Miss Jackson

             Шаг на улицу из тёмного, но вовсе не из-за недостаточного освещения, местечка. Разговор о близком будущем, больших планах на завтра. Во истину львиных аппетитах. Рэй светло улыбается, смотря в горящие глаза кудрявой девушки, что едва доставала ему до подбородка. Джексон трясёт гривой навроде настоящего льва-недоростка, тянет губы в ответ и звонко щёлкает каблуками по асфальту в только ей понятном ритме. Майкл будет счастлив, узнав, что удалось провернуть Смиту за спинами слишком правильных людей. Шаг и ещё шаг, молодость и суетливость гонят вперёд: они правда больше не могут ждать, желая побыстрее забрать давно причитающееся им. Мир был вовсе не добр к ним, и они давно приняли это, решив играть в его игры по своим правилам. Но их ошибкой было забыть, что не все играют по правилам.              У людей из тёмного угла с тёмными душами была своя правда и карт-бланш на этот вечер. У них были сильные руки и острые ножи, зияющая дыра вместо сердца и исдохшая мораль. От них исходило зловонное гниение, как от настоящих падальщиков. Хотя ими они и являлись. Им нужно было то же, что и тем двоим, но для честной игры им не было дано ровным счётом нихера. Им было плевать на всё, кроме своего аппетита, и тому беловолосому пацану сегодня очень не повезёт. Скорее всего, как и той девчонке рядом с ним, которой просто не свезло оказаться здесь и сейчас.              У каждого из присутствующих свой ошейник и свой хозяин, всегда держащий поводок натянутым. У каждого сладко пахнущая мечта, желанная всем нутром. В этом они непростительно похожи и одновременно бесконечно отличны: для гиен — и падаль роскошь, для тех же двоих это брошенная к ногам насмешка. Им нужно больше, они куда голоднее тех примитивных ублюдков, скрывающихся в тени подворотен подобно крысам. Их аппетиты аморальны, кровавы и бесконечны. Рэймонд видит это в её горящих глазах, чуть нагибаясь, специально ловя взгляд, чтобы убедиться, что не он один такой, что бешенство Микки поразило и её. Проникло, завязалось и проросло. Закрепилось, переплетя их, повязав крепче любых канатов. И он видит, видит тоже, что и в собственных отражениях. Чернота напитала их, делая немногим лучше тех, кто обречён вечно скитаться в чьей-то тени. Пропитала, заструившись по венам, гоня вперёд в слепой и безжалостной погоне за лучшей жизнью.              Джексон ебанутая немногим меньше, чем он сам. Она бьётся до последнего, до последней капли крови и не признаёт проигрыша. Она рвёт ногтями руки мудакам в мясо, вцепляется зубами в ухо и прокусывает насквозь. Рэймонд, катаясь по загаженному асфальту подворотни, сшибая мусорные баки и стёсывая щёку до крови, старается выбраться из удушающего. Она вьётся змеёй и молчит, молчит, уводя все силы в ненависть и жажду крови. Её тянут за волосы и душат, стараются скрутить, и, казалось, когда у неё ни осталось и шанса, она ловит момент, вырывая правую ногу у второго и бьёт невысоким тупым каблуком тому прямо в лицо, вминая нос. Со второго удара вмазывает в висок, вышибая этим жизнь из человека одном мощным ударом. Рэй видит это, на него едва не падает труп этого невезунчика, и думает о том, что ногами она когда-то выжимала немногим меньше его самого.              Хрипит и дёргается, стараясь вырваться, но не получается. Тянется выцарапать глаза, но не достаёт, каблук тоже бьёт мимо. Ей нескольким ударами крошат рёбра, больно почти что до отключки. Плюёт кровью куда-то в сторону, не успевая сглатывать. Рэй думает, что жаль, что не тому уроду в хлебало.              Нихера не видно, тьма сжирает всё и всех. Рук так много, кто чей — хер разберёт. Если бы не дёргалась, не бросилась, скаля пастью, может, и пронесло бы, может, не пришлось бы возить щекой по шершавому асфальту, пытаясь зажать ножевое под многострадальные рёбра. Где-то рядом Рэймонд превращает в смузи лицо одного из напавших, ещё не видя, что второй заходит со спины с испачканным её кровью ножом. Несколько отчаянных рывков, неустойчиво, на последнем издыхании. Налетая со спины, отбивая нос о твёрдую спину, уводит в сторону, гремя снесёнными к чёрту мусорными баками, которые не спасали эту улицу от повсеместного дерьма. Этого хватает, чтобы Рэй пришёл в себя, оглянулся и, сориентировавшись, двинулся на помощь.              После аккуратные прикосновения к израненному телу в попытке вытащить из завалов баков и их содержимого. Ругательства сквозь зубы и звонки один за другим, его руки под затылком, какие-то слова, чтобы не отключалась. Кровь хлещет так, будто хочет отмыть эту подворотню от зловонной гнили. Она вцепляется чистой рукой в его руку, держит у себя на щеке и пытается разглядеть его глаза, не понимая, то ли правда так темно в подворотне, то ли темнеет у неё в глазах. Не говорит глупостей, хотя, наверное, сейчас самое время.              А после было так хорошо — блаженное ничто, забытьё, где не трогает абсолютно ничего. Пробуждаться не хочется, но приходится: что-то подсказывает, что пожить ещё стоит. Лампа на потолке, потолок узнаёт сразу же — только в их маленькой корпоративной квартирке трещины соединяются в подобие соцветия полевой ромашки. Она осознаёт себя лежащей на столе, позже узнаёт и стоящего рядом Рэя и их швею вне закона — женщина лет тридцати штопала людей, собирая по кусочкам, а после причитала «всяк стежок хорош, что к жизни мост строит».              Так у неё на правом боку появился шрам, который спустя пять лет она всё же свела, и трещины в нескольких рёбрах. Отделалась легче, чем могла. Рэй же залечивал разодранный рот (спасибо умнику, который попытался вырвать свои пальцы, рванув за уголок губ в сторону) и сотрясение, выбитые костяшки на обеих руках и изрядно подорванное ментальное здоровье. В тот поздний вечер бока намяли не только ему, из-за его неосторожности могли убить и Джексон просто за то, что она оказалась по его правую руку и не поджала хвост, вместо этого бросившись выгрызать себе жизнь самостоятельно.              Рэй умел делать правильные выводы. И этот урок дал ему понять, что пора становиться умнее.