The right kind of wrong

Едва продрав глаза, Пугало ощутил нечто отличное от похмельного настроения, обычно царящего в доме после вечеринок. Он лениво скинул с себя пододеяльник, потянулся, хрустнув кривым позвоночником, попутно вспомнил, что сегодня воскресенье, и по умолчанию ему торопиться некуда. Разморенный теплом, он широко ухмыльнулся, раскинул костлявые руки в стороны и собрался продолжить сон, не обращая внимания на необычное колючее ощущение ожидания в воздухе, которое помутило тонкую материю сновидений в первый раз. Ему почти удалось заснуть и продолжить сон с того места, где он проснулся: он лежал в роскошной постели с мягкой периной, в не менее роскошной комнате, почти чуял ароматы фруктов в хрустальных вазах на прикроватных столиках, его слух ласкал щебет девичьих голосов; ему нестерпимо хотелось встать и приняться за пожирание фруктов, позаигрывать с девушками, но все его тело было неподъемным, ни одна из его частей не отвечала на отчаянные порывы; он мог лишь смирно лежать, глядя на узкую полоску света между штор, пока кто-то другой, вошедший в комнату, жадно наслаждался всеми ее дарами, от звуков чужого присутствия ему стало дурно. Тяжелое дыхание раздалось над самым ухом, и он проснулся, едва не заорав. Стремительно сел и прижался спиной к стене, застигнутый врасплох, но это был всего лишь Большой Б. Его опухшая от выпитого щетинистая рожа блестела от пота, выцветшая от старости черная футболка с эмблемой давно распавшейся рок-группы растянулась, чтобы вместить огромное пивное брюхо, под мышками белели застаревшие пятна пота. От Большого Б всегда пахло тремя вещами: спиртным, потом и тупой животной агрессией. - Ты чего?! Спятил так подкрадываться? Сдавленно прохрипел Пугало, от возмущения похлопав себя по голове кулаком и выпучив глаза. Большой Б разразился хриплым лающим смехом, утирая лысину большим куском промасленной тряпки, которую всегда носил в заднем кармане необъятных джинсов. - Заждались уже тебя. Вставай, чисти зубки, бэйб, и спускайся к нам. - Что за дела? Проворчал Пугало, поднимаясь на негнущихся коленях, но Большой Б уже спускался по лестнице со вздохами и чертыханиями. Пугало расчесал пятерней волосы, нашарил свои рваные кеды и сбежал вниз, позевывая и почесываясь на ходу. Старая развалюха, которую он звал своим домом второй год кряду, была старше него самого раза в три. Она походила на карточный домик, готовый вот-вот развалиться: полы из прогнивших досок прогнулись и пружинили под ногами, лестницы напоминали кариозные улыбки с щербатыми ступенями, с потолка вечно сыпалась штукатурка и пыль, даже если по второму этажу никто не ходил, стены опасно накренились и дрожали от ветра, а от дребезжания уцелевших стекол порой было невозможно спать, двери застревали в своих рамах, многие пришлось выломать по этой причине, занавесив опустевшие проемы тканями. Сам дом принадлежал Рваному, как наследство от спившегося дядюшки, но ремонтом, домашним хозяйством и наведением уюта занимался по большей части Атлет, аргументируя это нежеланием обитать в свинарнике. Время от времени (чаще всего после вечерних пробежек) он ворчал, что съедет отсюда сразу после того как добьется успехов на спортивном поприще, но сколько бы победных кубков от университетских, городских или региональных соревнований не добавлялись к его коллекции, слова оставались лишь словами, точно так же как и его мечты о мировой славе – только мечтами. Пугало шмыгнул за занавес в кухню, Большой Б не обманул – его и впрямь ждали: за колченогим столом на единственном стуле сидел Рваный, лениво строча кому-то сообщения на мобильнике; Атлет прикладывал лед к подбитому глазу и потягивал какую-то белковую дрянь, взгромоздившись на подоконник; Большой Б смачно сквернословил на сломанную микроволновку, пытаясь разогреть холодный кусок пиццы, затем плюнул на это дело и просто заглотил ее в два счета. - Йо. – Пугало направился к разморозившемуся холодильнику, стараясь не намочить ног, и подключил розетку к сети. – Чаво хотели. Он сунулся поочередно в оба отсека холодильника в поисках съестного, но там было шаром покати, разве что кусок чего-то заплесневевшего до состояния соплей на голубом блюдце стоял в самом углу. От нечего делать Пугало вытащил его и задумчиво закрутил в руках. - Вот скажи мне, чел. – Начал Рваный, закинув ноги на стол, не отрываясь от мобильного. – Тебе не надоело вот это. - Што? – Пугало проследил за абстрактным мановением руки Рваного. - Вот этот бардак. Этот вечно пустой холодильник. Плита, к которой никто не приближается. Кастрюли, которые пылятся здесь вечность! Занавески нестиранные! Одежда тоже стирается только по праздникам! – Рваный махал свободной рукой с одного объекта на другой так быстро, что Пугало не успевал следить за ней. – Нет, чел, так дело не пойдет. Надо что-то решать. И я знаю что! Рваный драматично поднял взгляд, Пугало как раз отскреб плесень с одного уголка сыра (от того, что им было) и откусывал от него. Поморщившись, главарь сплюнул на ладонь и провел ею по коротко стриженным черным волосам. Он обернулся через плечо к Атлету, как школьник у доски, просящий подсказки соседа. Тот серьезно кивнул, допивая свой коктейль. Большой Б рыскал по полкам, не насытив свое брюхо. - Пугало, чел, нам нужна женщина в доме… Пугало застыл, вонзив зубы в заплесневевший насквозь кусок. Он в замешательстве уставился на окаменевшие от серьезности лица друзей. Отставив блюдце на холодильник, он сглотнул ком в горле и прижал ладонь к нервно дернувшемуся кадыку, готовясь озвучить самое худшее свое опасение и обреченно представляя чем еще помимо стирки-уборки-готовки ему придется заниматься, а заодно продумывая пути отступления. - И поэтому мы сейчас пойдем за ней. Сейчас. Немедленно! Рваный щелкнул пальцами, грациозно опустил длинные ноги на пол и воинственно прошел через всю кухню, двигая плечами в такт шагам. Следом, колыхая громадным пузом, вышел Большой Б, половицы стонали, провожая его. Атлет, проходя мимо потерявшего дар речи Пугала, похлопал его по плечу. - Рот закрой – кишки простудишь. Ухмыляясь в усы, и он скрылся за занавеской. Выйдя наконец из оцепенения, Пугало кинулся за ними, то бледнея, то багровея от испуга, облегчения и стыда за крамольные мысли в адрес друзей. Едва он выскочил на улицу, Атлет запер дверь, попинал ее, осыпав порог трухой, чтобы убедиться в маломальской прочности. Тем временем Рваный вывел машину из гаража, и Большой Б любовно протирал ее капот своей тряпкой. - Эй! – Пугало запрыгнул в престарелый кадиллак, тоже являвшийся частью непропитого наследства дядюшки Рваного, на заднее сиденье, заняв свое место рядом с Большим Б. – Куда мы? Рваный глянул на него в зеркале заднего вида и ухмыльнулся как последний романтик на земле. Атлет на пассажирском сиденье нахлобучил себе на глаза кепку и заткнул уши наушниками, все еще не в духе от полученного накануне фингала – особого комплимента за сарказм одного из изрядно выпивших гостей. Пришлось Большому Б напрячь извилины и ответить на вопрос. - К тем уродам. Пугало догадался уже по мечтательной ухмылочке Рваного, исказившей его татуированное лицо, но ответ не был лишним. - Так он что… - Пугало понизил голос. – Решил похитить ихнюю деваху что ли? - Не похитить… - Толстяк откинулся на сиденье и задрал голову к небу, подставляясь солнечным лучам. – Думает, она сама кинется к нему. - Вовсе и нет! – Опешил их лидер, уши у него запылали. – Я попрошу ее руки и сердца. - Што-о?! Пугало выкатил глаза. Насколько он знал, девчонка, живущая под крылышком этого пай-мальчика Коула, слыла в их школе самым настоящим динамом. Кроме того парень недоумевал, что все в ней находили, сам он кроме рыжей копны и писклявого голоса решительно ничего в ней не видел. Озадаченный Пугало скрестил руки на груди и задумался, покусывая губы. - Ну, допустим, она согласится… - Скрепя сердцем предположил он. – Но… Она же несовершеннолетняя? - Чушь! Уже сутки как нет. - Но… - Она согласится! – Уши Рваного побагровели и чуть ли не засветились. – Согласится! Пугало подпрыгнул на месте, и что-то треснуло под ним. - Проверь-ка, там ли моя роза. - Роза? Какая роза? Пугало незаметно выбросил сломанную пополам розу через плечо.

***

Чучело хрипел на диване, придавленный массивной тушей одного из налетчиков. Перед его глазами уже качалась красная пелена, и он за два дня второй раз решил, что удача оставила его навсегда, и настал смертный час. Боров же восседал на нем с невозмутимостью будды и жевал чужой сэндвич, оживленно хохоча над чем-то, при этом он ерзал так, что парень под ним с трудом мог что-либо расслышать из-за тяжелого гула крови в ушах и эха собственного сердцебиения. Он толком не помнил, что произошло: его оглушили, едва он возник на пороге собственной спальни, а после он сразу очнулся в таком положении. Джолли ерзала на стуле, примотанная к нему липкой лентой за талию, ее ступни были также примотаны к ножкам стула, а руки заведены за его спинку и связаны подарочной лентой. Сам подарок, большой праздничный торт, она отвергла и запустила им в большеротого мальчишку, что учился с ней в одной школе, но на пару классов младше. Тот не обиделся, принявшись слизывать крем и бисквит с лица и одежды, жадно сверкая бледно-зеленым языком. - Тише-тише… Рваный, этот абсолютно несносный маньяк-преследователь, заботливо заклеил ее извергающий проклятья рот, но все же на его пальце успел засверкать ярко-алым укус. Она запомнила его в первую очередь не из-за отвратительных татуированных щек или колоритного индейского профиля, а из-за светящейся крови. При первой их встрече он выскочил из-за угла, протягивая ей рождественский подарок, а она огрела его по лицу тяжелой сумкой, и из разбитого носа по снегу рассыпались яркие светящиеся капли. - Вот так будь паинькой. Словно насмехаясь, этот краснокожий полукровка погладил ее по голове и изобразил улыбку, узоры на щеках исказились, превращаясь в оскаленную разорванную пасть. Кровь прилила к лицу Джолли от натуги. Она жевала скотч, пыталась разорвать его, разомкнув челюсти, вопила так громко как могла, но получилось только мычание. Рваный абсолютно не обращал внимания на ее протесты, спокойно приложил укушенный палец к губам, и они растянулись в блаженной ухмылке от уха до уха. Посмаковав этот непрямой поцелуй, он прокашлялся и махнул рукой высокому атлетично сложенному блондину, безразлично жевавшему сэндвич, предназначавшийся Чучелу. Атлет швырнул ему бархатную коробочку, натянул кепку на глаза глубже и шмыгнул носом. - Итак, мисс Джолли Фармер, не согласитесь ли вы стать моей женой? С этими словами он опустился на одно колено и протянул ей раскрытую коробку, в которой сверкало маленькое колечко с крошечным камешком. Джолли ошарашено расширила глаза и издала сдавленный визг. Рваный тревожно обернулся к борову, придавившему Чучело. - Это от радости. – Отмахнулся тот, облизывая жирные пальцы. – Я-то знаю. Эти бабы всегда так: чуть что – сразу в крик. Лицо Рваного засияло словно новогодняя лампочка. Он отер его ладонью и вскочил на ноги, раскинув руки, а его дружки захлопали ему и заулюлюкали, будто он совершил невесть какой героический поступок. Джолли закатила глаза и изобразила смерть от тоски и удушья, больше от тоски. Пульс ее замедлился, дыхание затихло, а глаза медленно закатились, и она обмякла на стуле. Последнее, что она услышала, это был гудящий басом голос: «Ну, говорю же: чуть что и уже – хлоп! – в обморок». Пугало слизывал остатки бисквита с картонного донышка коробки. Уже давно его желудок не был так набит, но теперь он готов был еще к тысяче полуголодных дней, хоть Рваный и был уверен в том, что с появлением женщины в доме им больше не придется вечно сосать лапу. Судя по тому, как активно работали челюстями Большой Б и Атлет, они также не разделяли энтузиазма лидера. Когда девчонка вырубилась, а толстяк мастерски запудрил мозги Рваному своими мозжечковыми измышлениям о женском поведении, им пришлось наспех прибрать устроенный бардак. Большой Б долго вертелся на диване, пытаясь подняться, в конце концов Пугалу и Атлету пришлось выдернуть его оттуда. - Э-у! Дак это ж чучело?! Пугало воскликнул со смесью шока и злорадства в голосе. Он тут же кинулся к нему, оттолкнув насколько мог толстяка, и принялся потешаться над почти лиловым лицом однокашника, изумленно вскликивая и толкая его в плечо. - Э-у! Земля вызывает бесшовного! Ххаха, Б, ты убил его! Расплющил просто! Ххаха! Трое взрослых парней не обратили на него никакого внимания, оперативно и слаженно действуя, освободили пленницу и вынесли ее бездыханное тельце. За своим злорадством Пугало не заметил этого, продолжая несерьезные попытки привести «бесшовного» в чувства, пока ему не посигналили с улицы. - Сейчас! Сейчас! Пугало вскочил на ноги и рванул к выходу, но что-то рвануло его назад с такой силой, что он почти шлепнулся на пол. Гневно обернувшись, он столкнулся с горящим взглядом Чучела. В расфокусированных черных глазах было столько ошалелой жажды мести, что от неожиданности Пугало чуть не обделался от ужаса, но вскоре сознание вернулось к парню со шрамами, и его взгляд обрел привычное затравленно-недоумевающее выражение. Пугало с силой выдернул край свитера, за которую уцепилась испещренная шрамами рука. Чучело тут же прижал ее к груди и враждебно уставился на него исподлобья, сжимаясь словно пружина. - Урод. Черт возьми. Пугало хотел сплюнуть на пол, но подавился собственным языком: Чучело хрипло рыкнул и рванул в атаку, придавив того сверху всем своим тщедушным телом. Костлявые плечи жестко встопорщились под мышками Чучела, острые лопатки словно два крыла торчали даже сквозь свитер. Пугало сдавленно крякнул, вскочив на ноги, вместе с ним за спиной. С улицы вновь просигналили. Зло ткнув локтем под ребра Чучела, он зарычал и завертелся на месте, как собака догоняющая свой хвост. В отместку тот дернул за русые пакли, и Пугало, запрокинув голову, шатнулся назад. Тотчас рука Чучела молниеносно обвилась вокруг его шеи в удушающем приеме. Парень со шрамами попытался опрокинуть соперника, но тот сделал все за него, вывернувшись таким образом, что они оба рухнули на кофейный столик у дивана. Основной удар пришелся по Чучелу, оказавшемуся снизу. Он вскрикнул, но хватки не ослабил, отчаянно пытаясь придушить Пугало. - Ххх… Ййо! – Побагровев от гнева и удушья, Пугало выгнул спину и заскреб пальцами по шершавым рукам противника. – Б!.. С улицы посигналили еще раз, и Пугало попытался позвать друзей, но из сдавленного горла вырвался только хрип, как из крана, в котором отключили воду. Он принялся яростно брыкаться, но Чучело упрямо не пускал его, мало того, принялся бубнить какие-то молитвы у него над ухом. Закрыв глаза, он молил лишь о том, чтобы Коул или Вестник вернулись домой скорее и застали негодяев из хулиганской шайки быстрее, чем они уедут. Он почти был в отчаянии от того, насколько сильным оказалось это костлявое сухое тело, бившееся в судорогах об него костями, но в то же время чувствовал сладкий яд мести, растекающийся по его венам. Не подозревая о его отчаянии, Пугало уже из последних сил поддерживал в себе волю к победе, вяло царапая испещренные шрамами руки, испытывая такое отвращение от одного лишь чувства прикосновения к ним. Наконец, он сдался. В тот же миг хватка ослабла, и покрытый шрамами столкнул его с себя. За окнами поднялся гвалт, завелся мотор и взвизгнули шины по асфальту. Леденящее чувство смерти расползлось по воздуху подобно яду ночных кошмаров. Оцепеневшие юноши завороженными взглядами наблюдали за входной дверью, покрывающейся инеем, от глубины души до мурашек по телу, надеясь, что стоит ей распахнуться – появиться на пороге знакомая долговязая фигура, тщательно скрывающая свои глаза от людей, и скажет, что лучше бы они его послушались вчера. А после пусть он даже заварит свой чай и успокоит их. Каждый думал лишь о себе, воспринимая другого как досадное недоразумение, рябь на безмятежной глади этого чудного воскресенья, но мысли их были схожи в своей горечи и леденящем душу ужасе: «Это не провидец». Дверь, промерзшую до хрустальности мороза, расписали узорчатые трещины. От каждого выдоха в воздухе рассыпались невесомым звоном облачка пара необычайного лазурно-сиреневого оттенка. Перед глазами поплыли образы клубящихся облаков, легкие обмякли аморфной массой плесени и влажной ваты, выдох засвистел в бесконечность. Воздух наполнили мириады ледяных опилок, и оба парня повалились на пол, лишившись чувств.