fifteen
17 августа 2023 г., 23:32
Момент, когда из пальцев словно песок убегают члены семьи, ставшие одним единственным домом на планете. Когда в голове лишь понимание о том, что в некогда родной и сближенный коллектив проникает что-то новое, неизвестное, тянет на дно и не дает спасительного воздуха глоток. Новое рушит, перетягивает словно канат близких и оставляет неизлечимые раны на душе и сердце — непростительно. Нельзя закрыть глаза на ошибки человека, любимого всей душой и сердцем.
В нем она видит авторитет и мужчину, готового отнять сотни жизней взамен на жизни семьи. Готового биться в первых рядах за тех, кто принял его гнилую, жестокую сущность и идет бок о бок, не боясь умереть за него.
Масами, это не то что раздражает, жутко пугает отдаленность близкого человека, его частые пропадания и пониженный интерес к общему делу. Не понимает, не хочет принимать, и лишь одно желание — вернуть прежнего Кохэку. Зверя, способного запугать голодными животными глазами выдрать душу и голыми руками искалечить тело.
Девушка рвет и мечет. Была подле него каждую минуту, а стала ненужным биомусором, о существовании которого и вспоминать не хотят. Червь сомнений и предательства давно закрался в сердце блондинки, словно шепча, как змей-искуситель, на ухо:
Расскажи, ценой предательства.
Верни на свое законное место короля дорог.
И она вернет. Неважно, какую цену заплатит и какими глазами на нее смотреть будут, — важнее всего сохранить семью, без которой невозможно дышать.
Девушка стучит длинными ногтями по бамперу, затягивается табачным дымом и словно на годы постарела — не убирает морщинистую складку между бровей. Серьезна, зла и растоптана подошвой близких.
Накагаву Кохэку вернет, даже если придется убить чужака и избавить первого от лишней привязанности. Тэхену не верит, в самый первый день, когда увидела лежащего на больничной кровати, сломанного и худого до костей, направила на него пистолет и собиралась отнять жизнь. Только Кохэку запретил, голодными яркими глазами плотоядно рассматривал каждый сантиметр, словно лежащий перед ним — немыслимое сокровище. Метался со стороны в сторону в желании убить и сохранить жизнь.
На нее он такими глазами и в жизни не посмотрит, прекрасно знает.
От злости хочется раскрошить все, особенно тонкую шею блондина. Не верит, что взрослый и опытный мужчина во многих делах связался с полицейским и сейчас стоит, словно на лезвии ножа, за руку с предателем.
Не знает точно, но чувствуют. А чувства глупые и ничем не подкреплены.
Смотрит на наручные часы и подмечает, что времени до крупной гонки оставалось не так уж и много. Заводит мотор и сжимает в тонких руках руль, намереваясь заправить любимую машину и обрести победу на дорогах, набивая карман зелеными.
Только если на дороге не появится Кохэку. А он не появится, уверена.
Ночной город красив, всегда завороженно наблюдала и дарила улыбку любимому городу. Расслабленно рассматривала яркие вывески, что через миллисекунду проносились под громкую музыку из колонок автомобиля. Давит на газ и долгое время не смотрит по сторонам, напряжена, находится в другом мире с роем неприятных мыслей, что давят и давят, не давая спокойно вдохнуть ночную мглу в легкие.
Выученная годами, практически не смотрит на мужчину за стеклом и кивает, что означало: «Мне, как всегда», на что тот молча ухмыляется и провожает знакомую стройную фигуру горячим взглядом.
Привыкла быть желанной, но нежеланна тому, о ком сердце не первый год горит.
Рядом с темно-синей «Акурой NSX», что в эту ночь будет играть роль гоночной машины для японки и являться новым победителем под громкие крики, останавливается черный мотоцикл, что был словно свободный мустанг в руках высокого мужчины. Парень снимает лакированный шлем, поправляет вьющиеся волосы и про себя ругается, когда замечает грязь на чистой одежде. Масами, на удивление, он кажется знакомым, но внешний вид и ломаный японский выдают чужестранца, отчего девушка тускнеет и буравит широкие плечи серьезным взглядом.
— Привет, — голос мягкий и приятный, баритон завораживал и отдавал легкой хрипотцой, выглядел довольно доброжелательно и чересчур мило, отчего девушке становилось смешно и тошно одновременно. — В прошлый раз не получилось нормально поболтать, я почему-то был уверен, что мы еще встретимся. — Улыбка, широкая и завораживающая, делала мужчину еще красивее и эстетичнее, отчего его лицо словно светилось ярким светом.
— Понятия не имею, кто ты, — раздраженно проговаривает Масами и поднимает одну бровь, внимательнее глядя на незнакомца, тихо хмыкает и отводит взгляд в сторону, ожидая, пока машину наконец заправят.
Мысли уносятся на любимые гонки всем сердцем, про себя продумывает технику езды и не обращает внимания на внимательный взгляд карих глаз напротив с человека, что совсем не понимает прямых намеков на то, что его компания ее совсем не радует.
— Ты тогда была возле круглосуточного магазина у окраины, очень злая и как будто напуганная, занимаешься чем-то незаконным? — громко смеется, вновь обращая на себя внимание высокой девушки, и сразу же жалеет о глупости сказанного, получая полный раздражения и безразличия взгляд, а после — средний палец перед лицом.
— Да пошел ты, — шипит, словно гремучая змея, плюется горячим ядом на незваного собеседника и собирается убраться подальше в машину и покинуть неприятное место, забывая про вторую встречу с наглым парнем. Но ее руку мягко придерживают за кисть, теплые пальцы аккуратно сжимают и не дают уйти, а сам мужчина медленно подходит, изучая длинные пальцы и черный маникюр.
— У тебя здесь рана, не боишься получить заражение? — парень, казалось, искренне заботится и переживает даже о тонкой царапине на тыльной стороне ладони, о которой девушка уже давно забыла. Это приводит ее в ступор, ведь о ее состоянии никто не волновался, и она привыкла справляться с каждой болью самостоятельно. Но опьянение минутное проходит, и блондинка резко вырывает руку, не без ненависти глядя на прилипшего парня.
— Что ты ко мне пристал? Если хочешь к себе в постель затянуть, то скорее окажешься в могиле лежать, так что проваливай, — парень хмурится, открывает рот, чтобы опровергнуть выдвинутые обвинения, но мотор гиперкара заводится, и машина на высокой скорости улетает, словно дикая птица в небесах, прочь, избегая нового разговора с парнем.
Сокджин давит ядовитую ухмылку и поправляет густые вьющиеся волосы, глядя на уезжающую на высокой скорости машину. Уверен, что судьба вновь сведет их, и в следующий раз не будет выбора при разговоре с ним. Усаживается на излюбленный мотоцикл, что ярко отражал начищенным металлом свет полной голубоватой луны. Как только наполняется топливный бак, кореец седлает уличного зверя и заводит, ярко улыбаясь громкому рычанию тигренка.
— Нам с тобой очень скоро будет весело.
***
Экран смартфона словно разрывается от непринятых звонков, готов оглушить хозяина требовательным криком, и Чонгук, про себя ругаясь всеми известными непристойными словами, проводит пальцем по экрану, где высвечивался лишь неизвестный номер. Упирается бедром в капот «туатары», рассматривая перед собой личный гараж из черных красавиц, что каждую секунду с восхищением ожидали хозяина на дикие, ночные гонки. Только приоритет всегда останется на рычащей львице, что отражала своей нравственностью всю душу мужчины. — Накагаву Кохэку, — тихо произносит, буравя взглядом поднимающиеся серые ворота для выезда. — Не беспокойся, сегодня ты будешь готов к жаркой ночке. Удачного веселья. Гудки, а после — широкий шаг будущего главы мафии к двери подвала с громким стуком туфель. Чонгук словно рвет внутри огнем, животное грозно рычит и облизывается, предвкушая сладкий пир и горькую на вкус жидкость на губах. Тот лишь машет пару раз головой охранникам, оба чернокожих мужчины отходят в поклоне, позволяя хозяину пройти дальше и приложить отпечаток пальца к биометрии, пряча во взгляде появившееся безумие. Широкими шагами идет вглубь и быстрыми движениями фаланг пальцев набирает номер блондинистого гонщика, всегда уверенный в его преданности и помощи. Жизнь за жизнь. — Сегодня ночью на гонках планируется что-то веселое, тебя предупредили? — короткое и серьезное «да» заставляет темные брови свестись к переносице, а черные зрачки уменьшиться и потемнеть на несколько оттенков, выдавая чужую, тихую ярость. — Я доверю Тэхена на тебя, держи его как можно дальше от меня, Джун. Ценой своей жизни, умрет он — пойдешь за ним в могилу. Отключается и тихо рычит, сжимая кулаки, ведь давно догадался, что пойдет за опасными гонками, и за кем пойдет бешеная охота. Накагаву старший держит обещания. Перед лицом Чонгука появляется огромный склад различного оружия, что не может вызывать живой блеск в черных глазах и растянутую улыбку на алых губах, словно у плотоядного животного. Чон хрустит длинными пальцами и кидает взгляд на излюбленный немецкий вариант, решая немного добавить в свой костюм аксессуаров. Вкусам кореец не изменяет, поэтому медленно подходит к новым сортам из Австрии, какие в свою очередь ярко подсвечивались на широком стенде белым светом, и мужчина улыбается еще шире, останавливаясь взглядом на Glock 34, снимая самозарядный пистолет, прокручивая в ладони. Забирает рядом оставленный Glock 26 и чуть подбрасывает, пряча оба варианта в кобуру на кожаном ремне, и берет несколько нужных патронов, пряча в том же месте. Делает несколько шагов в сторону и останавливает свой взгляд также на Benelli M4, сразу же перезаряжая и убирая в заготовленный чехол. На десерт уходят заточенные метательные ножи с кожаной оправой, что удобно помещаются в широкие карманы брюк. Чудовище со злорадной ухмылкой отдает приказ, быстро покидая давно не посещаемое место. Готов к веселому сюрпризу отца. Черный американский спорткар отдает приятное рычание в надежных, родных руках, что с неподдельной нежностью оглаживали каждый миллиметр руля, и одними губами Кохэку извиняется перед любимой малышкой за предвкушающее веселье. Выезжает и оставляет единственное сообщение лучшему другу, набирая на спидометре высокую скорость, поглощенный в любимой сфере. Сносит башню и дает ощутить на короткий миг желанную свободу. Давит на педаль газа и рассматривает яркие проносящиеся вывески кричащих брендов, дорогих магазинов и желтые фары попуток. Яркая луна словно подмигивала и намекала на неизменную участь Чонгука как убийцы и монстра, принятие чего происходит на протяжении всей его жизни. Но в мыслях возвращается к мальчишке, что успел стать словно самым огромным, красным алмазом, к которому каждый пытался протянуть грязные пальцы и сломать. Ведь он хрупкий, словно фарфор. Мужчина с улыбкой на губах замечает яркие окраски машин в месте, что целиком и полностью ему принадлежит. Громкие крики и возгласы, фигуристые накрашенные японки с обожанием разглядывают машины цепким взглядом лисьим — место, от которого невозможно отказаться, когда все осознанные года сосуществовали с единством машин. Черную «Туатару» можно издалека увидеть, понять, что король дорог и скорости возьмет очередную награду, подтверждая свой весьма высокий статус. Крики становятся громче, а сигналы машин чаще и ярче, словно все только и ждали участия известного своей жестокой любовью к гиперкарам и ночным дорогам Токио. Но у мужчины лишь напускная улыбка плотоядного, а черные глаза быстро двигались в разные стороны в надежде увидеть незнакомые, чужие лица, что пришли не по его душу. Ладонь ложится на кобуру с пистолетами, что удобно были закрыты длинным черным итальянским пиджаком, и Чону дарит это на несколько секунд больший прилив уверенности в своих силах. Машина останавливается в нескольких сантиметрах от знакомой до жути и кипящей алой крови в венах. Темные глаза темнеют, а воздух вокруг Чона становится в несколько раз тяжелее. Предательство не прощается. Темно-синяя «Акура NSX» переливалась разными яркими красками, горящие цвета по сторонам делали из спорткара словно елочную игрушку, что приводило в восторг также, как и маленьких глупых детей. Японка расслабленно упиралась бедром о капот машины, а между длинных пальцев тлела белая сигарета, словно намекала на уходящие с такой же скоростью нервы Накагаву. — Не ожидала тебя здесь увидеть, — не скрывает ядовитую улыбку на накрашенных губах и смело вонзает кошачий взгляд в широкое тело подходящего к ней мужчины, давит смешок в горле при виде сжатых с яростью кулаков и затягивается табачным дымом, умело выдувая в чужое лицо. — Это место целиком и полностью принадлежит мне, странного в моем появлении нет, — сдерживается, одевает на бешеного рвущегося зверя внутри себя железные цепи, кусает кончик языка и ощущает приторный вкус собственной крови. Пока блондинка не тронула ангела пальцем, не посмеет пойти против приказа неприкосновенности от отца. — Ты свихнулся на этом мальчике, — тихо смеется и, словно пантера, движется с гордо поднятым подбородком к излучающему лишь неподдельную злость и ярость корейцу, рассматривая яркими глазами шрамы на идеальном лице. — Забыл даже про собственного отца и осмелел: как может пешка пойти против короля? Разорвет в свое время и наплюет на долгую дружбу с девушкой. — Это не твое дело, Масами. Слушай приказы отца, но в мои дела не лезь, — опускает взгляд на тонкие руки стройной девушки, что без стеснения с черной обидой на мужчину смотрела. — Иначе твои ручки окажутся на лезвии моего ножа. Делает несколько шагов назад и улыбается краем обветренных губ, черными зрачками, словно забирая девушку в настоящий личный Ад. — Я убью его, Кохэку, — истерично и словно крича, чтобы весь мир услышал дикий крик разорванной души, — мне все равно на мою жизнь, я избавлю тебя от лживой суки. Не смеет. — Лживая сука здесь только ты, Масами. Уходит к машине, разрывая внутреннюю сторону ладоней в мясо и кровь, стараясь заглушить громкое рычание разгневанного чудовища, давится своей же ненавистью и ядом, громко дыша и упираясь лбом о кожаный руль. Начало старта, и несколько машин в ряд в одну секунду заводятся, рычат одна громче другой и словно кидают друг другу смертельный вызов, играясь не на жизнь, а на смерть. Правила поставлены лишь одним человеком, а дороги подчиняются единственному королю, что выбрасывает дикую агрессию в скорость и кратковременный полет. Грид-герл, покачивая соблазнительно бедрами и ярко улыбаясь горячей улыбкой, кивает гонщикам, получает новый заряд громких рыков и готовности сорваться в пропасть. Девушка поднимает руку и через несколько секунд, что для Чонгука длились слишком долго и нервно, опускает, давая начало новой гонке. Яркие машины срываются с места, черная «Туатара» рычит и подчиняется единственному водителю, быстро выходя с единой полосы машин вперед. Глоток скорости сравним с глотком свободы и чистого воздуха, зрачки расширяются, а по венам словно быстрее кровь проносится, заставляя мужчину действовать быстрее. Чон давит на газ, дает малышке разогреться на ночной дороге и запугать проносящиеся редкие попутки нервных жителей Японии, а после набрать еще более высокую скорость, круто и идеально правильно выходя в дрифт. Черные полосы от прочных колес словно дымятся, внутри разжигается огонь азарта и предвкушения, а черные зрачки с нечеловеческой скоростью замечают неизвестных американцев, что с двух сторон прижали ночную фурию, подтверждая этим все догадки Кохэку. — Поиграть решил, значит, — смешок срывается с приоткрытых губ, и Чонгук крепко удерживает руль, когда по переднему правому крылу и дверце приходит сильный удар со стороны, а мужчину слегка уносит в сторону, быстро выкручивая ровно руль. Из-под пиджака достает самозарядный пистолет и проверяет наличие патронов, прижимая одной рукой холодное оружие к груди. Скорость с каждой секундой становится выше, американцы чуть отступают, и Чон опускает боковое стекло слегка помятой машины вниз, показывая наемникам средний палец. Следом летят несколько пуль в шины, и одна из машин благополучно уносится в сторону, выдавая плотный дым с пробитой шины и треск по асфальту. Кохэку уносится еще дальше, следит в зеркале заднего вида за тем, как быстро его нагоняют соперники, и делает крутой оборот рулем, врезаясь задней частью машины в боковую сторону оставшегося американца. Черная машина сбавляет ход, и мужчина умело подрезает ее своей малышкой, меняя передачи и выжимая из туатары больше мощи. Послушная машина подчиняется, с ревом уносится по ночной длинной дороге, идеально беря повороты и не разочаровывая владельца. Горд тем, как пересобрал черный американский гиперкар. Секунды длятся словно часы, внимательность животного и ловкий цепкий взгляд дают большее преимущество чудовищному корейцу, что готов голыми руками придушить жалких киллеров, что смели нанести увечья любимому автомобилю. И выполнит. Финишная прямая вызывает победную и жуткую улыбку ночного гонщика, держит пистолет на вытянутой руке и давит на газ, получая ответный громкий рык и шум черных колес. Никогда эта машина не подводила и словно слилась с сущностью гибкого плотоядного хищника, с грацией пантеры настигая цель. Несколько раз плавно нажимает на курок, и меткие пули остаются в шинах преследователя, чья машина покрылась темно-серым дымом, отставая на несколько футов. Хотел убить, но лишь развеселил. Гиены не загрызут полного силой африканского льва. Забирает очередную победу и вновь доказывает, что на дорогах нет ему равных. Слышит громкие визги и комплименты, выходит из туатары и проводит заботливо внутренней стороной ладони по сломанной двери и крылу, шепча одними губами мольбы и прощения, завещая обещание все исправить. Длинноногие японки играют накрашенными глазами с мужчиной, острыми ногтями проводят по натянутой спине, словно струна гитары, с восхищением разглядывают накаченное тело и пожирают горячим, соблазнительным взглядом, на выдохе повторяя о его героизме. Дрожащими в гневе и страхе пальцами набирает выученный наизусть номер, прикладывает к уху, надеясь услышать низкий, бархатный тембр олененка. Гудки. Продолжительные и пугающие, словно нутром чувствует о настигшей беде сломанного мальчишки. — Твою мать, — зло шипит и отходит чуть в сторону, кивая на машину Югему с просьбой рассмотреть поломку. Японец кивает и лучезарно улыбается, рассматривая изувеченного победителя. — Намджун, где Тэхен? — на вопрос на второй линии не отвечают, лишь сбившееся дыхание и тихий стон боли. Понимает без слов. — Забрали. Я не смог выстоять, слишком много, Кохэку. Я подвел. — Ты уже труп, Ким. Сбрасывает звонок и разворачивается на сто восемьдесят градусов, впечатав костяшки кулаков в неизвестную гоночную машину, тяжело дыша от переполняющей ярости. Гонщик вылезает из машины и уже открывает рот в надежде поставить на место нарушителя, но пятится назад, видя чистое безумие, граничащее с желанием крови и убийств, Накагаву. Руки предательски дрожат, а внутри зарождается первобытная месть и жестокость, из чего мужчина состоял больше, чем из жидкости. Найдет, чего бы ему это ни стоило, учует сладкий запах чужой крови и заберет к себе, разодрав каждого на пути. — Собери людей, Намджун, нам надо его найти немедленно, — слышит тихий стон и согласие, ценой которого станет жизнь блондина. Чон роняет смартфон на черный асфальт и пробирается фалангами пальцев в темные волосы, с жестокостью сжимая. Ненавидит еще с того дня, когда взял на себя жизнь чужого человека с выбором на жизнь. Чудовищу нет места среди людей.***
Во рту в очередной раз скапливаются сгустки противной алой жидкости, перед глазами темные круги и вкрапины, отчего становится сложно сфокусировать зрение на чем-либо и спастись от ужаса, что преследует его. Тэхен чувствует, что смерть словно дышит ему в затылок, смеется глухим и дряблым голосом, протягивая костлявые руки к его душе. Не может избежать мучений и смерти, хочет лишь покоя, что ощущал последние годы жизни. — Он дышит? — громкий, быстрый голос заставляет держать сознание словно в кулаке и с последних сил разлепить тяжелые веки, тихо мыча в грязную мокрую тряпку во рту. Жестоко повязан и ждет мучительной смерти, готовясь получить и ощутить все ужасы человеческой жестокости. Хуже монстров, не способен теперь доверять и верить людскому народу, ощутив защиту и заботу от настоящего чудовища. Гниль кроется в человеческих душах, и будь его воля, он бы проклял каждого, кто готов ради выгоды с улыбкой смотреть на страдание невинных. Слишком слаб и устал, старые раны перекрыли новые следы издевок и лютой ненависти, а сам нет. выдерживает страх, что вместе с ним одним воздухом дышит каждую секунду. Молит о спасении своего монстра. — Он жив, увозим. Сообщите боссу. Заводится мотор, машина словно пытается запугать еще больше, а дрожащие конечности немеют в ужасе от мыслей, что слиплись страшным комом безумия, доводя блондина до исступления. Пленен шутками ненавидящей его судьбы и про себя молится несуществующему Богу о спасении, лишь бы снова не переживать тот страх животный, что раскрошил его личность и мужество в мелкие песчинки без возможности восстановления. Ощущает себя маленьким беспомощным ребенком, связан по рукам и ногам без возможности самостоятельно выбраться, и способен лишь смириться и ждать смиренно уготованной участи, глотая соленые крупные слезы на бледных щеках. — Столько суеты из-за пары гонщиков и мальчишки. Накагаву удивляет. — раздается сухой смех спереди, и Ким замирает, про себя вопя со всей силы от беспомощности. Отец Кохэку страшен, видел горячий блеск ненависти в черных глазах личного чудовища и прикусывает кончик языка, заставляя себя сохранить чистый разум. Он должен помочь ему найти его, ведь монстр не остановится. — Мальчик чем-то насолил господину, вот и хочет наказать за грехи, — второй мужчина в черном, удерживающий руль на позиции, подмигивает напуганному олененку, толкая язык за щеку. Боится снова призраком является красноволосый китаец, что лишил его спокойного сна и мыслей. Тэхен смотрит себе под ноги, не решается поднять заплаканные, покрасневшие глаза на похитителей и возвращается мыслями к Намджуну и другим гонщикам, что до самого конца и громкой пули в голову и живот защищали его словно зеницу ока. Знает, что навлекли гнев цепного пса, защищающего Кима с пеной у рта. Машина останавливается, и Ким быстро поднимает тяжелую голову, всматриваясь в черный особняк, словно покинутый жизнью и настолько зловещий и пугающий, отчего крупные мурашки ползли следом за липким страхом. Дергается, когда один из японцев хватает его грубо за плечо и выталкивает из внедорожника, заставляя пошатнуться на слабых и ватных ногах, сжимая челюстью мокрую тряпку от крови и слез мальчишки. Боится сделать лишний вздох. Тэхен пугливо осматривается по сторонам, не замечает ни одной детали, за что можно было ухватиться. Кругом лес, высокие деревья до небес, черные и словно мертвые, зазывающие в свои владения громким воем ветра. Казалось, жизнь остановилась именно на этом моменте, а слезы давно высохли и силы покинули Кима, оставляя его наедине с тихим ужасом. Уводят в сторону входа, несколько мужчин слабо кивают и открывают путь в пугающий дом, отчего душа в пятки уходит, а сердце отбивает бешеный ритм. Хочет убежать и никогда больше не ощущать себя маленьким зверьком в логове бешеного льва. Мужчины в черных костюмах, словом, лишним не имели права больше перекидываться, ощущали легкий страх, находясь в жилье мафиози и жестокого убийцы, и лишь желание получить обещанную огромную сумму заставляло смело и быстро передвигать ноги, удерживая ослабевшего и избитого мальчишку. — Сам Ким Тэхен решил меня навестить, — пожилой японец, громко стуча каблуками по мраморному полу, удерживая в окольцованных перстнями руках стакан с темной жидкостью. Веет властью и опасностью, широкая улыбка прячет острые клыки хищника, а маленькие глаза удерживают чужое безумие и жестокость, что сравнима с чудовищной Кохэку. Мафиози кивает удерживающим за плечи Тэхена мужчинам, и оба заставляют блондина упасть на побитые колени с тихим скулежом, роняя голову на худые ноги. Молит о помощи и знает, что придет. — Ваша награда, господа, — после сказанных слов темнокожие слуги оставляют черный пузатый чемодан и киллеры, лишь многозначительно кивнув, забирают огромную сумму денег, быстро покидая особняк. Тэхен остается один в настоящем Аду с личным палачом. — Какое у тебя красивое личико, мальчик, — седоволосый тихо смеется и медленно приближается вальяжно к дрожащему корейцу, склоняя голову вбок с дикой усмешкой. — Жаль только, что разбито, сыну моему это очень не понравится. Японец нагибается и кивает в сторону тихо стонущему от боли и страха мальчишке, после чего его голову резко поднимают, заставляя огромными ореховыми глазами впиться в черные омуты жестокости. — Иногда дети заигрываются с игрушками, милый мой, — отпивает глоток алкоголя и поднимает одну бровь, рассматривая кубики льда в стакане. — Поэтому родители лишают его этого, как и случилось. Мне жаль тебя, мальчик, — тихая усмешка, и мужчина в возрасте проводит сухими подушечками пальцев по мокрым щекам, размазывая соленые дорожки от алмазных слез. — Но здесь лишь вина Кохэку, и ничья больше. Я давал предупреждения, и он не услышал меня, поэтому сегодня ты лишишься жизни, — смеется тихо и подмигивает, выпрямляя спину и глядя яростными глазами на жалкого парня. — Я сделаю все быстро, за все твои мучения. Ким мотает головой и кричит в тряпку, слыша свой голос лишь тихим писком, бросается в сторону и падает от крепкого удара по голове, извиваясь от пронизывающей боли по телу, мыча в диком крике со слезами кровавыми на глазах. Про себя умоляет поторопиться и спасти от кошмара наяву. — Не упрямься, иначе я возьму свои слова обратно, и ты умрешь от мучений вместо пули во лбу, — кривая квадратная улыбка на губах, и Накагаву-старший резко вытягивает небольшой пистолет из-под пиджака, перезаряжая и направляя дуло на чужую ногу. — Впрочем, немного помучаешься за непослушание. Выстрел, и Ким оглушается собственной истерикой и болью, огромными оленьими глазами глядя на увеличивающееся кровавое темное пятно на бедре, скуля от животного страха. Не получит помощи. — Чем ты думал, связываясь с таким, как он? Не можешь постоять за себя и всегда надеешься на защиту. Но вот ты здесь, не смешно ли? Не успел уберечь и спрятать, — шагает вокруг мычащего мальчишки и не обращает должного внимания на чужое мучение, медленно выпивая весь ром из стеклянной посуды, — Он сейчас ловит пули на гонках, а ты глотаешь их с моей руки. Оказываю тебе большую честь, умереть от моей руки не так постыдно, милый мой. Громкий и хриплый смех бьет по ушам, заставляет закрыть глаза и прокусить кончик языка от ярости и боли, что заглушила все другие оставленные чувства. — Подождем, пока он придет, чтобы видел своими глазами, что бывает с ненужной привязанностью к игрушкам, — мафия кивает своим людям, и Кима, словно он бесформенный мешок мяса, поднимают и уводят в неизвестном направлении, сопровождаемым лишь громким смехом, сравнимым с рычанием обезумевшего льва. Грузный мужчина провожает уходящих насмешливой кривой улыбкой и сверкает двумя золотыми зубами, пригубив достаточно крепкий и любимый всей душой алкоголь. Двигает языком по губам и наслаждается горечью, опуская закрытые деловыми брюками ноги на кофейный миниатюрный столик, расслабленно прикрывая глаза и мысленно издеваясь над единственным глупым сыном. Строго воспитывал, заставлял рушить оставшиеся детские мечты, глотать боль и слезы, выполняя роль живого оружия, словно дикий зверек с огромными и устрашающими когтями и клыками на цепи, приводил в ужас полчища людей и вывел бизнес на еще более высокий уровень. Для Озэму мальчик был удобной собачкой на коротком поводке, но сейчас поводок порвался, а щенок показал огромные клыки. Темная жидкость медленно плескалась от движений рукой, седоволосый улыбался животным, словно готов в любую минуту лишить человека жалкой жизни. — Господин, мальчишка привязан и заперт в дальней черной комнате, — мужчина спускается неслышно с деревянной, покрытой красными коврами лестницы и получает лишь легкий, одобрительный кивок, исчезая в полумраке особняка.***
Тьма стала для подростка единственной спутницей и собеседницей на длительные минуты и часы. Прижав худые, красноватые от ударов колени к груди, Мин изредка тихо вздыхал и дрожал от пронизывающего холода до самых костей, что обнимал и словно приглашал на ту сторону жизни, забирая из молодого тела последние силы для жизни. Тонкие и словно прозрачные ноги дрожали, унять никак не получалось, и мальчик лишь сделал несколько шагов в сторону закрытой двери, намереваясь в сотой или даже тысячной попытке оказаться с другой стороны. Не хватало света, еды и тепла, в горле все пересохло, а тонкие губы склеились в полосу. Морят голодом, словно животное. Заперт в настоящей клетке, откуда выхода не найти. Слабо стучит, не в силах выдавить жалкую мольбу о помощи, и медленно спускается на отсыревший дубовый пол, давая волю нескольким каплям слез от отчаяния. В спинку больно врезается приоткрытая дверь, Юнги медленно отползает в сторону и поднимает сощуренные узкие глаза от яркого света в лицо, морщится и шипит, прикрывая лицо дрожащей ладонью, сразу же отвернувшись. — Какой жалкий щенок, ты еще больше исхудал. — веселый голос бьет по ушам, ненавидит легкую хрипотцу и насмешку в каждом слове, готов кричать во весь голос о своей ненависти к этому мужчине. Но силы отобрали, как и надежду на спасение. — Если наконец станешь послушным, твои страдания закончатся, и ты сможешь даже поесть, — Мин безошибочно понимал, о чем идет речь тирана, смотрел в пустые черные глаза и пытался найти отблеск чего-то святого, человеческого, словно тонул в пучине морской, выискивая тонкую полосу света. Ни в глазах, ни в поступках некогда казавшегося хорошим он не увидел, не смог разглядеть. Человечность мужчина давно в себе похоронил, оказавшись безумцем. — Ты не стал расходным материалом лишь потому, что я этого не хочу. Но в любую минуту я могу передумать, и ты станешь пушечным мясом, — Хосок поднимается на длинные ноги в зауженных брюках, сдувает невидимую пыль с приподнятых плеч и насмешливо взирает, словно готовый одним взглядом похоронить мальчишку прямо здесь. — Я не шлюха, — голос охрип, прорезался словно заново, и казалось, его слова переходили в нечленораздельный рык раненого зверя. Огонь в глазах не потухал, разжигал новые, припрятанные силы, и Чону он казался в этот момент прекраснее всех купленных им богатств и жизней. Сияние непоколебимой души напоминало в нем себя — сломанного, напуганного, но готового перегрызть каждую глотку и не потерять свою силу души. Которую вскоре пришлось вырвать и стать настоящим чудовищем. — Глупая борьба, Юнги. Ты все еще маленький ребенок с явными проблемами в такте, —резво разворачивается на высоких каблуках и твердой походкой покидает компанию Мина, что вновь уронил ослабевшую голову на прозрачные ладони, душа громкий, душевный крик. Лучше сгинет, чем подчинится низшему человеку. — Принести ему еды и воды, уведите в спальные покои рядом с моими и приготовьте ванну, дверь запереть на замки и заколотить окна, мне нужен он живым и чистым. — Чон говорит быстро и громко, смотрит лишь вперед, на открытые огромные ворота, и разгневанно кусает нижнюю губу до выделения алой жидкости, чувствуя приятный железный вкус. Для него Юнги останется домашним питомцем и ручной игрушкой, ничем больше никогда. Но и в гнилой душе разрастаются ломкие побеги белых лилий. Он останавливается у входа в подземное помещение, выкуривает несколько сигарет и тушит каблуком, все еще стараясь привести себя в состояние полного покоя и управления своим разумом, что многие годы было абсолютно непоколебимо. Его разгневал жалкий и сильный взгляд мальчишки, что был сильнее его собственного в несколько раз. Способный летать, попытки взмахнуть крыльями и насладиться свободой не оставит, даже если эти крылья обрубить. Не понимает, ведь сила для него заключается в полной адаптации и подчинении после всего, что вокруг и находится, но угомонить и подчинить одного единственного школьника не смог. И этим восхищен. Стоило ему спуститься в место настоящего Ада, как все появившиеся внезапно человеческие эмоции уносятся, оставляя прежде холодный и безжизненный взгляд темных глаз. Хосок отзывает охрану, состоящую из двух чернокожих лиц, и проходит по белым, словно молочная пена, коридорам, бросая несколько взглядов на результаты его многолетних трудов за стеклом. Солдаты, что отдадут жизнь ради победы «Черных Воронов», разольют множество крови и отправят невинные души вслед за своими. — Рад Вас видеть, Чон. Хотите удостовериться, что дела идут отлично? В отчете я подробно расписал состав и число солдат, а также наше пополнение за последние дни. — пожилой китаец с широкой улыбкой и явным обожанием разглядывал своего начальника, кланяясь настолько низко, что нос и лоб готовы были коснуться его дорогих туфель. — Я пришел лично удостовериться, — легкая улыбка на мраморном лице, похожая на оскал, напугала седоволосого настолько, что дрожь во всем теле не мог заметить разве что слепой. Оба уходят в конец коридора, громкий стук шагов Хосока вызывал немалое любопытство у чудовищно разинутых пастей детей и подростков, отчего ухмылка на лице мужчины не исчезала.
