unrecognized

      Громкий вой сирен, казалось, разбудил не только центральный район, горящий огнями реклам и множеством людей даже в столь раннее время Токио, но и дошел даже до самых бедных и глухих мест, где нищие в порванных лохмотьях и с засаленными лицами от алкоголя даже не знали, какой год проходит на их любимой земле.       Некоторые прохожие, хмуря брови и иногда останавливаясь, словно спешить им вдруг стало некуда и неотложные дела испарились, оставив место только нечеловеческому интересу к внезапному приезду большого количества полицейских и черных неизвестных дорогих машин.        Некоторые дети осмеливались грубо подбежать и своим детским кулаком настучать по закрытым дверям, дабы получить в ответ тихое «свалили» или же недовольный и строгий взгляд рядом стоящего корейца с небольшой черной кепкой, скрывающей кудрявые светлые волосы и несколько татуировок на висках.       Ёнгук, казалось, скурил за небольшой промежуток времени практически две пачки дорогих сигарет. Нервы были натянуты словно струны гитары расстроенной, он ломал зубы друг об друга с мыслью, что за эту ночь могло произойти столь ужасное, что и лицезрел он добрые десять минут, пока его несуществующий завтрак не попросился выйти наружу, а от трупного запаха выворачивало словно наизнанку.       Криминалисты вместе с детективом Минхо, прибыв, не опоздав ни на минуту, находились внутри полицейского участка, обсуждая с медэкспертами постановления о произошедшем. А Ёнгуку дали время прийти в себя, выкурить несколько дней из своей жизни и окончательно испортить себе не только печень и легкие, но и крепкую нервную систему.       Через ровно три минуты мужчина ровным шагом подходит к одному из черных блестящих автомобилей и стучит белыми костяшками о стекло, заставляя его водителя сразу же его опустить.       — Навести Ким Тэхена в больнице за несколько кварталов отсюда. Мне срочно надо знать его состояние и пришел ли он в себя, — короткий кивок на явный приказ, и машина с легкостью гепарда покидает огромное скопление машин и уносится все дальше от глаз Кима. Кореец сплевывает и матерится под нос, потирая переносицу, и, пересилив себя, уходит дальше в здание, не обращая должного внимания на прибывшую кучу журналистов и репортеров. У него есть люди, чтобы разогнать гиен.       Внутри все словно изменилось за одну ночь, не только убийство, но и атмосфера, и цвета в коридоре огромном казались враждебными и ему незнакомыми. Под ногами хрустели обломки стекла, дерева и, казалось, чужих костей. От одной мысли, как все происходило здесь, бросает в ужасную дрожь, а во рту моментально пересыхает — они мучались еще сильнее. Ободранные темные стены, сломанная мебель, буквально каждый предмет коснулся чей-то дикий хаос, чья-то злость и животность. Это точно сделал не человек.       Ёнгук до крови кусает нижнюю губу, неприятно и противно, каждая его клетка хочет сбежать отсюда. Он ощущает себя не инспектором, а глупым подростком.       Мужчина за несколько секунд словно взлетает на второй этаж, мысленно подгоняет себя быстрее и слышит знакомые голоса, а в нос ударяет еще больше трупного запаха и свежей крови — тянет блевать.       Чоноп, нахмурив свои светлые брови со маленькой сережкой на шраме, что-то тихо обсуждал с двумя мужчинами в белых халатах, в чьих руках небольшая записная книжка, прозрачные пакеты с образцами волос, какой-то грязи и крови: за все зацепился вороний глаз Ёнгука. Он кивает каждому, кто на шум его шагов повернул голову, встречается с холодными черными глазами Чонопа.       Внутри что-то передергивает, а его напряженный вид заставлял стушеваться и идти намного медленнее. Он точно не хочет знать неприятные и, скорее всего, ужасные новости. Кривится вновь от запаха разложения и приближается к скоплению людей, направляя свой взгляд на отвратительно изуродованную белую дверь в кабинет Чунмена.       — Умер от потери крови, — тихо начинает охрипшим голосом старший инспектор и смотрит куда-то сквозь Ёнгука, едва сжимая бледные пальцы вокруг белой бумаги с небольшими пометками. — Это работа животного.       — Многочисленные следы когтей и клыков. Сам он найден подвешенный на остатках кости, много луж крови, а в одной из них Ким Тэхен.       Бан смотрит сурово, в груди зарождается неприятное чувство злости и непонимания, замешан ли Тэхен в этом? Соучастник или случайная жертва?       — Смерть наступила где-то до часа ночи из-за потери крови и грубых ран. На телефон Тэхена приходило сообщение от Чунмена за два часа до смерти. Следовательно, убийце на это понадобилось от двух часов максимум, — Чоноп убирает мятые бумаги и отдает одному из работников, приказывая занести в его машину, сам же забирает улики в маленьких пакетиках и указывает старшему на каждый из них.       — Рядом с Тэхеном оказался заряженный рабочий пистолет, его лицо в крови, сотрясение и сломана одна рука, — продолжает Мун и указывает татуированным пальцем на окровавленное холодное оружие мальчишки, что сейчас находится под чутким надзором врачей, а ёнгуковы брови ползут все ниже и делают из него словно разъярившегося медведя, какую ассоциацию провел именно Чоноп.       — Никого кроме них не было в здании?       — Никого. Охранников вырубили, а в такое время здесь остается всегда только Чунмен.       Мужчины хмурятся, переглядываются, а младший кусает нервно губы до железного вкуса во рту. Ёнгуку становится не то что тошно, а невыносимо противно находиться в этом месте. Слишком больно. Здесь пахнет кровью друзей, воняет смертью, и чувство, что, если он простоит здесь еще немного, то его ждет та же участь. Страшно.        Но какой же страх пережили Чунмен и Тэхен глядя в глаза смерти с косой?       Ким прощается с Чонопом, кидает холодный взгляд на работающих людей и натягивает на уши черный капюшон, пытаясь тем самым скрыть свой болезненный цвет лица, быстрым шагом к лестнице и медленно ноги перебирает, про себя матеря всеми языками, что сумел выучить за столько лет, — он слишком ослабел, для него всегда было свойственно держать стальной стержень внутри и помогать ослабевшим, давать свою внутреннюю силу, которая все это время удивляла и шокировала людей.       Но случившееся с двумя дорогими людьми, кажется, пошатнуло его крепкий барьер от боли и страха. Настоящего страха.       Выходит на улицу и сразу же твердым шагом направляется к личному автомобилю и кивает водителю, чтобы тот долго на месте не стоял. Ему хочется поскорее избавиться от навязчивого ощущения неминуемой погибели, если он останется здесь. Уже за поворотом Ёнгук, затягивающий лихорадочно тонкую сигарету, замечает боковым зрением фигуру, что за долю секунды успела исчезнуть из его поля зрения.        Игра теней или играет роль его непродолжительный сон? И «Ниссан» уносится прочь по мокрому асфальту Токио.       Чонгук, опирающийся бедром о ствол небольшого карликового дерева, что так удобно пророс в тени, сужает зрачки и облизывает сухие красные губы. Не даст сбежать его новой цели.       Подрывается с места и ретируется природной скоростью, слишком быстро, давая заметить лишь мелькнувший силуэт.       У Чонгука приятная тяжесть в животе поднимает настроение, короткая улыбка отца на выполненное задание и несколько дней отдыха добавляют прелести в его неприятном дне. Осталось лишь желание оказаться в гараже Намджуна, выпить его любимое крепкое пиво и послушать весьма заумные и интересные рассказы и новости из мира машин и гонок — это жизнь Намджуна, он наполнен скоростью, нелегальными гонками и сборкой гоночных машин. Расслабиться с Кимом очень легко и быстро, особенно Чонгуку.       Имя которого лучший друг до сих пор не знает.       Чонгук припарковывает черную «Туатару» возле знакомого до жути помещения. Небольшая коробочка крепкого кофе и наслаждение от горячего вкуса и запаха вызывали хищную улыбку мужчины, темные глаза скользили, словно впервые, по знакомым предметам, красивым рисункам граффити от владельца гаража. Легким движением руки открывает замки, встречаясь взглядом с раздетым по пояс мужчиной.       Недавно постриженные короткие волосы обрели пепельно-светлый цвет, что Чонгука явно удивило, но виду тот не собирался подавать. Несколько шагов в сторону друга, и Чон проводит пальцами по блестящим, начищенным до блеска машинам, что фарами желтыми словно подмигивали и ухмылялись.       — Кажется, сегодня ребята соберутся на очередной заезд, — словно напоминает мелодичный и слегка хриплый голос. Пепельноволосый поднимает голову и встречается с холодными и словно пожирающими заживо каждого глазами Кохэку, одаривая друга медленной кривой улыбкой.       — И ты решил в этот раз поучаствовать? — Чонгук многозначительно кидает взор на открытое панорамное окно с едва заметным оранжевым закатом.       Лучи горячего солнца облизывали редкие деревья с изумрудно-светлыми листьями каждого, такой вид на секунду завораживал, отражался пламенем в черных зрачках с таким же цветом радужки. Ему всегда нравилось спокойствие природы, лесной шепот ночи и горячие объятия леса, где он провел большую половину своей жизни.       Ее он никогда не забудет. И брата тоже.       — Да, — рассиживается на бежевом, подходящем ко всему интерьеру диване и раздвигает ноги широко, держа в руках остывший холодный кофе. Чонгук давит улыбку, смотрит на татуированную спину Намджуна с усмешкой в глазах и делает глоток темного напитка. Намджун лишь руки о грязные спортивки вытирает и падает на место рядом, ловко вытаскивая из маленького холодильника рядом по банке пива каждому.       — Тот парень, что обошел меня в прошлый раз, — начинает и сразу брови густые хмурит, одним движением пальца открывая железную банку, а шипящий напиток вскоре попадает на сухие губы, и мужчина приятно глаза прикрывает, делая несколько глотков ледяного алкоголя.       — Чимин? Интересная штучка. Вождение отменное, — Кохэку делает вид, что напряжения чужого не замечает вовсе, оставляет недопитый кофе на дубовом ровном столе и открывает баночку излюбленного Намджуном пива.       — И мне интересно, что под его машинкой, — намек не прозрачен, а понятен сразу. Чон хмыкает и слова не говорит, хоть гонки и всё это дерьмо прямиком принадлежат с недавних пор только ему. Чонгук не безответственный, он словно личный солдат для грязных дел у главы мафии на несколько континентов. Власти слишком много, отец пропитан ненавистью, желанием обрести, проглотить и сожрать каждого. Ощущается практически материально, и Чонгук прекрасно его понимает, ведь оба являются монстрами.        Грязными животными, от которых только и бежать. Которые приносят лишь смерть, боль и разочарование.       Убить? Легко. Сломать жизнь хрупкую? Да запросто. На все пойдет ради отца, потому что он словно верный пес, а внутреннее животное держится в клетке на толстой цепи. Лишь желания чужие выполняет. На защиту не становится, повинуется воле человека, что выше его, и знает, как крутить таким безжалостным и пугающим монстром.       Его отец знает на какие кнопки жать.       На дисплее смартфона высвечивается знакомое имя, Чон одними глазами скользит по экрану, анализирует и ставит с громким стуком банку с алкоголем на стол под колким заинтересованным взглядом рядом сидящего корейца.       — Да? — Раздражен до жути. Пугающая аура отталкивает, но только не Намджуна, что безразлично его напряженный вид рассматривал, не двигая ни одним мускулом.       — У меня были трудности, но я нашла того блондинчика и держу дуло пистолета перед ним. Разрешаешь?       У Чонгука глаза на лоб не тянутся, но зубы хрустят, а клыки незаметно удлиняются. Эта девушка готова убить, даже не дождавшись указаний, не спрашивая, ходит по тонкому лезвию и дразнит зверя своей наглостью. Чонгук хрипло просит координаты и приказывает ждать его. Только он может распоряжаться жизнью этих полицейских.       Это его забота.       Не говорит ни слова и убирает руки в карманы черных брюк, покидая приятную обстановку рядом с другом. Рвет и мечет, что не оставляет незамеченным Джун, долго смотрит на широкую спину и выдыхает, пригубив напиток.       Намджун привык к подобному и лишь глаза закатывает, задерживая дыхание и после судорожно вдыхая еле витающий запах свежей крови. Этот запах все время исходит от Кохэку. Он полностью пропах кровью.       Не стереть, не содрать, не избавиться. Смешан со смертью и упивается в крови врагов.       Выпивает пиво за считанные секунды и чувствует, как холодная жидкость расслабляет, а мышцы красиво переливаются черными красками в цвете горячего заката столицы Японии.       Девушка поправляет дорогое платье выше колена, считает многочисленные отверстия на колготках и проводит по стройным ногам холодным оружием, игриво улыбаясь и облизывая накрашенные губы черной помадой с запахом спелого винограда. Кидает ледяной взгляд на мальчишку, чьи светлые волосы разбросались по подушке, а глаза беспокойно прикрыты и забыты в долгом сне. Аппарат жизнеобеспечения рядом одиноко пищит, указывая на биение чужого сердца. Казалось, молодой парень из-за бедности кожи и губ, мертв и давно покинул этот грязный мир, но девушка уверена в его жизни, и от этого ей становится веселее.       Убивать всегда весело.       Но покорно ждет мужчину и оспорить его странное решение не имеет права. Считает, что поиграться хочет сам, и блондинке оставит лишь наблюдать за его бесчеловечными убийствами ненужных людей, что перешли ему дорогу. Встает на каблуки и пускается в медленный танец, поглаживая кобуру пистолета и улыбаясь так загадочно и прекрасно. Мелодично подпевает себе под ухо любимую песню, вскоре встречаясь взглядом игривым с чужими черными и дикими, словно голодный хищный зверь.       Чонгук выдыхает холодный воздух через ноздри, словно разъяренный бык. Масами смеется и подходит к мужчине ближе, пальцами пробегая по его напряженной груди, скрытой за тонкой футболкой, трогает гладкие щеки и заглядывает в гневные зрачки. Словно кошка, прижимается и целует дуло пистолета, облизывая перед Чоном черные губы. Даже мускул не дрогнул, а гневный взгляд сменился на безразличие. Не обижает, ведь она привыкла.       Делает шаг вперед к белоснежной кровати, где, растянувшись по всей длине, спал мальчишка, нервно дергая веками. Масами садится у ног спавшего и поднимает лисьи глаза на Кохэку.       Чонгук удивлен, в памяти картинки всплывают светлого мальчишки, что встал на его пути во время одного из грубых убийств. Он самолично попал в руки хищника, что разломал его мужество на несколько хрупких частей, пустил его лицо в грязь и заставил захлебываться в собственных слезах, слабости и беспомощности.       Но не убил. Зверь не захотел убивать этого человека.       — Выйди, — не убирая взгляда от знакомого мальчишки, шипит сквозь зубы настолько низким голосом, что блондинка невольно дергается от испуга и в шоке немом смотрит. Страшится. Кровь внутри забурлила кипятком по венам, а температура в теле значительно поднялась. Она впервые увидела, как Чонгук совмещает в себе за секунду человека и животного одновременно.       Уходит, но ноги еле двигаются от страха, а сердце бешено из груди вырывается, аурой мужчина давит. Душит, словно черными руками, и клыки в нее вонзает грубо и быстро.       Мужчина теряет контроль над собой полностью, место уступает проснувшемуся животному, что заинтересовано морду поднял и цепи свои железные натянул, втягивая шумно приятный запах напротив, что заставлял обнажить свои клыки и в желании облизаться подобно льву. Прикасается пальцем с длинным когтем к белоснежной болезненно-бледной коже и царапает, не сильно, но ощутимо изучает. Черными блестящими глазами проходится и поглощает каждый сантиметр, родинку и изящные черты смазливого лица.       Его зверь не хочет убивать, но сожрать и насладиться ещё как.       Глаза чужие дергаются, черные ресницы слабо дрожат, а сухие губы приоткрываются, вбирая в легкие холодного грубого воздуха, ведь по-другому и не назовешь рядом с Чонгуком. Пальцем ловит чужую одинокую слезу и растворяет призрачное наваждение в тонком запахе слабости и страха. Даже через сон чувствует его рядом и дрожит от страха.       Монстр довольно рычит, вытягивает сильнее когти и цепи еще больше натягивает, желая вырваться и насладиться запахом, задохнувшись. Как можно больше.       — Отец, — всхлипывает Тэхен и дует бледные губы, отчего зверь чуть отходит и ладонь к себе прижимает, пальцы сжимая до побеления острых костяшек. Вмиг животного подавляет и приходит в нормальное состояние, с яростью глядя на заплаканное сонное лицо блондина, что в слабых пальцах все сильнее сжимал белоснежную ткань одеяла. А Чонгук покидает палату так же быстро, как приходит осознание содеянного.       Во второй раз оставил в живых своего врага, в первую очередь врага своего отца.       — И пальцем не смей его тронуть, — Кохэку хрипит сломанным голосом и бросает черные молнии на растерянную блондинку. Мамами оглядывает парня тусклым взглядом и хмыкает, устремляя взор на темную ночную дорогу.       — Озэму приказал убить, — недовольно, встречаясь с темным, безжизненным взглядом. — Разве ты не должен выполнять все его приказы?       Игнорирует, ведь ответ каждому понятен, но суть поступков остается тайной даже для него самого. Чудовище рождено стать и порождает ненависть и страх, жизни отнимает и глазом не моргнуть.       Но одну единственную оставил, не имея возможности и права забирать.       — Тебя это не касается, — холодно и грубо, сигнализируя о накипевшей злости. — Так что не лезь не в свои дела.       Кареглазая молчит и выгибает бровь, долго глядя на каменное лицо напротив, понять не может, и изменения в близком человеке сильно пугают.       Боится перемен и обязательно перережет глотку мальчишке.