unrecognized

      Темные, слегка отросшие вороньи волосы с легким серебристым отливом, беспощадно мокрыми прядями падали на бледное овальное лицо ребенка, что пытался всеми существующими силами вырваться из связывающих все тело веревок, что при каждом неловком движении сдерживали порывы все крепче.        Грудная клетка вздымалась безумно и быстро, а из глаз плыли темными реками обильные слезы. Мальчик про себя звал свою маму, которая совсем лишь недавно оставила его одного на выживание в ужасных условиях и просила, молила не умирать и не переставать бороться, что бы ни стало с его гнилой судьбой.       Но жизнь решила сыграть с ним еще одну злую шутку — кинуть в ноги к неизвестным людям, от которых исходил безумный запах смерти, крови и ужаса неземного. Он уже как несколько часов находился в идеально белой комнате, где кроме него практически никого и ничего не было.       Но мальчик знал, что за стеклянной толстой стеной напротив — за ним следят. За каждым вздохом, движением и биением маленького сердца. Боль пронизывала тело словно насквозь, вены на тонких, худых руках приобрели черный, яркий цвет и взбухли по всему телу, приводя черноволосого в ужас и животный страх.       С ним происходили ужасные вещи, и казалось, еще несколько секунд — и его тело взорвется от наполнения чем-то черным и неизвестным.       — Симбиоз проходит стабильно, — девушка, что внимательным взглядом изучала огромные экраны с отражением состояния пациента, повернулась к коллеге, указывая на освещенные желтым участки головного и спинного мозга. — Его тело практически идеальное, словно он пустой сосуд.       Мужчина средних лет коротко кивнул, и мокрые ладони безудержно сжались на белоснежном халате, а маленькие зрачки временами сужались от увиденных чужих страданий. Работник устало выдохнул теплый воздух в прохладное помещение и внимательно вгляделся в мальчика за огромным панорамным стеклом, наблюдая тщетные попытки вырваться, которые в одну секунду сразу же прекратились.       По белоснежному, маленькому лицу крупными каплями стекал соленый пот, а напряженные руки расслабились, указывая на то, что тот сдался.       — Принят в базу как номер 734 биологически активным, — словно по щелчку черные глазки брюнета резко открылись после слов девушки, налились кровью и бешенством, а из маленького ротика показались острые клыки и весьма длинный ужасающий язык.       Несколько мужчин, одетых в черную форму, ворвались в кабину при нажатии брюнетки на экран, и та победно улыбнулась, касаясь прохладными ладонями в белых длинных перчатках напряженной спины мужчины, что никак не мог оторваться от увиденного. Мальчика быстро связали еще крепче, в шею ввели снотворное и присоединили автоматический маленький жучок-чип, который маленькими лапками быстро вонзился в мокрую кожу, сразу же сообщаясь с центральной нервной системой.       Мужчина коротко кивнул и медленными шагами покинул комнату, выходя в слишком длинный стеклянный коридор, который практически на каждом шагу соединялся с идентичными комнатами. Находиться здесь для каждого — жуткое мучение, ведь в людях, работающих здесь, легко можно найти слабые места и милосердие, которое приходится насильно отключать при ужасающей работе.       Через несколько секунд седоволосый оказывается на свежем воздухе. Наполняет легкие с дымом и газами кислородом и шумно выдыхает, потирая сморщенными пальцами переносицу, на несколько мгновений закрывая глаза. Он и представить не мог, чтобы было с ним, окажись на месте безымянного мальчика его дети, что каждый день радуют его своими детскими наивными улыбками и смехом. Он прекрасно понимал, что для детей, чья судьба распорядилась попасть в руки бесчеловечным существам, к которым относился и он, жизнь делится на «до» и «после».       Мир на то и жесток, как и жизнь людей. Некоторые получают от нее все, а некоторые попадают в отвратительное место и перестают существовать как личности. Для них теперь есть лишь номер вместо имени и задача повиноваться, словно маленьким щенкам..       На телефон приходит уведомление, и мужчина приходит в себя, отбрасывая поток назойливых, словно мух, мыслей, покидая территорию дистрикта, не позволяя себе ни разу обернуться. Это место считается для каждого ребенка, проживающего здесь, личным адом. Здесь рождаются солдаты и умирают маленькие дети, что некогда ранее даже мыслить не могли о своем ужасном будущем. Здесь нельзя услышать смех, увидеть крупицу радости или беззаботности. Лишь толпы охранников в спецодежде, тихий редкий плач и множество вывозимых маленьких трупов.       Вокруг местность явно давала понять, что природа отвернулась от жестоких людей, отрезала от общества и разнообразила адовый котел своей враждебностью и внушающим страхом. Голые деревья с иссохшими временем ветками словно предупреждали об опасности. Серое, безоблачное небо дарило чувство тоски и тревожности, а ветер пронизывал словно иглами холодом до самого скелета, заставляя покинуть треклятое место как можно скорее.       Выжидающий вертолет, разрезая лопастями плотный токсичный воздух, с шумом приземлился не так далеко от мужчины и собравшихся рядом охранников и некоторых ученых, заставляя прикрыть ладонью лицо, чтобы крупицы пыли и песка не попали в открытые участки. Из передвижного средства по воздуху медленной грациозной походкой вышло несколько мужчин с агрессивным оружием, сразу же быстрым шагом ретируясь к выжидающей группе.       — Чон Хосок, — с полупоклоном поприветствовал главного из прибывших мужчина средних лет и встретился с холодными глазами, будто тот намеревается вытрясти из разума каждое воспоминание и вытащить наружу все страхи. Но вышеупомянутый лишь одарил легким поклоном головы и поправил выбившиеся волнистые волосы в легкий хвост, махая рукой телохранителям в приказе опустить оружие и оставить двоих наедине.       — Как продвигаются успехи? — Хосок зажигает дорогую сигарету между пальцами и выдыхает отравляющий дым под ноги, внимательно, чуть сузив карие глаза, наблюдая за напротив стоящим, в ту же секунду устремляя взгляд на темную территорию дистрикта.       — Дела идут отлично. Все собранные материалы для пересадки отлично подошли, не считая нескольких трупов. Ряды с каждым днем пополняются, — словно подготовленную речь устало и безэмоционально отвечает, прослеживая собственными глазами за чужим взором, чуть нахмурив густые брови, наблюдая за словно безжизненной тюрьмой.       — На тебя можно положиться, Шоу Шан. Смею предположить, что до своей кончины ты сможешь выбраться отсюда и повысить свою должность, — с ноткой иронии произносит тихо Чон, грубыми движениями вдавливая сигарету в рыхлую землю, с усмешкой на губах ловя на себе серьезный взгляд китайца.       — Благодарю, — лицемерно и сквозь зубы, а после мужчина медленно кланяется и разворачивается на пятках, ломанной походкой направляясь в ненавистное всей душой и сердцем место. Хосок только улыбается во все тридцать два белоснежных зуба и возвращается к вертолету, давая единый сигнал к отправке назад, про себя ликуя, что нагоняющее место смерти он покинет также стремительно, как и направился сюда.       ***       Намджун, громко стуча костяшками пальцев по темному дубовому столу, открывает новую банку с любимым пивом ловким движением, вторую такую же протягивая девушке напротив, хмуря черные брови и показывая всем видом, что его абсолютно точно что-то беспокоит. Масами, поправляя выбившуюся светлую прядь, без слов благодарности забирает из крепких пальцев со стальной хваткой алкогольный напиток, расслабленно выпивая несколько глотков содержимого, чтобы после, стуча ногтями в такт чужим движениям, продолжить.       — Это все плохо кончится, Ким. Отец не будет долго терпеть и просто убьет его без колебаний. Я не хочу этого, как и ты, — тихо и агрессивно повторяет, получая немое согласие, и поднимается из-за стола, меряя излюбленный другом гараж медленными шагами вокруг. — Меня пугает его одержимость этим мальчиком, причем он гребаный коп, который в любой момент может выведать что-то про наши дела и поставить на кон все, что мы имеем.       После недолгой паузы Джун поднимает на японку серьезный, обеспокоенный взгляд и кивает, разрывая тяжелую атмосферу в воздухе хриплым голосом.       — Его следует убить?       — Верно. Иначе он не успокоится. Причем сделать так, чтобы выглядело все как самоубийство. Иначе за ним пойдем рубленым мясом и мы, — Масами проводит пальцами по идеальной поверхности бампера черной машины, и в глазах играет жестокий убийственный огонь смерти и желания разрубить человеческую плоть, услышать крики мольбы и истошные стоны боли. Жестокости ей не занимать, словно пантера, вцепится когтями, а зубами раздерет нежную плоть в мелкие кусочки, особенно для защиты важного для нее человека.       Намджун прекрасно ее понимал, все эмоции улавливал, и страх за жизнь непростого, но родного друга позаимствовал. Судя по рассказу, над Кохэку висит огромная опасность, что толкает его в черную пропасть безумства.       — У тебя есть план? — японка растягивает накрашенные губы в улыбке и облокачивается на раритетную дорогую тачку, выпивая залпом оставшиеся глотки пива.       — Именно. Я узнала всю биографию этого мальчика, его слабые места и, в особенности, то, что на него точно подействует. По правде, он очень ничтожен и наивен, готов защитить любого, кому нужна его помощь. Разве это не глупо? Люди — те еще звери и твари, а он ищет в аду ангелов, чему никогда не бывать, — смеется мелодично и сжимает пластмассовую банку в ладони, отбрасывая назад, метко попадая в черную урну. — Что в нем нашел наш Кохэку? Невинность? Бред.       Ким медленно поднимается на уставшие ноги от длительных тренировок и подходит к девушке вплотную, укладывая увесистую ладонь на хрупкие плечи.       — Что бы ни было у тебя на уме, я помогу тебе, если это приведет к тому, что всё встанет на свои места и он вернется к нам, — Масами кивает и проводит длинным красным ногтем с новым маникюром по линии челюсти мужчины, поглаживает чуть виднеющуюся щетину и одаривает очаровательной улыбкой, вспоминая все жаркие ночи, проведенные с близким другом.       Настолько близки, что готовы подарить друг другу разрядку в самый сложный для двоих момент. Чего никогда не дождешься от Кохэку.       — У Тэхена есть только отец, он стар, ужасный пьяница, извращенец и азартный игрок. Ужасный человек с ужасным прошлым, но Тэхен его любит и регулярно посещает его дом, дает деньги и уходит избитый. Для него это последний родной человек, так что начинать нужно с него, — девушка чуть отстраняется и направляется к небольшому холодильнику Кима, в котором были аккуратно расставлены банки с разными марками пива. Быстрым движением достает несколько и кидает в руки мужчине, сразу же поддевая ногтем и открывая содержимое.       — Для начала его предупредим. Если запугать щенка, он сам сбежит, а мы ему поможем. Сбежит так, что Накагаву его не найдет никак.       Кареглазая лукаво улыбается. Внутреннее желание сделать больнее и хуже уходит на второй план, ведь версия Намджуна выглядит куда естественнее и проще, чем та расправа, что преобладает в каждой ее мысли.       — Действовать надо осторожно, ведь с чутьем Кохэку это будет очень сложно. Он монстр, который для своей цели сделает больше наших возможностей, — раздражающая правда.       Не простит предательства.       — Значит, все зависит от этого Тэхена?       — Именно, Ким.       Оба смотрят друг на друга долгим долгим взглядом, словно думают одинаково и точно, мысленно переговариваются и анализируют сложившуюся ситуацию так, чтобы все получалось куда лучше слова «идеально».       — Нам нужен Чимин. Помнишь его? — глаза Намджуна в одно мгновение словно кровью наливаются, ненавистью и вспыльчивостью быка. Тот шумно выдыхает и сжимает ладони в кулаки, стараясь справиться с появившимися внутри эмоциями, что словно соль на рану действовали на него.       — Нахера он нам сдался? Я его не перевариваю, — через зубы, хрипло выдавливая фразы.       — Он может повлиять на Тэхена. Они близкие друзья, будет главной пешкой в нашей игре. А позже мы нанесем шах и мат, — Ким словно перешагивает и рушит созданную мысленно кирпичную стену, играет желваками и про себя проклинает всеми возможными ругательствами розоволосого демона, но ради Кохэку соглашается с предложением девушки, про себя понимая, что выбора у него такого не имелось. ***       Тихий стон в темной комнате, куда едва проникал солнечный свет только восходящего на небеса солнца с кровавым ярким закатом и с длинными языками алых лучей, остался незамеченным никем. Гробовая тишина давила на виски, тяжелые веки глаз едва приоткрылись, а неравномерное дыхание отдавало тихими хрипами в горле.       Тэхен готов поклясться, что ощущал себя словно сложенным вдвое в гробу, где смерть его настигнет также медленно и мучительно, как боль во всем сломанном теле. Усилия приподняться остались лишь жалкой попыткой, которую парень быстро отбросил, пытаясь привыкнуть к темноте и разглядеть помещение, в котором он находится.        Мягкая постель и теплые подушки выдавали чужую спальню, а едва заметный лесной запах с ноткой свежести никак не походил на его квартиру, что вызывало некоторую панику.       — Уже проснулся? Как ты себя чувствуешь? — незнакомый голос заставил дернуться от испуга, проглотить язык и прикусить с внутренней стороны щеку, надеясь, что это всего лишь гадкий ночной кошмар. Тусклый свет сразу же ударяет в глаза, отчего Ким моментально жмурится и недовольно поджимает губы, лишь наблюдая за тем, как перед ним появляется улыбчивый силуэт незнакомца с легкой, непринужденной улыбкой, а в светлых глазах таилась не по годам появившаяся серьезность и твердость характера.       Жив, но раскрошен на части.       — Можешь звать меня Химчан, — мужчина усаживается на одиноко оставленный возле кровати стул и скрещивает руки на груди, внимательно оглядывая младшего профессиональным взглядом медицинского работника. Тэхен молчит, перед глазами яркие картинки пережитого: дикое, кривое и ужасающее лицо Вэйлуна, боль во всем теле и кровавые собственные следы.       Слезы, крики, плач, безумство — словно танец смерти и ада перед ним.        Ким ловит ртом воздух и чувствует, как все тело начинает безудержно дрожать, из глаз льются капли соленых рек. Из рта выходит лишь тихий, сдавленный хрип. Мужчина вмиг хмурится и подскакивает с насиженного места к мальчишке. Придерживает за перебинтованные руки и чуть наклоняет мокрую от пота голову вперед, придерживая за светлые волосы.       — Тэхен, делай ровные, глубокие вдохи и выдохи, старайся успокоиться. Все, что у тебя в голове лишь прошлое. Ты в безопасности, — Ким нервно кивает и следует указаниям, стараясь очистить голову от вспышек пережитого, которые он переживал словно по второму кругу Ада.       Казалось, он умер и за свои грехи поплатился самым ужасным наказанием, где его душу рвут на мелкие части, покрывают шрамами и неукротимой болью.       Через несколько минут все прекращается, и блондин без сил падает на горячую подушку, громко дыша. Принимая с чужих рук стакан холодной спасительной воды.       — Химчан, можешь сказать, где я? — от вопроса на лице мужчины появляется секундная задумчивость и растерянность, но сразу же отбрасывается добродушием и легкой улыбкой на губах.       — Ты находишься дома у Кохэку. Он сейчас занят, но должен уже вернуться домой. — От сказанного Киму бросает в крупную дрожь, зрачки увеличиваются в размере, а в груди глухими ударами быстро стучит истерично сердце. Он помнит спасительные крепкие руки на теле, что не дали задохнуться в окровавленной земле. Руки, которые бережно держали крепко и в то же время так, чтобы не сделать больнее и не надавить на открытые раны.       Неужели Кохэку, человек, которого он боится больше всего, спас от диких мучений? По правде говоря, сейчас он боится лишь встретиться с животными, яростными глазами китайца, который сделал из Тэхена игрушку для грязных, безумных игр.       — Как долго?       — Трое суток, — Тэхен от неверия вглядывается в окно над его головой, где виднелись лишь голые верхушки высоких деревьев, которые покачивались в такт дуновению сильного, холодного ветра. Словно телом ощутил холод и дернулся, заставляя себя отвернуться от окна и закончить на этом изучение местности.       Новая попытка встать. Руки дрожали, словно листья, сгнившие на ветках, в глазах то и дело появлялись черные крупные пятна, а дыхание переходило в безудержно частое. Не без помощи Химчана, что старался придерживать Тэхена за мокрую спину, тот уселся на огромной кровати с черным постельным бельем, вспоминая, как не так давно проснулся здесь же и встретился взглядом с рептилией.       Лишь воспоминание выбрасывало в организм новую порцию адреналина, и Ким молился многим знакомым богам, чтобы новая встреча не состоялась вовсе.       Его «врач» удалился с целью принести Тэхену еды, чтобы тот не свалился в голодном обмороке ещё на месяц. Тэхен на глупую шутку лишь измученно улыбнулся и опустил голову, глядя на перебинтованные руки, длинные пальцы и ноги, что дрожали от каждого его действия. Его тело не выдерживает, и если его судьба не перестанет посылать ему черные полосы, вскоре он точно не сможет открыть глаза.       — С добрым утром, — голос, который он сможет узнать из тысячи похожих. Именно этот низкий тембр вводил в полный ужас и заставлял Кима спрятаться внутри себя, словно напуганный маленький зверек. А в данной ситуации тот проглотил появившийся ком в горле и не смел оторвать глаз от изувеченного, страдающего тела, выжидая и отсчитывая в голове каждую секунду. — Язык проглотил?       В дверях остановился силуэт мужчины. Взгляд жестокий и холодный ощущался даже на бледной коже и внутри организма. Пугал, заставлял почувствовать себя виноватым и глупым ребенком, который словно не послушался старшего и влез в ужасную ситуацию. Что, собственно, так и было. Случившееся висит на нем неподъемным грузом вины, ведь если бы он не доверился сладким, добрым речам, не сел в ненавистную машину и не согласился подвезти, ничего бы с ним точно не случилось.       Главные его враги — наивность и доверчивость. Его глупость пугала и смешила одновременно, ведь тот, кто казался ему явным чудовищем, что хочет его разорвать на кусочки и, не прожевывая, выплюнуть, — Кохэку. А добродушный молодой китаец — друг.        Но «чудовище» собственными голыми руками спас его, вытащил из объятий смерти и впустил во второй раз в дом, не сделав с ним ничего дурного. Тэхен — маленький мальчик.       — Я тебе говорил, что с твоим мировоззрением и взглядом на жизнь ты не выживешь, — голос становится тише, но слышится четче и ближе. Ким прячет руки в теплом одеяле, что покоилось словно защитный домик на слабых ногах, и вжимает голову в плечи, пытаясь мыслями прогнать Кохэку со своими очередными нравоучениями. Он и без слов жестоких понимает, насколько глуп.       — Ты сам виноват в том, что с тобой так поступили. Если ты не поймешь свою ошибку, так случится и снова — грубо, больше злясь на себя, чем на младшего.       — Тогда мне стоит тебя бояться? — Ким пересиливает себя, поднимает голову и взгляд на вошедшего, чье выражение лица выражало дикую злость и ярость, которая была ощутима каждой клеточкой тела. Мужчина, сложив руки на груди и подняв одну черную бровь, наблюдал за тщетными попытками Тэхена врасти в постель и больше не попадаться тому на глаза, что вызвало еще больше страха и совести, которая давила на виски с новой силой.       — А ты боишься?       — Нет, — неуверенно, а после твердо добавляет: — Уже нет.       — Простите, что помешал, но я принес завтрак. Я сам его приготовил, — бодрый голос Химчана разрезает тяжелую и грубую атмосферу между двумя, а приятный запах еды заставил живот Кима в согласии с голодом громко пробурчать, отчего тот буквально простонал от стыда и покраснел до кончиков бледных ушей. Ким лишь ставит посуду перед Тэхеном и усаживается на стульчик рядом, беря в руки столовые принадлежности. Сам Тэхен не в состоянии двигаться собственными пальцами, что давало новую возможность почувствовать себя ничтожеством.       — Оставь нас. Я сам. — Чонгук махает рукой в сторону выхода, и Химчан машинально встает и кланяется, улыбаясь Тэхену сочувственной, подбадривающей улыбкой. Как только дверь закрылась, перед Тэхеном возник высокий, стройный образ, а татуированная чернильными рисунками рука держит деревянные палочки, сразу же ловко подхватывая немного риса.       — Ты будешь меня кормить? — Ким не решается вновь поднять голову и встретиться с жестоким ледяным взглядом, а лишь гипнотизирует накаченные голые руки с выделяющимися синими венами, запечатывая в памяти каждый открытый рисунок.       — А ты сам сможешь? Нет. Так что открывай рот и ешь. — Слушается, принимает еду от аккуратных аристократичных пальцев, в ту же секунду втягивая в себя знакомый лесной запах, который был как тяжелый вдох прохладного воздуха спасительного. Тэ встречается с черными глазами Кохэку, вглядывается в собственное отражение и морщится от того, насколько ужасно и жалко он выглядит в эту секунду.       Словно призрак, который от любого движения может исчезнуть.       — Спасибо тебе, — вдруг тихо проговаривает Ким, в то же время прожевывая с диким усилием плотный рис с кусочками приятного для рецепторов языка мяса. Чон лишь поднимает черную бровь на чужие слова и в безмолвии продолжает набирать палочками рисовое блюдо, иногда другой рукой придерживая младшего за затылок, тем самым чувствуя кончиками пальцев дрожь от каждого прикосновения.       — Я думал, ты не очнешься, — низким хриплым голосом через несколько минут заявляет мужчина и скользит взглядом по тонким конечностям в бинтах, слыша, как внутри себя просыпается дикий зверь в готовности разорвать каждого от неприкрытой ярости и злости, а в особенности — от предательства, что застало его стойкий характер врасплох.        Он уже как три дня не появлялся в поле зрения Намджуна, Масами и своего отца. Лишь посылал короткие смс о том, что дико занят, и слышал множество ругательств от Озэму, который вскоре лишь смирился с внезапным настроением приемника, давая каждый день лишь короткие задания убийств разнообразных людей, которые Чонгук выполнял без каких-либо лишних слов.       — Тогда стало бы намного легче, если бы я не проснулся. От того, что было, меня бросает в дрожь. Если я снова встречу Вэйлуна, он же убьет меня, ведь тогда не успел, — дрожащий голос молчит неуверенно, проглатывая пищу.       — Не встретишь, — коротко, с явной агрессией, заставляющей короткими когтями Тэхена заткнуть рот и принять последнюю порцию еды, что оставалась в тарелке. — Отдохни немного, и позже я приду за тобой. Оденешься и выйдешь на улицу.       Ким молча соглашается и провожает оленьими, огромными глазами с дрожащими густыми ресницами силуэт, от которых словно сильный ток по спине широкой прошелся, а глаза налились жестоким алым цветом. После лишь тихий стук двери и удаляющиеся широкие шаги.        Ким застыл в одной позе, копался в голове и в мыслях, предугадывая свое будущее, если бы он не сделал того, что послужило кульминацией тех ужасных событий. А позже медленно укладывается обратно в постель, перед закрытыми веками видя лишь грозный силуэт Кохэку, который одним лишь взглядом прожигал с немыми словами о том, что Тэхен ребенок и ему не место среди взрослой жизни. И Ким с ним согласен.       Прошло не менее двух часов, как дверь в комнату медленно открылась, тем самым пробуждая мальчика из чуткого сна с ужасными картинками минувшей ситуации, отчего на лице застыла гримаса ужаса, а на лице выступил холодный пот. Заботливыми руками Ким приподнялся на локтях и встретился с доброжелательной, уже привычной улыбкой Химчана, который удерживал в руках небольшой сверток одежды. Тэхен то и дело чувствовал себя инвалидом, что находится в больнице и за ним нужен особый уход, ведь элементарные вещи для него на данный момент неописуемо сложны.       — Скоро ты поправишься, Тэхен-а. Потерпи немного, и все будет хорошо, — не успокаивало, а лишь дарило новую порцию сочувствия и злости к самому себе. За ним не должны так бегать, не должны одевать, как маленького беспомощного, не должны кормить с палочек, как будто ему всего лишь годик, не должны обходиться с ним так, словно он больной на голову. Он ведь взрослый человек, который своим поведением упрямо доказывает обратное.       После потных попыток натянуть на себя великоватую одежду вместе с Химчаном, Ким измученно выдыхает и поднимается на дрожащие ноги, упираясь с огромной силой на чужое подставленное плечо. Химчан был похож на домоседку, которую наняли для пожилого старика, который не в состоянии даже сам передвигаться.       — Я доведу тебя до выхода, а там тебя встретит Накагаву. Не напрягай свое тело выше дозволенного, или будешь восстанавливаться куда дольше, — Тэхен рассеянно кивает и медленными маленькими шагами преодолевает намеченное расстояние.        Как и говорилось, его у порога возле открытой двери на улицу встретил Кохэку, который на японском в отчетливо слышимых грубых тонах вел дискуссию, то и дело поливая ядом и яростью собеседника. Но стоило двоим подойти ближе, как тот сразу же завершил вызов, кивая Химчану.        — Можешь быть свободен, — холодно и привычно, на что Химчан лишь кивает и вновь тепло улыбается блондину, быстрым шагом устремляясь к дорогой машине, грациозно и слегка рассеянно занимая пассажирское сидение. Бросает короткие взгляды на застывшего в нескольких метрах бледного мальчика и качает головой, искренне сочувствуя его судьбе, ведь пережить такое — огромный удар по ментальному здоровью.       Мустанг заводится и покидает частную территорию, быстро набирая высокую скорость, а Тэхен, жадно вцепившись взглядом в удаляющийся силуэт машины, проводил зрачками, чувствуя появившуюся внутри тоску. Теперь они остались лишь вдвоем, окруженные немногочисленной прислугой.       Внезапно Кохэку обхватывает Тэхена крепкой рукой за талию, и Ким тихо скулит от разряда боли по всему телу, чувствуя, как быстро мужчина поднимает на руки, так, словно тот даже килограмма не весит. Под удивленный вздох размашистым шагом направляется вглубь оголенного сада с явным концом осени, которая холодным ветром сразу же ударялась о бледное лицо Кима. Все казалось ужасно странно и нелепо: огромные сильные руки в шрамах на худом теле, ровное дыхание, что являлось чистым антонимом к кимовскому, и в голове в истошной пульсации билась коварная мысль о том, что Кохэку опасен и его притворная забота приведет к худшему итогу.       — Что ты делаешь?       — Собираюсь отвести тебя к своим голодным гончим, чтобы они тебя разорвали, — тихий смешок сарказма и громкий, безудержный вскрик блондина, который собрал крупицы появившихся из ниоткуда сил, стараясь вырваться из стальной хватки и расцарапать мужчине руки и лицо. — Бешеный.       ***       Прошло уже несколько медленно тянущихся недель после того случая, как Хосок собственной эгоистичной персоной появился на территории школы Юнги. Где открытыми угрозами заставил практически всех одноклассников мальчишки прикусить длинные змеиные языки и после стольких лет оставить его в покое, словно того вовсе не существует. Такой расклад нравился куда больше, чем дикое внимание к нему, как к груше для битья и новых издевательств.       Каждый день на учебе тянулся нудно и скучно. Мину нравилось ощущать себя невидимым призраком для всех и лишь иногда получать презрительные взгляды в свою сторону. Но после того случая Хосок словно исчез.       Юнги уже несколько часов с предвкушением, немыслимым и диким восторгом гипнотизировал настенные часы собственной комнаты нахмуренным взглядом. Ему удалось раздобыть пропуск на ночные гонки, где он сможет своими же глазами увидеть королей дорог. Это приводило его тело во временный экстаз и справиться с бушующими эмоциями заставляло использовать большую силу воли. Японские дороги сегодня ночью будут перекрыты, а яркие машины, разрезая воздух громким мотором, будут проноситься словно молнии, гонимые за тщетной попыткой сорвать огромный куш.       Громкая музыка, взрывные крики девушек и возгласы японских гонщиков заставили Юнги широко улыбнуться и показать одному из мужчин в черной строгой одежде слегка помятый пропуск. Его долго мерили недоверчивым, опасным взглядом, выискивали в нем подвох и враждебность, а после пропустили дальше, заставляя маленькое сердце трепетать от открывшегося перед ним маленького мира.       Дорогие начищенные до блеска машины, каждая из которых уступала второй в величественности и грациозности. Гонщики флиртовали с полуголыми девушками и приглашали к себе на ночь, обусловленные лишь тем, что придут к финишу первыми. Юнги мечтал, представлял по ночам в голове, что будет стоять рядом с ними в такой же крутой позе и пользоваться огромной популярностью среди девушек, а после получать от Намджуна и Кохэку одобрительные кивки и признание одного из них.        Но его детским мечтам не суждено сбыться, а перестать грезить о лучшей жизни никак не получалось.       Честный энтузиазм, который не исчезал даже после того, как дорогами завладели двое. Мин не надеялся в эту ночь встретить именно королей, ведь удача столько раз плевала в его сторону, жестоко посмеивалась и заставляла тонуть в опрокинутой своими же силами черной яме бездушия, откуда он каждый раз старался выбраться, цепляясь за призрачные надежды. Но то, что он исполнил свою мечту ради пребывания на настоящих токийских гонках, заставляло каждый раз со счастливым выражением лица улыбаться каждому мимо проходящему человеку.       Неудачу иногда легко спутать с удачей. Гонимый детскими желаниями и наивностью встретит свою погибель.