Miss Jackson

             У Майкла тихая поступь, он тоже умеет скрываться, изредка посвечивая львиными зрачками из темноты. У Джексон тёмные неуложенные локоны, горячий пар изо рта в прохладу ночи поздней осени и подсохшие солоноватые дорожки слёз по щекам. Он останавливается рядом с ней, не решаясь прикоснуться. Смотрит в ночное небо, находя несколько известных ему созвездий, думая о том, что вдалеке вечно неспокойного города-миллионника звёзды видно почти также хорошо, как из родительского трейлера.       На Джексон цвет траура, который до неприличия ей идёт. Траур у неё и в сердце, но она стоически старалась спрятать это уже несколько дней. Совсем ещё молодой лев отрывается от вида из окна, стараясь не думать, что девушка просидела на открытом на распашку окне не меньше часа. Если выпасть с высоты старого, побитого жизнью не меньше, чем все они вместе взятые, здания, то похороны придётся сыграть вновь.       Девушка не пригласила никого из них сегодня на праздник смерти, на то у неё было полное право и собственное мнение, но он, по правде говоря, переживал за неё. Со своими родителями он оборвал все связи ещё с момента поступления в Оксфорд, чего нельзя было сказать о ней.       — Она была единственной из всего мира, кто помнил меня другой. Искренней и чистой, обычным ребёнком… — голос ломкий, надрывный. Будто бы почти сорванный.       Майкл знает, как звучит её полный боли крик. И какими пустыми могут быть её глаза.       Пытается заглянуть в её лицо, но видит только чёрные в сумерках локоны и пар изо рта. Сжатые в плотный замок пальцы. Чёрный высокий ворот водолазки.       Джексон прекрасна в своей скорби, — невпопад думает Пирсон, тут же отмахнувшись от неуместных мыслей. Он чувствует её раскол, то, как глубока эта рана, как из неё сквозит могильным холодом и безнадёжностью. Ей было тяжело в мире наркотиков и откровенно нечестной конкуренции, фактически, войны. Многие видели это, каждый день думая, что этот будет для неё последним, но Джексон, стиснув зубы и склеив осколки, шла работать дальше. Снова и снова, изо дня в день, из недели в неделю… месяцы, теперь уже года.       — Высота всегда со мной разговаривала. Я боюсь её также, как и желаю, — голос просаживается совсем, обваливается октавами и скрипит. Майкл даже не успевает задуматься, как выбрасывает руку вперёд, хватая чуть выше локтя, сжимая пальцы так, как гиена пасть. Следы останутся, тёмные и аляпистые, но он боится совсем не этого. Джексон смотрит на него шокированно, наверное, тоже испугавшись, но вовсе не своих страшных слов.       — Я бы не пры… — пальцы на её руке сжимаются сильнее, а после её прижимают, топят в объятиях. Недолгих, но таких нужных. Она питается чувством, что дорога ему, что нужна, что… потеряла не всех дорогих ей самой людей.       Они стоят на этом богом забытом месте до рассвета, плотно прижавшись плечом к плечу. С первым лучом солнца чернота уходит из её волос, уступая тёмному каштану, отпускает и сердце, позволяя ему стучать в такт жизни. И глаза. Они другие, глубокие, но не пустые. Живые.       Майкл чувствует себя живее живых, стараясь не думать о том, что было бы, не приди он сюда.