шипит злостно, упираясь обеими грязными ладонями в песок, все снова и снова кидал взгляд на медленно плывущую на месте деревянную бедную лодку.       — Я победил на гонках, — Чимин с улыбкой сияющей громко заявляет и недовольно поджимает одну губу, когда видит скривившееся серое лицо старшего, после отворачивая голову вбок, показывая тем самым свой детский, милый по-своему характер.       — И это ты говоришь? Полицейскому? Неужели пришел сюда пьяный? — Тэхен улыбается и тихо хохочет, наблюдая за развернувшейся картиной маслом.       — Вот ничего я и не пил! Представляешь, местный громила и монстр на гонках прибил меня к капоту «Ягуара» и даже один раз ударил!       Пак недовольно морщится и показывает одним пальцем на небольшой синяк на линии челюсти, а после — аккуратные царапины возле пухлых щек. Но Тэхен равнодушно хмыкает и отворачивается к лодке вновь, не отрывая от нее пристального взгляда. За дело берется последнее оружие в арсенале подготовленного розоволосого — он резким движением рук хватает обескураженного Кима и валит на песок, тем самым забирая уже полностью все внимание блондина на себя.        Тэхен максимально недоволен и раздражен происходящим в его не самой легкой участи в жизни, но именно такое радостное лицо, появившееся в самый трудный его момент, заставляет растянуть немного кривую, но искреннюю улыбку и отпустить хоть на мгновение волнующие, без конца жужжащие мысли.       Чимин с самого детства был рядом с ним, ещё когда Ким приехал из Австралии вместе с отцом в Японию. Он вряд ли думал, что сможет завести здесь хоть горстку друзей, зная свой весьма холодный и замкнутый характер, а также ужасное знание языка, повлияло на отношения маленького мальчика и родного отца. Мать умерла еще при рождении. Видел он ее лишь на единственной фотографии, которая всегда и везде была рядом с отцом. Светлая улыбка, солнечная, худые бледные руки, прикрывающие огромный диск яркого солнца, и соломенные волосы. Тэхен не раз замечал, что внешностью хорошо вышел в мать, что не могло не радовать.       Оба парня молча поднялись с грязного песка и, отряхнув испачканные черные джинсы, Тэхен еще несколько минут материл младшего и учил ненужным манерам и воспитанию, а Чимин смеялся громко, привлекая тем самым всеобщее внимание проходящих мимо людей.       В этом районе Тэхен оказался не случайно, каждую неделю он взял правило навещать своего отца — человека, который хоть и ненадолго, но был рядом какое-то время и дарил всю свою любовь ему. А после спился и стал тратить небольшие сбережения на азартные игры и алкоголь.       — Мне пойти с тобой? — останавливаются перед небольшим деревянным домом с соломенной крышей, грязной и веющим диким холодом оттуда. Тэхен отрицательно мотает головой на вопрос Пака и, посильнее сжав в руках помятый сверток, переступает порог провонявшего дома перегаром, табачным дымом и потом. Негромкие мужские голоса выдают живность противному до блевоты Тэхену месту, и он максимально тихо оставляет на небольшом грязном столике принесенные деньги. Страх быстро сжимает все внутренности, а руки потеют, сердце стучит сильно и громко, а в горле пересыхает — он слышит знакомый голос за спиной и негромкий смешок родного человека.       Сколько бы ни прошло времени, а помнить будет постоянно. Таить в груди страх и нервно дышать.       — Пришел, сука? — Мужчина со спившимися до ужаса черными глазами с ненавистью замахивается пустой бутылкой, но Ким, тренированный, к счастью, годами, выпрыгивает из дома, крепко запирая дверь. Он тяжело дышит, сердце отбивает нервный ритм, а руки сжимаются непроизвольно в твердые кулаки.       На что надеялся Тэхен, вернувшись в столь загнанное, убитое место? К человеку, который его ненавидит и погряз в собственных низменных желаниях и грехах.       Он отходит от некогда родного дома, ловит неловкий взгляд Чимина и, что самое страшное и интересное, выдавливает молчаливую улыбку.       Погряз во лжи. ***       — Когда ты так злишься, я все время смеюсь, — Чонгук с явной издевкой и приятной улыбкой на губах наблюдает за Кимом, который в очередной раз посылает его куда подальше, а после закуривает уже двенадцатую сигарету. Он нервный уже целый день, невыспавшееся воспаленное лицо выдавало всю дикую усталость, а больше всего — разочарование в самом себе. В ту гребаную ночь, когда черные шины собственной самой любимой малышки прошлись по финишной полосе не первыми, а, мать его, вторыми.       Верно то, что Намджун однажды проигрывал только Чонгуку, но и здесь простить можно, ведь в свое время он научился водить именно от него.       — Почему какая-то шавка иностранная забрала у меня все место, которого я добивался годами, Кохэку? — тон серьезен, в глазах бешеные черные черти пляшут, но Чонгук лишь криво улыбается и холодно, настолько безжизненно и траурно смотрит в ответ, что Ким моментально тушуется и опускает взгляд.       Грозен даже при семье. Король никогда не должен забыть, кто он.       — Я найду его и придушу, — и уходит, громко хлопнув дверью, оставляя лучшего друга в горьком одиночестве, но Чонгук рычаще смеется, закуривает осторожно и медленно, ведя длинными фалангами пальцев по капоту излюбленной иномарки Намджуна. Глаза мигают черным огнем в темноте ночи, пробравшейся через окна, а в душе скребет одинокая полудохлая кошка откуда-то появившейся совести и сожаления.       Мысли странные, он отмахивает и вскоре покидает небольшое помещение, закрывая дверь и все еще не переставая улыбаться.       За ним подъезжает черный длинный лимузин с тонированными такого же цвета окнами — сразу же понятно, что отцу надо его видеть, и причем срочно. Если учитывать прогресс за последние дни, то разговор будет не из приятных. Чон быстро забирается в машину, бросает пару фраз водителю и, получив утвердительный кивок, встречается с бешеными, холодными и черными — с глазами отца.       Внутри все холодеет, в голове стучит какой-то инородный предмет, а перед глазами появляется тусклая пелена. Он усаживается на красный блестящий диван и поклоном приветствует седого мужчину.       — Мальчик мой, ты недавно так облажался, — начинает тихо, совершенно спокойно мафиози и наливает в оба стоящих стакана изысканный темно-коричневый напиток. Осторожно пригубив, выпивает и улыбается одним уголком губ, разбивая слишком громко его же об прочный пол машины.       Осколки попадают на лицо Накагаву-младшего и дарят несколько неглубоких ранений, не двигается, считают мелочью.       — От наказания не убежать, верно? — Чонгук кивает, знает прекрасно, что его ждет. Внутри все перечит, а лицо не выражает эмоций. Самовольно пошел в руки доверительно к смерти, ещё тогда, в далеком детстве, помнил запах, который ощутил от этого мужчины.       Опасность, смерть, яд, бежать.        Но не убежал, подавил в себе дико орущего зверя и сделал шаг в новую, полную боли и страдания жизнь. Рука отца быстро приближается к его лицу, пальцы на что-то так больно надавливают, и после — жгучая боль в области затылка. Глаза закатываются, а изо рта течет мелкими каплями алая горячая жидкость.       Руки в крови, но не в своей. Чонгук втягивает противный воздух, наполненный страхом, кровью, смертью и болью, ему не нравится этот запах, совсем не нравится, но что-то внутри победно рычит и скалится в ожидании самого вкусного. Это что-то совсем чужое, не его, не он. Чон не помнит, как руки и движения тела ушли из-под его контроля, ему оставалось только смотреть и разрывать от боли себя на части.       Вой внутри заглушить не в состоянии и это пугает, слишком мал для понимая.        Вот его мать, совсем бледная от потери крови, а на лице брызги своей же жидкости. Лежит, не двигаясь, в собственных лужах крови. Заплаканная, а в глазах дикий ужас, страх и неверие. Чонгук понятия не имеет, почему она так смотрит на него? Он что-то сделал?       Разрушил жизнь, отправив себя и близких в пропасть.       Неужели он не смог ее защитить от людей, которые избили ее?       — Монстр... — хрипит чей-то голос совсем рядом, и мальчик поднимает взгляд на отца, что с дрожащими руками держал топор окровавленный в руках, его ноги подкашивались, темное пятно прямо под сердцем слишком быстро росло на черной рубашке. Чонгук в неверии смотрит. Неужели это сделал он?       Нет, нет, нет, нет.       Не мог поступить так с теми, кого требуется защищать и оберегать ценой своей жизни и души.       Из его рта разносится неестественное рычание дикого зверя, по щекам горячим текут соленые дорожки слез, попадая в рот и перемешиваясь с чужим вкусом железа. Его когти впиваются в шею любимой матери, разрывают сразу же пополам и откидывают голову куда-то в сторону, где-то слишком сильно и больно стучит в истерике сердце.       Второй удар приходится по разъяренному отцу, что занес топор над своим сыном — монстром, который поглотил его разум и тело. Он раздирает точными движениями внутренности человека, вытаскивает горячее, все еще дико бьющееся сердечко и слышит, как с противным мокрым звуком уже второе тело падает.       Это не он. Не может быть он.       Гук обессиленно смотрит на свое отражение в луже крови, что сияла вокруг него, не давая вдохнуть хоть каплю естественного воздуха.       Что-то внутри требует, но Чонгук утробно воет и кричит, бьет себя по лицу, шее, животу, ребрам — больно, но боль где-то под ложечкой не уходит. Горячие слезы смешиваются в один поток с противной алой жидкостью, а маленькие ручки прижимают небольшую игрушку-кролика, испачканную в пролитой своими же руками крови, и успокаивается, глядя в одну точку со страхом, ударяющим его по голове.       — Вспомнил? Кто ты есть? — Озэму убирает руку от лица Чонгука, на щеках которого мокрые дорожки от слез, бережно одним пальцем смахивает и поглаживает осторожно. — Ты должен убить их. Тех людей, которые делают меня несчастливым. Я единственный твой отец, неужели ты хочешь, чтобы и я из-за тебя умер? Чудовище.       Чонгук головой мотает и проглатывает комок истерики, глядя на отца диким взглядом животного с узкими зрачками и больной улыбкой с клыками — зверю позволили выйти наружу.       — Прикончи тех, кто узнал лишнее.       Чонгук вылетает на машине за считанные секунды, мощное тело приземляется на четыре конечности, избавляя себя от ненужных повреждений, и наружу выходят черные кривые когти, а из горла — неподдельный грубый рык животного. Вот он, настоящий Чонгук, чудовище, которое должно рвать глотки людям и сжирать их сладкую плоть. Это то, чем он живет.       Жизнью не назвать, тварью родился и умрет.       Чон бежит слишком быстро, оставляя за собой небольшой столб пыли и песка, ветер бьет по лицу, пытаясь в последние секунды отрезветь, но попытки остаются безуспешными. Он знает свою цель. ***        Тэхен оказывается в своей небольшой, но приятно уютной квартире, зажигает тусклый свет, экономя, и снимает с себя ненужную оставшуюся одежду. Победно выдыхает и расслабляет натянутые мышцы до предела. Кран в ванной невольно поворачивается, громкий стук воды о белоснежную ванну отрезвляет, разрубает возникшую тишину, и холодные руки Тэхена скользят по теплой воде, принося море удовольствия и тепла.        Ким громко матерится, когда процессу мешает громкий рингтон на мобильнике, но мокрыми пятками ретируется быстро к смартфону, безуспешно пытаясь провести пальцем по экрану.       — Слушаю? — раздраженно мычит.       — Тэхен? Это Чунмен, ты мне срочно нужен, кажется, я нашёл что-то очень интересное. — Голос тихий, перешедший на шепот, словно боится кого-то спугнуть. Ким словно ощущает, как напрягается тело полицейского, и в ответ начинает быстро собираться.       — Время не для смены, почему не может подождать до завтра?       Слишком устал, чтобы что-то решать, сил и желания нет, лишь потребность в отдыхе во всем теле.       — Тебе это понравится, — смешок.       Но не веселые вскрики начальника толкнули его бешено и нервно, в истерике, выскочить из квартиры и выпрыгнуть через несколько секунд на холодный воздух. А тихое рычание, что ловил его острый слух в динамике телефона.       Рычание дикого животного.       Наверное, за всю свою скучную жизнь Тэхен так быстро не добирался до места работы. На улице уже который час избивал своими крепкими каплями мощный ливень, черный асфальт, белая стена воды загромождала собой все, на что падал глаз Кима. Мокрые светлые пряди волос прилипли к лицу, видимость снизилась практически на ноль. Одежда неприятно прилипала к мокрому насквозь телу, тем самым раздражая еще больше. Лишь иногда проезжавшие машины, владельцы которых спешили быстрее к теплому дому, где точно будет поджидать, если не семья, то любимое домашнее животное, возвращали парня в реальность, тем самым заставляя сделать шаг вперед. Так вот, Тэхена никто не ждет.       Молодой человек, больше походящий на мокрый мешок с костями, ввалился через стеклянные двери, зная прекрасно, что охраны здесь не будет. Но присутствие и странное чувство ужаса и страха овладело слишком быстро. Запах сырости и смерти, смешанный с железным вкусом во рту. Кажется, он прокусил от напряжения свой язык.       Олень ступил на земли хищника, чувствуя себя львом.       Ким быстро достает холодное оружие в виде пистолета и медленно, не издавая лишних движений, перезаряжает, выставляя руки с оружием перед собой.       — Где ты, блять? — Тэхен сам не понимает, с чего взял, что здесь будет кто-то находиться, кроме его начальника. Не знал, но назойливое чувство, что кошкой буквально рвет все внутренности, наровилось выбежать и унести свои и ноги корейца куда подальше. Ноги предательски дрожали, словно спички выгоревшие, от холода челюсть дрожала также судорожно, как стучало сердце, будто сломает все ребра.       Наверное, такой страх он испытывает впервые: необоснованный, без какой-либо явной причины, он боится до истерики и слез, выступивших у глаз. Слишком медленно он добирается до второго этажа, осторожно ступает, бросая нервные взгляды вокруг.       Дверь в кабинет Чунмена открыта настежь, и, внимание, ни единого звука. Тэхен ощущал себя главным героем дешевого ужастика-триллера, только именно тем полицейским, который всегда умирает первым и самым жестоким образом.        Краем глаза он улавливает мелкое движение, миг — дуло направлено прямо в то место, где ему казалось, точно кто-то был. Слишком страшно. Мозг плавится, он чувствует себя в настоящей ловушке, чем дольше и судорожнее он вдыхал спертый запах явной смерти, тем скорее он хотел поджать несуществующий хвост и сбежать.       Тэхен замирает, так как чувствует тяжелое дыхание позади себя. Вязкое, мокрое и хриплое, явно дикого плотоядного животного. В горле скапливается истеричный ком, а перед глазами мелькают странные силуэты и огни.        Раз. И он разворачивается, встречаясь глазами с темнотой. Непроглядной и слишком плотной. Явно пустой.       Олень дрожит, но выхода больше нет.       — Выходи. Я знаю, ты здесь, — голос предательски дрожит, и Тэхен пятится назад, жалея уже в который раз за то, что вообще приехал сюда и не выключил телефон после того, как переступил порог квартиры.       — Убери оружие, — совсем близко раздается холодно, и Ким роняет пистолет, ощущая, как шею горячо опаляет чье-то тяжелое, громкое дыхание. Не в силах развернуться, тот жмурится, словно маленький ребенок, и резко хватает рукой воздух, надеясь как-то поймать тем самым ночного гостя.       Но через минуту, развернувшись, — снова пустота.       Тэхен отмирает с места и пьяной, сносящей ноги к чертям походкой направляется к открытой двери кабинета друга, уже морально готовясь к любой картине, которую придется увидеть. Ночь придавала атмосфере свою мертвенность и навевала дикий ужас и страх, блондин понимал, что здесь есть только одна дорога вперед, а пути назад теперь нет. На душе скреблись дикие пугливые кошки, раздирали грудную клетку в страхе, и Тэхен дрожал, словно первоклассник перед старшеклассниками, что хотят его избить. Где-то в глубине души, где в пьяный сон не погрузился мозг, он ненавидел себя за трусость, что присутствовала практически всегда, а сейчас — еще больше.       Пропал.       Казалось, словно он в сонном бреду, и желание сбежать и спрятаться становится еще сильнее. Только лишь, когда он сделал три шага в сторону открытой одинокой двери.        Ким замирает в испуге, словно пойманный кролик в логове огромного дикого зверя. Тяжелое дыхание сзади опаляет каждую частичку тела, и парень просто закрывает глаза, отсчитывая до десяти: так учила его мама еще в детстве, когда каждую ночь он жаловался на кошмары и на то, что за ним каждую ночь кто-то наблюдает, не шевелясь.       Отсчитай до десяти, и все исчезнут обязательно. На то и сейчас надеялся блондин, понимая, что совершил огромную ошибку, появившись здесь.       Он резко разворачивается, казалось, открылось второе дыхание, и страх в бешенстве отступил, давая место какой-то шаткой решимости, подпитанной стальной яростью ко всему окружающему миру. Ким нашаривает пистолет на столе, что удачно оказался под рукой, и вытягивает руку с холодным оружием, жмурясь.       Дрожит и быстро бледнеет, а фаланги леденеют и словно немеют, отчего следовало вывести то, что больше ничего он сделать не сможет. В темноте мелькнула огромная высокая фигура, слишком быстро, но зрачок успел зацепиться за огромные, массивные когти, длиной практически в половину его всей руки, и слишком быстрые для человека движения.       — Кто ты? — Голос предательски дрожит, раскрывает весь неимоверный страх, что пропитал его каждую частичку тела. Тэхен истерично оглядывается и видит перед собой, совсем рядом, лицо.       Мужчина с огромным количеством страшных, противных и таких отталкивающих шрамов, горящие желтые глаза звериные и практически отсутствие намека на зрачок.       Это монстр из его кошмаров, или же смерть самолично пришла по его душу?       Ким отскакивает, словно бешеный, с колотящимся беспрерывно сердцем, внутри все от страха кричит, а сам он падает на холодный и грязный пол, теряя из виду собственный пистолет, и закрывает лицо вымазанными ладонями.       — Такой щуплый и пришёл один? Быть не может, — Чонгук смеется и дикими расфокусированными прямыми зрачками впивается в худой силуэт пришедшего для него мешка мяса. Рассматривает худощавое грязное тело, белую кожу, словно слоновья кость, синие руки с частыми венами — совсем не вкусно, таким телом он не сможет даже четверть голода утолить, не считая уже о наслаждении вкусом.       Чонгук хватает его за тонкую руку, сломать не боится, но все же крики истошные здесь пока что не нужны, поднимает на уровень своего лица чужое, противно кривит тонкую полоску губ от отвращения, острые клыки обнажаются, и его желание проглотить блондина становится в разы сильнее.       Не даст убежать олененку, заглотнет и выплюнет.       Удар в лицо такой слабый и отчаянный, его худощавый кулак приходится по правой щеке, задевает скулы, но боли нет, как и злости. Чон смеется, и у второго кровь в жилах стынет. Такие жалкие попытки для него просто игра.       Жертва пытается выбраться из лап хищника, хотя на ее шее уже виднеются следы от зубов.       Припечатывает к стене, шипит в лицо со злостью и легким раздражением бессознательно. Ненавистью пропитан, ненавидит людей и их жалкие попытки доказать судьбе, что они чего-то стоят. Ведь есть он — Чонгук, который способен сломать их, словно спичку.       Тэхен из последних сил вырывается, вновь ударяется головой об пол и кусает внутреннюю часть щеки, закрывая доступ для слез и истерики. Спешит в кабинет, что впереди него виднеется, ведь там человек, и он может быть еще жив.       Медленно ползет на своих двух руках в сторону входа. Уши заложило от боли, и слышать, где сейчас находится чудовище, он не мог, как и через раз хоть немного вдохнуть воздуха, ведь легкие резало от саднящей боли. Выжить для него главное, спасти себя и жизнь других от чудовища, что повергло их страну и город, его судьбу в вечный ужас. И живым он вряд ли его оставит.       Тэхен мычит и открывает дверь полностью, поднимая красные глаза вверх, а после перед ним все плывет от тошноты и ужаса картины: тело Чунмена было подвешено на его же кости, некоторые части тела сохранились практически нетронутые, голова, оторванная от тела, разместилась где-то внизу, в луже крови, черные волосы впитали горячую алую и слишком темную кровь, тело изрезано следами от когтей животного, а отдельные места прокусаны резкими движениями клыков.       Кима тошнит, и содержимое норовит выйти наружу, в голове рой мыслей нежелательных и страшных, а в глазах засел огонь злости и желания отомстить и саморучно откусить глотку дикой твари из преисподней. Тэхен блюет прямо перед собой, смешивается с кровью и отползает назад, чтобы скорее отсюда скрыться и привести хоть какую-то помощь.       — Грязная свинья, куда ты собрался? — сзади издается сухой нечеловеческий голос. Тэхен замирает и жмурится, ведь страх стучал в висках фразу «бежать», но ноги противно игнорировали красный сигнал из мозга.       — Ты умудрился вымазаться в свою рвоту, сука, — Чонгук критично смотрит на тело, что словно мертвое развалилось на грязном полу, его нога наступает на хлипкую спину полицейского, нажимает и слышит удовлетворенно булькающий стон боли из-за огромного количества крови в легких и горле.       — Сдохнешь здесь в муках, глядя на такую же суку, как ты.       Ничтожны перед ним, словно насекомые.       Эти слова он кидает словно плевок, блондин уже давно отключился. Чон подпевает про себя песенку, недавно услышанную, и с улыбкой подходит к трупу мужчины, настолько уродливо противному, что даже когтем касаться не хотелось. Обходит лужи крови и открывает запотевшие и вымазанные окна, впуская ночную прохладу и свежесть после теплого дождя и дикого ветра.       Приятное чувство свободы и удовольствия, мысли приходят в норму, а тело за несколько секунд возвращается в привычный человеческий образ, что, конечно, сделает его приземление на асфальт внизу немного болезненным. Чонгук смеется заливисто и громко, хочется даже плакать от забытого чувства приятной тяжести внутри, и он делает шаг в пустоту, вылетая словно огромная птица без крыльев из здания, принимая себя в объятия холодной и такой же безразлично ужасной ночи.