Miss Jackson

             Палата Джексон утопает в букетах и небольших презентах от знакомых и даже незнакомых. Хризантемы, гортензии, розы, эустомы, лилии… Стоящие рядом на тумбе в срезке чёрно-бордовые розы каждый раз притягивают взгляд и восхищают. Майкл, в самом деле, превзошёл себя, чего она не ожидала после очевидных разногласий и прочих неприятных моментов. Но сейчас это будто бы подистёрлось: все они испугались в первую очередь не за себя, а друг за друга. Этого многого стоило, наверное, даже всего.              Семья Прессфилдов прислала огромную коробку её любимых восточных сладостей. Тренер Величия — самую настоящую счастливую подкову, украшенную глупым, но таким трогательным, розовым бантом. Среди всего этого нашлось даже письмо от Айзека: сухое, местами даже резковатое, но искреннее в пожелании скорейшего выздоровления. Несколько приятностей от Розалинд и ещё двух достаточно близких подруг. Если бы не серьёзная травма головы и простреленная нога, она бы уже с удовольствием сидела в каком-нибудь ресторане с ними и, откровенно наплевав на всё и вся, предавалась маленьким женским радостям.              Женщина отрывается от прочтения разноцветных открыток, разложенных у неё на коленях, когда в дверном проёме вырисовывается знакомая фигура. Взгляд Смита скользит по её лицу, спотыкаясь об ещё плохо заживший шов на щеке и не до конца затянувшиеся ссадины, задерживается на лилово-жёлтых разводах на шее, но в лице не меняется. Подходит, искренне улыбнувшись, и садится рядом, очевидно желая должного внимания. Кладёт на её колени ароматный букет, перекрывая открытки, по карим глазам читая, что не прогадал с выбором. Она же смотрит в ответ, принимая то, что ей приятен его визит. Пусть и случилось столько дерьма.              Видя, что Джексон уже совсем устала, Рэй коротко обрисовывает ситуацию вне больничной палаты, догадываясь, что знает немногим больше её самой (руку на пульсе она держала всегда), и тут же переводит разговор в совсем иное, куда намного приятное, русло. Умалчивает про собственное волнение из-за её серьёзной травмы головы, когда она не могла вспомнить, как пишется собственное имя, или что было изображено на картине, висевшей в её доме уже сколько лет. Но она помнила, какие сорта роз растут на участке, сколько орхидей в её теплице, и что Величие не любит, когда его гладят между ушей. И тогда это дало надежду на полное восстановление, сейчас же Джексон почти вернулась к тому, какой и была. Рэй был искренне рад, что она так стремительно шла на поправку.              Она же думает, что от его взгляда теперь не инеет внутри. Что он стал внимательнее. Но в нём по-прежнему нет так желанного ею тепла, и она уже приняла это. Как же было больно тогда. И будто бы сейчас прошло. Но теперь гиены вокруг них сужают круг, и нужно быть как никогда сильными и сплочёнными. Теперь ей было пора забыть про слишком глубоко засевшие в ней чувства, которые не вырвешь, не убив. Не ради своего блага, так ради других, чтобы вернуться в игру с холодной головой и усмирённым сердцем.       Может, она совсем и не хотела просыпаться, предпочтя забыть, как дышать прямо там, в сыром и холодном лесу. Она могла бы позволить себе смалодушничать в любой момент: находясь на руках Рэя или чувствуя твёрдую руку Майкла поверх своей. Но она всё ещё здесь и это только потому, что её ждала её семья. Когда-то давно она поклялась защищать их любой ценой, а так просто отступать она не умела никогда.              Поэтому она здесь, смотрит в спокойные светлые глаза, понимая, что Рэй видит её насквозь. И отвечает таким же взглядом.              Двое в палате. Так много цветов и подарков.              Так много всего напополам.              Но главный подарок — это семья. Их прайд. И Джексон, обдумав всё с самого начала вплоть до этой секунды, соврёт, если скажет, что это не стоило всего того дерьма, в котором успела искупнуться за не самую долгую, но и не самую лёгкую жизнь.