Miss Jackson

             — Босс, вы уверены? — Банни выглядывает из машины, конечно же что-то подозревая.              Рэймонд проклинает те разы, когда говорил, что работать с умными людьми ему нравится.              — Да, сегодня у тебя выходной, — у Рэя, как и у Майкла, сегодня на подхвате другие ребята. Не Фрайзер, не Дэйв, не Банни и даже не Гарольд.              Не те, кто знает Джексон достаточно, чтобы позволить себе необдуманный поступок.              Над Лондоном лениво и совершенно неспешно поднимается солнце, на часах всего семь утра. Смит засматривается на кусты роз под окнами своего дома, думает о чём-то своём, не замечая взгляда Банни, а после всё же звонит Майклу, чтобы сказать, что уже выезжает.       

***

             «Наргиз — Давай выключим свет»              Чёрный крузак стоит на парковке, блестя под лучом солнца матовым боком. Ночью шёл дождь, поэтому в саду приятно пахнет мокрой землёй, омывшейся зеленью и озоном.              Майкл предполагал, что придётся позвонить одному человеку, чтобы снять дом Джексон с сигнализации, но был одновременно приятно и нет удивлён тому, что дверь оказалась не закрыта. Он переглянулся с Рэем, который максимально тактично оттеснил его за своё плечо, очевидно опасаясь какой-то подставы. Шаг внутрь, дверь плавно открылась, не издав ни звука, в доме уже было светло благодаря безоблачной погоде и панорамным окнам. Электронные часы на небольшом столике показывали полвосьмого. Хозяйка этого дома никогда не жаловала антиквариат и всегда предпочитала этому что-то современное и удобное.              Майкл проходит вперёд, окидывая помещение взглядом. Он давно тут не был, кажется, года два точно. Джексон никогда не была против его компании, но работа и Розалинд съедали почти всё время. Да и как-то отстранились они друг от друга, Майкл это понял давно и ещё то, что и сам в какой-то степени был инициатором.              За спиной раздаётся тихий щелчок — Смит закрыл дверь. Не для того, чтобы кто-нибудь не зашёл, а чтобы никто раньше времени не вышел. Их работа была жестока и даже слишком, здесь всегда требовался холодный расчёт и умение ставить интересы бизнеса выше своих собственных.              Майкл не хотел верить в то, что рассказал ему Рэй ночью. Но фотографии Флэтчера были явно не подделкой, да и на кой чёрт ему было подставлять Джексон. Они все понимали, что она знала очень многое, практически всё, и что налёт на одну из ферм мог быть вовсе не по указке Мэттью и даже не инициативой китайцев. А ещё они знали, что не терпят перебежчиков. Удивительно, что она, зная это, зная и то, как они заканчивают, решилась на такое. Что обычно всегда приходившая на помощь и повязанная с ними кровью и слезами, надеждой и отчаяньем, от всего этого отреклась ради… чего-то. Ни Майкл, ни Рэй, ни даже Розалинд не могли найти мотива.              И поэтому они приехали сюда, чтобы задать вопросы и получить на них ответы.              Рэймонд первым проходит вглубь дома, однако уходит недалеко: хруст под подошвой ботинка тормозит. Отступив, видит осколки, пока ещё не понимая, откуда они. Ещё несколько шагов, и всё становится понятным: вся гостиная пребывает в первобытном хаосе.              Майкл подходит, становясь аккурат перед высоким и когда-то целым зеркалом, сейчас лежащим у его ног с крошкой вместо гладкой отражающей поверхности. Ведёт взгляд дальше, сбившись на третьей по счёту бутылке, вскользь отмечает испорченный диван и вырванную картину прямо из рамы, какие-то серьги на полу рядом с ковром, который уже не спасёшь. И останавливается на сорванных с карнизом шторах.              Рэймонд огибает расколотую вазу, пребывая в смешанных чувствах: он не знает, что здесь творилось, до сих пор ли в доме кто-то находится и стоит ли его опасаться. Он натянут, как струна, решая, стоит ли звонить Фрайзеру и поднимать всех на уши, но тут его внимание привлекает ветка лилии в вазе на подоконнике. Одно единственное, что осталось нетронутым. Мысль, что этот погром устроила Джексон, уже не кажется такой абсурдной, потому что только её любовь к цветку могла перебить всё то чёрное, что есть в ней. Рэй знает это, потому что именно она вынесла в залитых кровью руках какую-то полумёртвую герань после форс-мажора, случившегося чуть больше шести лет назад.              Они выходят в следующую комнату, объединенную с просторной кухней и с эркером. Из неё можно выйти в сад, в своё время Джексон вытрясла душу из проектировщика, желая, чтобы выходов в сад было, по меньшей мере, два. Объяснила тем, что при любовании садом с чашечкой ароматного чая можно сразу подметить, что же можно подрезать или подвязать, а что обработать, и чтобы сразу, взяв секатор из тумбы (у неё всегда всё было в нескольких экземплярах и раскидано по дому в самых неожиданных местах), сразу выйти и решить проблему.              Дверь в сад распахнута, порыв на удивление тёплого ветра треплет белоснежные шторы и тут же, извиняясь, расправляет. Рэймонд замечает мелькнувшую макушку с высоким пучком, сразу узнавая его. Джексон здесь и, кажется, даже не услышала их. Майкл тоже замечает её, с минуту что-то обдумывает и в итоге отходит к кухне, трогая чайник. Горячий. Ищет по полкам чай, а после ставит две ароматные чашки на стол, безмолвно намекая, чтобы Рэй присоединился.              Рэй, дёрнув щекой, садится напротив, поняв стратегию Микки дождаться, когда жертва сама придёт к охотнику. Пистолет прячет за пояс, прикрыв курткой, крутит телефон в руках и всё же решает, что никаких звонков делать не обязательно.              Они сидят в полном молчании минимум десять минут: Майкл обманчиво лениво тянет чай и смотрит в окно, Рэй же гадает, о чём тот думает на самом деле. В его светловолосой голове роятся, сплетаются и сшибаются мысли одна темнее другой. Босс никогда не прощал предательства, и в этом консильери был с ним согласен. Но это была Джексон. Та девчонка, что по первости боялась сделать лишний вдох рядом с ними. Которая прошла с ними плечом к плечу всё: и огонь, и воду, и медные трубы. Он искренне хотел, чтобы чёртов Флэтчер в кои-то веки оказался не прав, чтобы его чутьё подвело хотя бы сейчас.              Майкл, отнявший губы от чашки, думал примерно о том же, но ещё ему было важно узнать, насколько сытные ужины и тёплая кровать отразились на нём. Найдётся ли хоть одна единственная капля, чтобы пощадить, найти выход, где не придётся звонить Банни и коротко обрисовывать, что нужен мешок, лопата и тихое местечко, а после услышать в ответ твёрдое «Принято, Босс».              И если крысы добрались даже до самого близкого круга, то кому же можно верить.              Их обоих вырывает из раздумий грохот и чертыхания. Поворот головы синхронный, будто по команде.              У Джексон была крайне дерьмовая ночка: она давно поняла, что пьяной засыпать ей не дано, поэтому, разнеся гостиную, а после заглушив мысли в голове несколькими бутылками горячительного, она честно попыталась успокоиться в тёплой ванной. Однако один только шаг туда — и по новой, потому что его запонки на её раковине. Дальше чёрно-красное марево, тот промежуток, когда ни черта не помнишь. Его вещи скинуты в одну кучу, благо, что оставшихся извилин хватило, чтобы не залить их бензином и не поджечь прямо у себя в спальне. Оставшиеся лежать в ванной запонки помилованы — фамильные, их она позже пошлёт курьером хозяину.              После попытка уснуть, почти удавшаяся, если два часа полубессознательного бреда можно так назвать. Полпятого — уже на ногах, несколько таблеток только для того, чтобы не подохнуть, новая попытка опохмелиться, но провальная. Взгляд в сад, очередная бредовая идея, что можно бы и покопаться в земле, может, поможет. Чуть больше часа на улице, шаг в тёплый дом — повело. Грязная тяпка грохается на пол, пока она пытается выпутаться из штор. Победив, ещё шаг, совсем забыв об инструменте, стянуть некогда белоснежную рубашку когда-то своего мужчины, скомкать, вытирая перепачканные руки, и кинуть себе под ноги, чтобы после наступить испачканными тапочками.              И только после заметить гостей.              Рэймонд бежит взглядом по голым плечам ниже, Майкл же начинает с перепачканных землёй лодыжек.              Джексон, уже немного пришедшая в себя, радуется только тому, что на ней вчерашний пеньюар, и что опозориться перед боссом и коллегой ей не свезло.              Дёрнув глазом, мужчина думает, что это было даже красиво: то, как демонстративно та вытерла ноги об очередного лорда. Он уже догадался по уставшим красным глазам и заляпанной влажной землёй рубашке, что Айзека в этом доме больше не будет. Майкл, конечно же, тоже понял это.              Не ожидавшая гостей женщина сдвинулась к эркеру, где в кресле должен был быть халат. Хотя бы в этом ей повезло, и она быстро накинула бежевую ткань на тело, туго затянув пояс, чтобы тот не расползался в стороны. И только после вернулась к мужчинам. Майкл уже успел допить всю чашку, Рэя же была нетронутой и почему-то ей это не понравилось, показалось оскорбительным, но она прекрасно понимала, что ещё не до конца протрезвела, поэтому так остро реагировала даже на самую глупость. Садится на свободный стул, выжидающе смотря на Майкла, который, кажется, больше заинтересован в нетронутой чашке напротив, чем в разъяснении, какого чёрта они разоряют её чайные запасы в восемь утра.              Тихий шелест фарфора по столу, одно слитное и плавное движение. Джексон напрягается, узнавая этот жест, так Майкл гасит ярость и одновременно предупреждает, что ещё немного — и через край, не удержит ни когти, ни клыки. Подтянув к себе чашку, делает глоток, но тут же отставляет от себя: чай остыл. Сидят так несколько минут, разыгрывая немое кино, хотя больше похоже на затишье перед бурей. Марихуановый король переводит взгляд на сидящую перед ним женщину с обманчиво дружелюбным выражением лица, но в глазах лёд вечной мерзлоты.              — Погода, в самом деле, сегодня на удивление хороша… Ты как считаешь, Рэй?              Рэймонд же переводит взгляд с Джексон на Майкла и на том всё его действие заканчивается, но бо́льшее от него и не требуется. Игра началась, хотел он того или нет.              — Сегодня можно было бы прогуляться по парку, успеть тысяча и одно дело, но мы втроём сидим здесь. Знаешь, почему? — взгляд глаза в глаза, она ненавидит, когда он так делает.              — Не знаю, — вынужденный ответ.              — Мы тоже, но очень хотим это узнать, — взгляд на своего консильери.              Тот прекрасно понимает, что от него требуется. Тянется к внутреннему карману куртки, доставая какую-то бумажку. Джексон наклоняется к столу, когда Рэй кладёт, как оказалось, фото цветом вверх.              — Расскажи, чего ради ты была на тех скачках. Как провела время и завела ли новых знакомых? Не передавали ли они мне привет?              Она ошарашенно поднимает взгляд с фотографии на Пирсона. Мысли одна за другой проносятся с ужасающей скоростью, не давая зацепиться и обдумать. Следил ли это за ней Майкл? Или это снимок Флэтчера? Какого чёрта вообще происходит?! Чувствуя, как холодеет где-то внутри, выпрямляется, полная решимости объясниться, стереть это страшное недопонимание, пока не поздно. И тут же коробится этого «поздно». Поступит ли с ней Майкл так же, как с другими, после всего, что прошли плечом к плечу?              Она помнит его ещё совсем зелёным: длинным и худым, как палка, с вечным гнездом на макушке. С голыми амбициями и львиным аппетитом. Помнит падения и взлёты, помнит кровь и слёзы. Не все дошли до этого дня, кто-то выбыл сам, а кому-то помогли. Колотые, осколочные, без анестезии, прямо наживую — всё было. Даже долгие разговоры по душам, когда делишься мечтами и надеждами.              Многое было и как бы сейчас не поставить на всём этом точку.              Как ответить так, чтобы не звучало, как глупое оправдание? Эти двое знают её, как самих себя, поэтому пытаться красиво стелить просто не вариант. Нужна правда, та, которая правильно подобрана, с неподгнившими искренностью и честностью.              — Нам важно знать, почему ты встречаешься с Лордом Джорджем, а у бизнеса после появляются проблемы, — голос Рэя как гром среди ясного неба, хотя тот в своей излюбленной манере плавно и вкрадчиво, фактически, гипнотизируя мягкостью тембра и красиво поставленной речью, задаёт этот вопрос. Придвигается ближе, склоняя к откровению, не желая тратить ни время, ни сил больше нужного.              Возможно, это помощь — толчок к началу диалога. А, возможно, вовсе нет.              Джексон ненадолго переводит взгляд на него, сталкиваясь с так хорошо знакомыми ей глазами. Невыносимыми. Но почему-то в этот раз не ледяными. Ей бы хотелось думать, что он тоже волнуется, что не хочет крови, но сейчас ей нужно только дать понять, что её вины в налёте на ферму нет.              Слово за слово, будто надевая по бусине на тончайшую нить. Надо, чтобы красиво, чтобы не фальшиво. И Джексон старается, объясняя, почему её рука в его руке, почему один столик на двоих. Почему зелень напротив белой пустыни, где нет ничего живого. Она не один год училась правильно и красиво говорить, чтобы её смогли услышать даже самые глухие, училась на своей шкуре уловкам и хитростям, копалась в многокилометровой паутине интриг, рискуя заблудиться и больше никогда не найтись. Но сейчас ей нужна была, казалось бы, давно забытая честность. Но, опять же, у неё была прекрасная память: на мимику, жесты, интонации и запахи. Она может вспомнить, как это, говорить от чистого сердца (хотя бы представить, что оно таким является).              Взгляд Майкла цепкий, ловит любой жест. Тяжёлый, от такого устаёшь сильнее, чем от чопорных приёмов или развратных тусовок отпрысков аристократов, сбежавших из-под родительского надзора. Рэймонд же кажется обманчиво светлым, эдаким одуванчиком на тёмном фоне босса, но по факту ядовит не меньше.              По итогу у неё едва остаётся сил на то, чтобы держать спину ровной и выдержать сразу два острых взгляда. Чувствуя себя бабочкой, которую вот-вот пронзят иголкой, Джексон не спускает ответного взгляда со своих судей и потенциальных палачей. У которых лица самых родных ей людей.              Майкл первым отмирает, ведёт головой чуть вбок и упирается взглядом в запутавшиеся шторы за спиной той, которая была как минимум его левой рукой. Верить ей — опасная роскошь, не поверить — плохой итог для всего, что было, есть и, возможно, будет. Он смотрит в её глаза, только сейчас поняв, что не узнаёт: нет того огня, той ядерной жажды жизни, только истлевшая пустошь. Это может быть причиной предательства, но её слова почему-то не отдают ложью, наоборот, по её редким запинкам и неспокойно лежащих рукам он видит настоящие эмоции. Но, опять же, он знает её сколько лет, она с лёгкостью может выдать такое простой уловки ради. Ситуация тупиковая, особенно для Джексон.              Рэй напряжён настолько, что едва ли не звенит. Он ждёт вердикта Микки, прекрасно понимая, что не сможет его переубедить или как-то обыграть, чтобы без крови. Дыхание женщины тихое, но чуть свистящее, нездоровая юность всё же даёт о себе знать, щедро отыгравшись на лёгких, а, может, она просто простыла, выйдя почти что голой в сад. Рэймонда на этом почему-то зацикливает. Вдох — выдох.              Майкл встаёт одним плавным движением, поправляя пиджак. Это было не резко, напротив, насквозь пропитано царственностью, но Джексон внутренне вздрогнула, не подняв взгляда. Печатка на мизинце правой руки Рэя показалась ей хорошим якорем, чтобы сдержать себя в рамках, за которыми её ждал один только хаос.              — Надеюсь, ты понимаешь, что говорить правду было в твоих же интересах. И что просто поверить и отпустить я тоже не могу.              Краем глаза Джексон выцепляет у вставшего Рэя блеснувшую на солнце рукоять пистолета, так плохо спрятанного за курткой. И всё равно остаётся сидеть на месте, прекрасно понимая, что если босс решит убрать её — она не успеет ничего. Ни добраться до пистолета на кухне, ни дотянуться до брошенной тяпки. Ни полить несколько горшков с камелиями, ни прокатиться в последний раз на Величие. Совсем ничего.              — Поэтому теперь к тебе будет приставлен человек, пока мы окончательно не разберёмся с тем, что творится, и кто первым развязал войну, — Пирсон обходит стол, а после направляется к выходу. Она вдруг улавливает терпкий запах его одеколона, это приводит немного в себя.              — Он звал к трём в четверг на чай. Как раз ко времени прямой трансляции скачек из Гонконга. Если есть желание передать ответный привет — это неплохая возможность, — поворот головы, фраза прямо в упакованную в пиджак спину.              Микки замирает всего на пару секунд, а после, щёлкнув замком, выходит из дома.              — В следующий раз можешь не прятать пистолет, Рэй.              Мужчина поворачивается к ней, очевидно, до последнего надеявшийся, что она не заметит.              — Полная обойма — твой главный принцип, я помню.              Он уходит, не сказав и слова. Истинный английский джентльмен. Дотошный до каждой пули, но такой щедрый, если доходит до крови. Великолепный цепной пёс, когда-то она была такой же, но сейчас ошейник слишком сильно перетянул глотку, чтобы исправно служить хозяину. Если отбросить лирику и прочую мозгодробительную ересь, то Майкл и является её хозяином, много лет назад купившим её обещанием лучшей жизни, шанса на что-то большее, чем собранная из палок и дерьма теплица на крыше какой-то заброшки. Что-то получше, чем всю жизнь впахивать на чёрного мудака с мачете, не зная, когда тот обдолбается сверх меры и словит трип из разряда «право имеющий или тварь дрожащая?».              В голове эхом разносится звон выстрела, Джексон прижимает пальцы к прострелившему болью виску, стараясь прогнать образы прошлого. Сегодня могло быть хуже: Рэймонд тоже мог выпустить парочку ей в голову или, если очень хочется романтики, прямо в сердце. Это уже отдаётся где-то в и так стреляной душе, и Джексон чисто на автомате встаёт из-за стола, подбирая чашки, и отходит к раковине. Потом смотрит на свои перепачканные руки и решает, что неплохо было бы помыть и их.              Только вот если от земли можно отмыться, то от крови и гнили — нет. И Джексон это понимает так ясно, как никогда.