unrecognized

       Громкий звук от подъехавшего черного автомобиля с тонированными окнами прорезал лесную тишину, освещая фарами давно уснувший черный особняк, где, казалось, ни одна живая душа не могла жить. Но мужчина, что грузно и медленно покинул пассажирское сидение, был более многих осведомлен, что в этом доме находится его любимая игрушка. Возле Озэму собрались несколько мужчин в строгих черных костюмах, которых идеально дополняли такого же цвета очки и вечно серьезный вид. Охрана прятала под пиджаком огромное количество оружия, и, взглянув на гостей, легко предположить, что ни один из них не приехал с добрыми намерениями.       Старший Накагаву махает рукой, и люди вокруг кивают, сразу же попятно наступая за хозяином. Легкая улыбка на морщинистом лице и дикая жестокость в глазах говорили о том, что мужчина не собирался марать грубые руки в крови, но исправлять ошибки — точно.       Озэму остановился прямо возле парадной двери, рассматривая дорогой фасон и небольшой рисунок по дереву: льва с открытой пастью. Ухмылка и легкий огонь в глазах. Напоминание, что вместе с долгим разговором он словно встретится со вторым Я, более звериным, непоколебимым и устрашающим. Накагаву не боялся Кохэку, он боялся услышать и увидеть то, что растопчет и развеет в прах все уважение и отцовскую любовь к недочеловеку, которого так добродушно пригрел возле себя.       Стук в дверь проносится словно по всем этажам. Некоторое количество слуг боязно и с дрожащими ногами возвращаются в свои комнаты, и лишь один единственный, не спавший в такой час, оказывается возле двери, открывая каждый замок.       Встреча, до ужаса неожиданная и пугающая, две пары черных глаз встречаются и прожигают друг друга незримым огнем и недружелюбием, оба льва скалятся, намереваясь нанести удар. Атмосфера за несколько секунд накаляется слишком сильно, вместе с тем и недружелюбные, и фальшивые улыбки появляются на лицах двух мужчин.       — Не пригласишь внутрь любимого отца? Разговаривать на улице не очень удобно, — притворная хищная улыбка словно вторила: «Для твоего же блага, впусти меня, пока я не применил силу», а каменное выражение лица Чонгука становилось более устрашающим и озлобленным. Словно, скрепя челюстью, тот выдавил агрессивную улыбку и пропустил мужчин внутрь темного здания, где даже лунный свет сквозь плотные черные занавески не смог пробраться, освещая ночным блаженством лица внутри.       Кохэку хлопает в ладоши, и первый этаж озаряется приглушенным белым светом, а появившийся словно из ниоткуда дворецкий ломает спину, приветствуя в любое время суток вошедших гостей.       — Обязательно было брать с собой своих шавок? — без всякого притворства и уважения бросает Накагаву, с диким смешком в глазах и на губах, рассматривая охрану, чьи лица в одну секунду стали в несколько раз агрессивнее.       Страх за мальчишку спрятанного обволакивает.       — Тебя не касается это. Лучше налей мне любимого виски и приготовься к разговору, — сказанные громко слова Чонгука выводят еще больше, но молча мужчина лишь поднимает одну бровь и медленной походкой развязной движется на кухню, сразу же разливая по двум стаканам весьма дорогое удовольствие.       Грубость в каждом движении и легкий огонек в глазах забавлял старшего, который с огромным удовольствием наблюдал за раздраженным приемным сыном, облизывая нижнюю губу. Озэму краем глаза замечает легкое движение на неосвещенной лестнице, благодарит за реакцию и сразу же наставляет холодное оружие в виде пистолета в то место, где на долю секунды загорелись огромные глаза с диким страхом и любопытством, перемешанным вместе.       Глуп, на что сердится и ломает спектакль.       В момент Кохэку скалится и в повышенном тоне просит убрать оружие, отчего весь пазл в голове старшего складывается в мгновение ока, и выстрел окрашивает звенящую тишину громким звуком. Чонгук словно в замедленной съемке видел пролетевшую пулю, а звериный яд и рык словно прорвался сквозь тонкую оболочку тела, разрывая огромными когтями плоть. Пуля пролетела мимо.       Из темноты выбегает мальчик в белой футболке, что едва закрывала синеющие колени в синяках. Бледный, с перекошенным от ужаса лицом, которое закрывали худые ладони, а голые стопы с противным звуком проносятся мимо. Оказываясь рядом с Чонгуком, что ловко ловит Тэхена за запястье, сжимая со звериной силой и оттягивая назад, за спину.       Растрепанные волосы прилипли к лицу, а в глазах спектр эмоций переживших, легкая дрожь в чужом теле, и Кохэку прожигает парня взглядом, одними губами матеря самыми страшными словами.       Смех седоволосого мужчины кажется совсем свихнувшимся и яростным, а глаза пронзительно впиваются в бледное тело, скрытое за Кохэку.       — Какого черта ты стреляешь в моем доме и будишь прислугу? — Кохэку на крик не срывается, грозно наступает, выделяя каждое сказанное слово, уже чувствуя всем телом, что проиграл.       Не смог спрятать, не смог скрыть, не смог обвести вокруг пальца того, кто учил его становиться сильнее практически всю его жизнь.        Ученик никогда не сможет превзойти своего учителя.       — Кто это, мальчик мой? — Старший Накагаву движется вперед, ближе, обдает тяжелым дыханием мужчину перед ним и раскрывает шире бешеные от злости глаза, искривляя лицо в кривой улыбке. — Ты прячешь от меня его. Позволь узнать причину.       — Прислуга. Он никто, недавно наняли, вот и не привык к условиям работы. Трусливый, — чеканит каждое словно, словно заученную молитву, и заглядывает в отражение глаз отца без явного страха, скрещивая татуированные руки на груди. — Хватит устраивать бардак. Если хочешь поговорить, то веди себя соответственно.       Лицо Озэму меняется в более осознанное, а седые брови летят вверх, взглядом все больше наседая на наследника.       — Не думай, что твоя грубость пройдет тебе боком, сопляк. Раз эта игрушка не знает своего места, так дай мне объяснить, что бывает, когда подслушиваешь взрослые разговоры, — Чонгука не трогает ни один мускул, лишь скулы очерчиваются еще сильнее, а взгляд убивает появившимися из ниоткуда молниями.       Лев добычу не отдаст.       — Я не игрушка, и вы не имеете права так разговаривать со мной... Лицо Тэхена слишком сильно меняется, становится более взрослым и осознанным, а темные брови движутся ближе к переносице, заставляя появиться небольшие морщинки.       В глазах — сталь и уверенность, которая без всякого страха врезается в темноту глаз Озэму. Брови Чонгука стремительно летят вверх, про себя ухмыляется внезапной дерзости, но одергивает резко блондина назад за тонкое запястье, заставляя замолкнуть..       — Я со своими людьми разберусь, отец. Не трать время на то, что не заслуживает внимания, — легкий кивок дворецкому, что внимательным, уставшим взглядом наблюдал за двумя, ожидая приказ от хозяина, и через несколько мгновений мужчина хватает за ладонь возмущенного и яростного парня, что резким движением сбросил чужие крепкие руки и быстрым шагом направился к лестнице.       — Прислуга, значит, — Озэму медленно опускается на отодвинутый мягкий стул и придерживает в одной руке налитый стакан с алкоголем, расслабляя при этом душившую бабочку на шее. — Этот мальчик слишком дерзкий, много ему позволяешь. Отправь его ко мне, я отрежу острый язычок и научу пользоваться ртом, — раздраженно и скрепя зубами.       — Непременно, — холодно.       Чонгук опускается напротив и чуть расслабляется, понимая, что опасность практически миновала для Тэхена, и оставалось лишь вывести угрозу прочь из дома. Чувство понимания собственной вины из-за обстоятельств и злость за Кима брали свое, отчего внутри животное долго скалилось и нарывалось выскочить на волю, разрывая плоть каждого на своем пути. Но железные цепи, за которые так аккуратно дергал седой мафиози, сдавили все внутренности и пасть, закрывая возможность выплеснуть всю злость и ярость.       — Масами, — Накагаву смеется и махает рукой слишком быстро и резко, чтобы до Чонгука быстро дошел смысл слов и жестов, из толпы выходит слишком знакомый силуэт, и крашенная японка уже остановилась напротив двоих, складывая руки на груди и прожигая яростным, холодным взглядом Чонгука.       — Зачем с собой притащил? — Кохэку в порыве злости сжимает стакан до побеления костяшек, и тот звонко лопается у всех на глазах на несколько осколков, окрашивая грубые кулаки в алую кровь.       — Заткнись, Кохэку. Я знаю, что ты наделал и что ты пытаешься пойти против меня, — грубо и холодно, понижая тембр голоса на несколько тонов ниже, Озэму ставит локти на окровавленный стол и приближается к лицу младшего, которое в считанные секунды становилось менее человеческим. — Ты мой домашний пес, и по-другому думать ты не можешь. Если ты пойдешь по другой дороге, я сделаю так, что ты быстро испустишь свой дух, а многоуважаемый Ким Тэхен ляжет с тобой в одну могилу. — Смешок, полный яда и ненависти вперемешку с презрением. — Позоришь меня. На мужиков потянуло? Трахал его в жопу? Такие не могут носить мою фамилию. Так что выкинь эту херню из своей головы, мальчик мой, пока из другой не расплавились мозги.       Чонгука ноздри расширяются, а глаза чернеют и заполняются чернотой на каждый сантиметр. Рычит прямо в лицо старшему мужчине, но не может разорвать на несколько кусочков, как желает каждая клеточка тела.       Лишь огромные клыки на несколько дюймов от лица «отца» и кровавое жуткое дыхание.       — Что она тебе наговорила? — нечеловеческим и жутким голосом рвет воздух Чонгук, выжидающе глядя безумными зрачками на девушку, что всем видом пыталась не показывать дрожь в теле при виде чудовища.       — Не смей убивать, она такой же член семьи, Кохэку, а ее слова подкреплены фото и видео с камер наблюдения. Поэтому закрой пасть и исправь свои ошибки. Второй мой визит будет означать смерть тебе и мальчишке.       Масами поджимает накрашенные губы и раздирает длинными ногтями кожу на внутренней стороне ладони. Злится на саму себя, ведь наивно полагала, что мафиози сможет спокойно вразумить Кохэку, ведь ей это не по силам.        Но в правоту свою верит и кидает быстрый взгляд на волнующего ее жизнь и мысли человека, покидая быстрым шагом особняк, глотая со злостью вырывающиеся слезы.       Мужчины, пропуская хозяина к выходу, быстро покидают парадную дверь с тихим стуком, исчезая в черноте ночи, словно предвестники чего-то ужасающего и страшного. А Чонгук роняет голову на огрубевшие окровавленные ладони, сдерживая громкий и протяжный вой, насыщая тело новой порцией никчемности и ярости на самого себя.       Проходит больше часа, и Чонгук поднимает голову, резко хватая начатую бутылку темной жидкости, отпивая с горла несколько больших глотков, метко и с силой впечатывая в стену, лаская слух разбившимся стеклом. Следом летит черный деревянный стул с меховой подстилкой, ломается на части и создает хаос из звуков в доме. Следом посуда, стаканы и несколько оставшихся приборов — меньше чем за минуту Кохэку превратил кухню в минное поле.       Быстрыми шагами оказывается в гостиной, кивая появившимся работникам в комнату с немым приказом «убрать», и накидывает на плечи легкий плащ, покидая родной дом, что за несколько минут стал противен до рвоты.       Освежающий, сильный ветер бьет в лицо. Погода словно подстроилась под внутреннее состояние мужчины, отчего были слышны громкие раскаты грома и яркие вспышки молнии, после которых на темные пряди обрушился сильный, ледяной ливень. Едва зажившей, все еще грязной от собственной циркулирующей в венах жидкости ладони касаются холодные пальцы. Чон, не поворачиваясь, останавливается на месте и сверлит открывшуюся мутную дорогу перед собой.       — Куда ты? — дрожащий низкий голос проносится по всей голове и задерживается комом в горле. Чонгук, не поворачиваясь, откидывает ладони со своих и тихо шепчет.       — Утром тебя здесь не должно быть, — проглатывает желчь, появившуюся на языке, и громко дышит, ведь терпеть разрывающиеся легкие от напряжения становилось все сложнее..       — Ты меня прогоняешь? — Тэхен отходит на пару шагов и сверлит колким взглядом широкую мокрую спину, не обращая внимания даже на то, что стоит в одной футболке, промокшей насквозь, а белыми голыми ступнями погряз в грязи.       — Именно, — выплевывает, словно, и, сунув руки в карманы, Чонгук быстро уходит к машине, сразу же закрывая прочно двери и включив фары, гонит дальше от дома, словно находится на финишной прямой.       Тэхен шмыгает носом и убегает, сверкая грязными пятками под крупными каплями дождя, собираясь навсегда покинуть злосчастный дом.       — Отвезите меня ко мне в квартиру. Ваш хозяин сказал мне убираться, и я хочу поехать сейчас, — дворецкий, встречавший младшего по возрасту без единой эмоции, словно даже не удивился сказанным словам, лишь кивнул головой и приказал нескольким мужчинам через минуту спустить на первый этаж вещи гостившего блондина. Ким прижимается мокрой спиной к холодной стене и скатывается вниз, обхватывая дрожащие от холода и нервов голые ноги руками, пряча уставшее лицо в коленях.       Только ему в голову пришло, что этот мужчина не так и плох, что не стоит бояться его как огня и при малейшем его появлении бежать сломя голову и умолять всевышнего забрать и спрятать, как снова в голове строятся стены из крепкого камня, а на месте страха — злость. Он чувствует себя половой тряпкой, игрушкой, которой его назвал Накагаву; взял, поигрался и выкинул. Вытащил из котла в аду, избавил от жуткой смерти и боли, а после откинул от себя, как огрызок яблока.       Ким быстро переодевается и накидывает на мокрую голову капюшон толстовки, хватая одной рукой небольшой чемодан, двигаясь вновь на темную улицу, где погода изменилась еще сильнее. Легкое волнение, что за поездку случится что-то плохое, быстро проходит, когда черный внедорожник мигает фарами, намекая на то, чтобы тот поскорее забрался в машину. Закрывая дверцу, Тэхен быстро пишет короткое сообщение лучшему другу и выключает смартфон, засовывая небольшие белые наушники в уши. Он покидает дом Кохэку и разрывает небольшую появившуюся связь, как тот и велел.       Чонгук яростно вваливается в яркое заведение, где полутусклое красное освещение слегка давит на глаза, а его сразу же с нежной и соблазнительной улыбкой на лице встречает знакомая девушка с тугим, длинным, черным хвостом и красным платьем на стройном теле, медленно и грациозно, словно хищница, кланяется.       — Изволите что-то или кого-то, господин?       — Лучшую девочку и три бутылки виски, — девушка вновь кланяется и отходит легкой походкой обратно, а Чон устало опускается на кожаный красный диван и проводит по мокрым волосам пятерней, прикрывая глаза, стараясь погасить разбушевавшийся огонь внутри себя. Скрипит зубами, проносит в голове вновь и вновь каждое сказанное слово Озэму и грубые реплики в сторону Тэхена. Знает, что сделал правильно, но собственноручно не хочет отпускать канарейку из золотой клетки.       Слегка отросшие ногти на грубой ладони впиваются в кожу прямо на чужой татуировке бабочки, и Чонгук делает одну тягу сигареты, выпуская дым в небольшую комнату, при этом выбивая из девушки все дыхание и силы на продолжение резкими толчками и сильными ударами. Не контролирует себя, душит, тянет за тонкую шею и словно перехватывает трахею, оставляя брюнетку без воздуха. Девушка безвольно мычит и словно наслаждается процессом, выгибается и разводит шире худые ноги, сдувая мокрые пряди с лица. Кохэку практически ничего не чувствует, ни наслаждения, ни долгожданной разрядки. Истязается над телом уже порядком двух часов и в преддверии конца хватается стальной хваткой за длинные, идеальные блестящие волосы, прижимая лицом в постель и кончая девушке на спину с выпирающим позвоночником.       Докуривает сигарету и сбрасывает в пепельницу, быстро натягивая черные джинсы, и рычит от пронизывающей злости, хватая недопитую бутылку, швыряя вновь в стену.       Силуэт блондина никак из головы не вычеркнуть, не выжечь и не вырвать. Словно отпечатался на внутренней стороне век и улыбкой убивает все оставшееся светлое и живое внутри мужчины.       На звук аккуратно стучат, но кореец лишь матом шлет куда подальше, а наспех одевшуюся девушку со страхом звериным в глазах хватает за волосы и кидает обратно в постель, разрывая весьма дорогое платье на куски, оставляя за каждым движением несколько синяков.       — Господин... Прошу... Мне больно.       — Я доплачу.       Вновь врезается в ослабленное тело горячей плотью, наполняет собой полностью и словно натягивает, как бездушную куклу, вытрахивая крики боли и слезы из глаз, но никак не стоны наслаждения. Его ярость постепенно сходит на нет, но страдает при этом совсем чужой ему человек. Девушка, что продает свое тело таким, как он, которые ненормальные, жесткие извращенцы и могут приносить лишь боль. Но куча денег и несколько нулей делают из человека коврик для ног. Чонгуку не жаль, ему противно до рвотного рефлекса в горле. Хочется выпустить зверя и превратить это место в кровавое месиво, но держит себя в руках из последних сил и сильнее сжимает длинные пальцы на бледной шее.       — Прошу... — перед глазами мутнеет, и вместо накрашенной заплаканной девушки — Тэхен с крупицами слез в уголках глаз. Огромные ореховые глаза и светлые пряди на лице. Ему больно лишь потому, что есть рядом Чон Чонгук, что является несчастьем для каждого.       ***       Юнги проводит огромными, наполненными восхищением и легкой завистью глазами машины, всматривается в лица незнакомцев и тихо бранится себе под нос, когда татуированные высокие мужчины, словно тряпку, отбрасывали мальчишку от себя подальше, выкрикивая в толпу слова о победе их любимчиков. Мин почувствовал себя на седьмом небе счастья, словно он был рожден для того, чтобы пускать слюни по дорогим тачкам и идти упрямо к мечте стать известным гонщиком.       Из белого «Лексуса» очень быстро появляется молодой, не слишком опытный парень с рассеянной улыбкой и нервным взглядом. Кричит в толпу с мужчинами и женщинами, что выпивали и толкали друг друга для лучшего обозрения, куда и попал Мин, стараясь в жалких попытках выбраться из плотной толпы.       — Мне нужен смелый человек в машину! Прыгайте в тачку! — По счастливой случайности Мину грубо толкнули локтем между лопаток, и тот быстро вылетел вперед, встречаясь взглядом с молодым парнем. Брюнет воспринял жест как согласие и за считанные секунды усадил Юнги на пассажирское сидение, приземляясь следом.       — Любишь гонки, малыш? — Юн хотел было возразить, что не собирается участвовать и сидеть с новичком в одной машине, но быстро закрывает рот, словно рыба на суше, и кивает, пристегивая ремень безопасности. Судьба дала ему шанс попробовать и ощутить все на своей шкуре, поэтому отказаться было бы слишком грубо. Впервые он сел в машину на гонке и получит ту порцию адреналина, что так нужна ему прямо сейчас.       Грид-герл выходит на полосу и делает единственный жест рукой, отчего машины перешли на дикий рык и рев, вырывая темные клубни дыма, словно соревнуясь в бешенстве. Юнги поворачивает голову вбок и перед самым стартом замечает знакомую макушку волнистых темных волос, ухмылку и упрямый взгляд в лицо. Хосок.       Мин ловит разряд тока по телу, и в это же мгновение машина срывается с места, отчего тот больно ударился головой о сидение. Пальцы судорожно впились в кожаный ремень, а зрачки увеличились в несколько раз, наблюдая за набиравшим скорость спидометром и быстро проносящимися машинами рядом. Парень улыбается беззаботно, словно победа у него всегда была в кармане, подмигивает одним глазом Юнги и выкручивает руль слишком резко и сильно, как только машина сзади равняется рядом.       — Что за... — Юнги хватается за дверь и пытается удержать равновесие, когда белый лексус врезается в соперника с огромной силой отдачи и парень громко шипит, замечая бешеные огоньки ярости в глазах напарника. — Ты что творишь, уебок?       — Я хочу выиграть, а этот идиот всегда меня обходит. Хочу показать ему, кто здесь победитель, — как только Юнги хотел спросить, что это за человек, как второй удар приходится настолько сильно, что тот качает головой вперед и впечатывает голову в стекло, чувствуя горячую, пульсирующую боль.       — Сдохни, Чимин! — крик прямо на ухо и третий удар, отчего машина резко переворачивается вместе со второй, и обе скользят с громким звуком, наполняя салон терпким дымом.        Юнги прижимает рану пальцем и громко откашливается, дергая закрытую ручку в попытках выскочить из машины. Но все попытки были тщетны, а новый удар приходится по спине и боку, отчего Мин кричит и плюется кровью, ощущая, как мир вокруг стремительно переворачивается, отдавая с каждым разом тупой болью. Что-то загорается на глазах, и языки пламени охватывают две машины, от которых остались лишь огромные вмятины и побитые стекла. Мин отключается в тот момент, когда в него врезаются осколки стекла и кровавые пальцы мужчины слева, а рука безвольно падает в сантиметре от ручки, что наглухо закрыла выход к жизни.       Ночь обхватила в свои объятия горящие машины, огромные лужи крови и куски плоти, напоминанием о том, что играть со смертью куда лучше, чем встретиться с безумием. Чимин медленно выходит из машины, поправляет выбившиеся пряди и проводит пальцами по ссадинам и огромным ранам. Тихо шипит недовольно и обводит взглядом место происшествия.       Картина оставляла желать лучшего, и казалось, кроме него в это мгновение никто из участников не смог выжить. Набирая до боли знакомый номер, Чимин вполголоса диктует адрес и слегка дрожащими пальцами сбрасывает звонок, быстро передвигаясь на четвереньках по улице, выпрямляясь и зажимая открытую рану на животе одной рукой.       За несколько мгновений до того, как прибыла спасательная бригада и чертово количество полиции, Чимин улыбается кровавой улыбкой и, вполне довольный, забирается в черную машину с тонированными окнами, кидая последние взгляды на место, где столкнулись человеческая глупость и идиотизм.       Хосок провожает взглядом иномарку и медленной, легкой походкой останавливается возле белой машины, чье состояние оставляло желать лучшего. Проводит указательным пальцем в черной перчатке по мятому, изуродованному капоту «Лексуса» и смахивает с легкой ухмылкой капли алой крови и слой пепла. Усаживается на корточки и засматривается в перевернутый салон: изуродованное лицо японца смешило и заставляло исказиться в хищной улыбке, а окровавленное лицо знакомого парня — прийти в легкую ярость.       — Неужели не сдох? — Чон хмыкает и стаскивает дверцу автомобиля на бок, чуть поддавшись вперед и двумя руками обхватывая мальчишку за талию. Глупый ребенок, который ходит по лезвию ножа и играется с огнем, словно жизни не учили и в его мозге совершенно отсутствует режим самосохранения. Хосок берет еще живое, теплое тело на руки, с отвращением глядя на переломанные торчащие суставы и кости, на темные мокрые пятна, и возвращается к машине собственной, укладывая Мина на заднее сидение.       — Сыграем в игру, спасу ли я твою жалкую жизнь?