unrecognized

      Тэхен, словно в тумане блуждающий, как ежик в детской сказке, рассматривает словно впервые свой дом серый и ключи, что в руках звенели, до ужаса знакомо. Что-то внутри скребет неистово, собираясь вырваться через горло криком или визгом страха и боли, что-то ужасно страшное и больное. Чернильная кровь словно внутри пробуждается, а адреналин накрывает с головой, и не понять, почему на него влияет собственный родной дом.       Что-то не так здесь с его воспоминаниями, памятью и тем, что руки, ноги и все тело ощущают напряжение и страх, ужасающий и дикий, словно перед ним оказался хищный зверь с яркими янтарными глазами. Переступает порог, вдыхает холодный воздух, и волосы на коже встают резко от пробежавшегося ветра по коже и добравшегося до костей. Мальчик поправляет растрепанные волосы светлые, делает несколько шагов в квартиру и замечает настежь открытое окно на улицу, понимая, что пропали даже его любимые кремовые шторы. А перед окном, облокотившись по-хозяйски, Чимин стоял, потягивая тонкую сигарету, задумчиво и с легкой улыбкой странной на Кима смотря.       — Что-то ты припозднился, четыре часа утра. Где ты был? — совершенно спокойно, заранее зная ответную ложь, Пак делает последнюю затяжку и тихо смеется про себя, сверкая огромными глазами, и словно забирается в голову чужую, разглядывая и разжевывая любую попытку соврать. Ненавидит ложь, потому что вся его жизнь из нее состоит.       — В баре напился, отвратительно себя чувствую. А как ты зашел в мою квартиру? — беззаботно, хотя по спине бегают ледяные мурашки, кидающие в ледяной пот. Знает, что Чимин даже дороги не знал, поэтому и становится невыносимо страшно за свою жизнь в это мгновение.       Олень не глуп, но добровольно с улыбкой на лице идет в лапы зверя, который готов разорвать в ту же секунду. А сзади словно дыхание теплое ощущает и запах успокаивающе опасный, тяжелый и сдерживающий, словно что-то отвратительно ужасное.       — Ключи ты мне давал, чтобы я цветы поливал и Айса кормил, забыл?       И в подтверждение слов совсем рядом такой родной и приятный лай раздается, ведь черный лабрадор, услышав имя свое, уши и морду поднял, глядя то на хозяина, то на Чимина, что хитрыми лисьими глазами смотрел, выжигая полицейского.       У Тэхена никогда не было вторых ключей, но мальчик сослал все на временную амнезию. В руки свой черный смартфон берет и двигается в направлении стоящего друга, лучшего блондина, усаживаясь на белый широкий подоконник, что раньше хранил на себе множество ярких живых и безнадежно сгнивших цветов. Несколько пропущенных от Чонгука заставляют сердце колотиться чаще, а дыхание резко сбиться, ведь от волнения о работе никуда не сбежать. Пишет на скорую руку смс-ку и откидывает голову назад, прижимаясь холодной щекой к такому же холодному стеклу.        Слишком его бесит нависшее молчание, безнадежность, что пребывает внутри него, и злость на себя, что вспомнить ту дерьмовую ночь не в силах.        — Сюда приходил Чоноп, спрашивал, где носят тебя черти и что ты сбежал из больницы, как раз за ночь, когда он собирался прийти, — Пак слишком беззаботно делится внезапно информацией и стреляет веселым взглядом в старшего, облизывая нижнюю губу, чтобы ярче ощутить вкус капсулы любимой сигареты. — Я сказал, что с утра ты явишься на работу, — смеется и ловит испуганный взгляд на себе Тэхена, подмигивает и спрыгивает ловко с подоконника, поправляя медленными движениями одежду, слегка смятую.        Ким кивает и повторяет за младшим, разминая фаланги пальцев, ощущая нарастающее еще больше волнение под ребром.        Хотелось лишь сжимать бьющееся все ещё сердце между ребер до последней живой капли, чтобы сердце не принадлежало.        Чимин, словно ему резко наскучило наблюдать лисьими жадными и хитрыми глазами за полуживым бледным другом, резко улыбается во все идеально чистые тридцать два и что-то много говорит, что Тэхен никак не мог услышать из-за слишком громких и орущих голосов и людей в своей голове. Казалось, мальчик с ума сошел, и мозг по капле с ушей выплывает, решая покинуть, но Ким уверяет себя, что все это от бешеной усталости, и, закрывая двери на ключ чуть дрожащими худыми пальцами, длинными поджимает бледные губы и прикрывает на несколько секунд глаза.       Если продолжит в том же духе, не доживет и до следующего месяца. Тэхен устало ретируется на родное серо-голубое место, залитое не солнцем, а почему-то пронизывающее запахом сигарет крепких и алкоголя. Неужели его сладкий друг, мальчик с узкими до ужаса глазами, устроил такое?       Не верит.       Отдых не помешает перед тем, как выслушивать гневные речи босса и миллиард раз про быстрое увольнение. По его словам, уже давно бы Тэхена за решетку до конца, со слезами и детскими всхлипами, словно услада для ушей.        — Я ребенок? — Скорее сам себе, чем любимой собаке, шепчет устало под свое ухо и кусает обветренные губы, чтобы после подушечкой пальцев поставить будильник и укладывает голову твердую на мягкую подушку. Ради такого сон пришел слишком рано, вырубая мальчишку словно с одного нажатия аварийной кнопки.        Холодный мерзлый воздух — предвестник чего-то ужасного, треплющего душу на части и смерти, самой отвратительной, кровавой и черной. Тэхен невольно морщится от пробирающего до костей холода, кутается в теплое одеяло, что совсем не спасает и не спасет, потому что такая температура никак не связана с погодой, что словно заснула за пределами окон, не давая даже мелкому дуновению ветерка проникнуть к крепко спящим людям.        Ким не пробуждается, через сон чувствует гусиную кожу по всему телу, как немеют пальцы ног и рук, а лицо словно замораживается в один момент. Лишь волосы в разные стороны разбросанные по подушке и торчащий кончик носа из-под одеяла.       И в комнате он не один, совершенно. Пара горящих недобрым огнем желтых глаз всматривалась, словно оторваться возможности нет, а длинные когти тихим стуком по полу раздались совершенно тихо и не вырывая мальчишку из объятий Морфея.       Чонгук совсем рядом, у изголовья стоит, широко раскрыв янтарные глаза с тонким зрачком, наблюдая за спящим, словно впервые человека видит. Нависает будто живая тень ужасающая, упираясь одной рукой с длинными черными когтями. Тяжелое звериное дыхание ледяное, обдает и морозит настолько, что Ким ворочается нахмуренный в разные стороны и бормочет что-то под нос, пытаясь натянуть одеяло еще больше.       Чонгуков зверь не тронет, так заинтересован в разглядывании и изучении запаха, поведения и профиля, что не сводит и не моргает ни разу глазами, словно хочет выкроить это изображение себе на слизистую. Рычит приглушенно и пасть раскрывает, собираясь в любой момент оборвать столь жалкую и никому не нужную жизнь.       Но уходит также резко и плавно, как появился, забирая с собой холод, запах дождя и пепла, что в Тэхена словно стрелой пронзили, не давая выветриться и не чувствовать такое знакомое.       Чон хорошо знает темные места, по которым передвигается ночью, в жилке на шее пульсирует очередной отцовский слепой приказ убийства, и в этот раз он его не выполнил. Не убил мальчишку, что покоя не дает не только ему. Вместо этого он пронзает какого-то мужчину, сильно выпившего и совершенно неадекватного и громкого, когтями насквозь, давая захлебнуться в своей же гнилой крови, и брезгует даже облизать крупные капли крови, оставшиеся, ненавистным взглядом провожая свежий труп.       Зверь недоволен и разгуляться от переполненных эмоций и чувств жаждет, упиваться в крови чужой хочет, и не любой, а той, чей аромат сносит крышу в любом облике, чей аромат давно забился в легкие и ноздри, не давая глубоко дышать и пускать слюни от голода, внезапно пронзившего сознание.       Новая жертва, стройная проститутка в углу улицы, что своим видом явно показывала, что под кайфом и ждет веселой ночи и мужчину, что заведет ее в теплый дом и даст райское наслаждение. Только вот Чонгук ей даст право лишь упасть замертво с отсеченной ловким движением руки головой, и в этот раз он упивается по-своему женским телом, облизываясь и, к сожалению, не получая того наслаждения, что когда-то присутствовало до появления странного мальчишки.       Чонгук рвет свою жертву тихо и бесшумно, сжирает и пытается хаотично утолить голод, совершенно сначала не замечая, что ему не присуще, две пары хитрых глаз, что с поворота так внимательно наблюдали и смеялись, словно над ним. Но при скрещении зрительного контакта силуэт пропал, как и после секундной, словно телепортации на то место. Впервые Чонгука кто-то был быстрее, и он отчетливо понимает, что за ним стали наблюдать.       И он этого не допустит. Кого-то, кто будет сильнее его и кто сможет так нагло смеяться над ним.       ***       Намджун, вытирая пот со лба, в очередной раз запивает усталость дешевым пивом и длинными белыми сигаретами подавляет легкое раздражение и стресс. Снова изучая темными глазами свою тачку. Любовно поглаживает пальцами по тщательно наполированной поверхности и словно не может не налюбоваться красоткой, ловя дикий экстаз при виде такой идеальной малышки.       В гараж легкой походкой входит медленно Чонгук, держа в руках очередную сигарету и банку какой-то жидкости, которую после легко вливает в себя. Намджун поднимает одну густую бровь с сережкой и с прикрытой злостью и обидой смотрит на друга, не давая себе даже слова сказать и озвучить интересующий вопрос, ведь слишком много уважения пропитывает его.        — Я буду участвовать сегодня, — словно рыча, произносит несколько слов Чон и усаживается на близстоящий диван, закидывая ногу на ногу и выдувая новую порцию никотина. Слишком раздражен, что не может не заметить Намджун, и сам хмурится, видя в таком состоянии вечно спокойного и сосредоточенного Кохэку.       — Кажется, сегодня иностранцы подъедут на своих ведрах, сможем урезать достаточно бабла на них, — легкий смешок, и Ким опускается рядом, открывая новую банку ледяного пива с холодильника. — Главное, чтобы розоволосый не приперся.        — Чимин зовут, — без эмоций и даже интереса заявляет кореец, стуча кольцами по твердой поверхности рядом. — Даже интересно, что за цель он преследует. Весьма вероятно, что он хочет получить место королей и подрезать под себя наши гонки.       — Он слишком мал, чтобы поворачивать такие дела, — и разумно, ведь на опытного, особенно в Японии, он не похож, его стиль вождения конкретно отличается от наученного жизнью для своих.       — Не суди книгу по обложке.       Выдает и медленно, со скучающим взглядом поворачивает голову на звук открывшейся двери. Масами, одетая совсем не по своему любимому развратному стилю, словно собралась на бойню или же войну, так как ее наряд солдата точно удивил обоих, напряженно всматривалась, выдавая явное недовольство.       — Есть дела, Кохэку, нам пора. Намджун, мы после тебя снова навестим, мою надо глянуть, что-то слишком громко рычит.       Без слов, Чонгук кидает короткий взгляд на Намджуна и, сунув руки в карманы, покидает помещение, обходя девушку, отчего та на мгновение поджимает губы. Получив кивок от Кима, молодая закрывает увесистую дверь и движется к огромному джипу, сразу же оказавшись на водительском сидении.       — И что за неотложные дела?       — Отец. Также он просил передать, что твое задание провалено и для него последует наказание.       Чонгук поджимает губы и ничего не отвечает, заостряя взгляд на породнившийся пейзаж за окном, тем самым давая понять, что их неудавшийся диалог закончен.       ***       Густая жидкость с едким запахом спирта глухо наполняет два стакана татуированной рукой, где лев пасть свою на кисти раскрывает. От Озэму сквозит, словно на километры, неподдельной властью и уверенностью, опытом и чем-то приторно холодным, что практически соревнуется с животным, сидящим, облокотившись, расслабленно на кресле.       — Неповторимый вкус дорогого рома разделяет наши с тобой предпочтения, — глухой низкий голос, и черные глаза на Чонгука пристально смотрят, совсем нечитаемо и холодно, отчего уголок рта невольно скользит вверх. Кивает медленно головой и обхватывает аккуратными фалангами с кольцами предложенный стакан, выливая в себя всю горькую жидкость залпом, что приятно обжигает гортань и пищевод. Накагаву смотрит, оценивая, знает, что его наследник бизнеса никогда не покривится обожаемому напитку, и чувствует вложенный им же стержень в спокойного, словно океанские волны, и в тоже время горячего и яростного, как лесной дикий пожар, мужчину.       — Перейдем к сути, ненавижу, когда ты ходишь вокруг, — прямо говорит и с вызовом смотрит в отцовские глаза, зная, что смелости на такое хватит только ему. Любому другому сразу же на палочки для еды насадили бы и долго смачивали в горчичном соусе.       Озэму нравится такая уверенность Чонгука, хотя в какие-то минуты это знатно подбешивает, отчего ему горло голыми руками хочется пережать и вырвать.       — Где голова блондина, которого я говорил тебе прирезать? — холодным тоном, поднимая одну бровь.       Чонгук щурится, готовый был к такому вопросу, ведь перемалывал в голове своей он не раз, и ответ каждый раз был неординарный и точно нечестный.       — Трудности, но в скором времени его морда окажется у твоих ног без всякого ненужного туловища, — уверенно, без капли сомнений, низким шепотом и вливает в себя уже наполненный стакан вновь, блаженно облизывая алкогольные губы.       — Не повторяй своих ошибок, Кохэку, — доброжелательно и с улыбкой с золотыми зубами повторяет старший, облокотившись о стол и сдерживая голову ладонями. — Иначе ты вновь повторишь свою судьбу, в лучшем случае продолжая свою жизнь голым, без возможности воплотиться в облик человека по лесу, каким я тебя жалкого и нашел. Чонгук всегда удивлялся и восхищался, как Озэму может в одно мгновение ока поменять свою интонацию в голосе и надавить на самые слабые места, в случае Чонгука — это его прошлое, о котором знает лишь он.       Но это не действует и не подействует, пока в его легких находится этот едва уловимый сладкий аромат, который отзывается горячей жаждой зверя на цепях, что пасть раскрывает при одной мысли о мальчишке и слишком сильно натягивает сдерживающие неусмиренную силу цепи, пытаясь вырваться и вновь янтарными взглянуть на блондина.       Чонгук кивает коротко и покидает кабинет отца, закрывая дверь и оставляя улыбавшегося зверино мужчину совершенно в одиночестве с одной бутылкой простоявшего годами алкоголя.