The right kind of wrong

Пятая ночь выдалась самой суровой. Изнуренный голодом и жаждой Чучело дрожал от холода, страдал от спазмов пустого желудка и тошнотворных приступов головокружения. Расфокусированным взглядом он с мольбой взирал на небо и просил лишь одного: чтобы друзья нашли его поскорее. Ведь наверняка они должны были заволноваться еще в самый первый день его отсутствия: у Чучела нет больше таких близких друзей, чтобы остаться ночевать у них или отправиться на ночную вечеринку. На второй день они должны были понять, что что-то неправильно во всей этой ситуации, потому что Чучело никогда раньше не прогуливал школу. На третий – обратиться в полицию (хоть никто и не станет искать такого, как он) и начать собственные поиски. Они должны были это сделать! Кен с трудом разжал пальцы, сжатые в яростный кулак, и отвел взгляд от неба; со свистом выдохнул. Две тарелки с отвратительной кашей все еще были в яме, отставленные в тот край, в который ходят реже всего, наказанные за свою несъедобность. Пугало иногда посматривал на них, задумывался, щупая под свитером свой впалый живот, затем переводил взгляд на Чучело и хмыкал. После этого он неизменно выглядел бодрее, даже насвистывал иногда или бесшумно шевелил губами, кивая собственным словам, словно душевнобольной. Чучелу было все более и более неуютно находиться в этом замкнутом пространстве вместе с ним. Нервы его гудели от напряжения, как туго натянутые канаты, и он уже устал балансировать на них голыми ногами. Вот-вот сорвется. Кусать ногти вошло у Чучела в привычку. Он механически грыз ноготь, а когда тот ломался – еще долго жевал, перед тем как проглотить. Ему никогда прежде не приходилось голодать, рядом с ним всегда были люди, способные позаботиться о нем. Тетя, заменившая ему мать, была с ним обходительна даже после того как поняла, что по вине мальчика умерла ее сестра. Женщина готовила замечательные пироги с джемом собственного приготовления и разрешала маленькому Кену приводить на чай школьных приятелей. Уходя рано утром на работу, она всегда оставляла ему завтрак в микроволновке. Возможно, не было это заботой, а всего лишь привычкой, но Чучело был благодарен ей за то, что она позволила ему выжить в младенчестве и вырастила. Он был искренне ей благодарен. Наверное, когда этот кошмар кончится, он навестит её и возьмет пару рецептов: пирог с лимоном, открытый пирог со свежими ягодами, слоеный пирог с яблочным джемом, заварные пирожные, сырные тарталетки, тающие во рту меренги, желейные торты… А потом приготовит все это и накроет стол для самого грандиозного чаепития в своей жизни и наестся на всю жизнь вперед. В животе громко и протяжно заурчало. Пугало спал почти целыми сутками после того дня, когда попытался выпрыгнуть из ямы. Все-таки это была глупая затея глупого урода. Пугало ворочался во сне и часто просыпался от странных пустых сновидений, к горлу подступал душный ком, и сердце будило его, выбивая на ребрах набат. То странное лицо не давало ему покоя. Оно было… Плоским и белым. Осторожно обходя воспоминание о нем, Пугало силился подобрать описание наиболее точное. Оно было плоским и белым, и… нечеловеческим. Но что же иметь в виду под этим словом? Прозрачные ресницы и высокий выпуклый лоб? Прозрачные водянистые глаза с оттянутыми к вискам уголками? Обрубок на месте носа? Лысый вытянутый череп? Или то, что у лица не было губ? Образ, въевшийся в мозг, вызывал страх и отвращение, но когда Пугало разбирал его на составляющие, весь ужас исчезал. Пугало спал, и во сне за ним гнались и пожирали заживо. Пробуждаясь, он продолжал еще слышать сочное чавканье собственной плоти в пасти неизвестных существ. С отвращением, он понимал, что от этого звука его тошнит от голода. Как и сказало жуткое лицо во время краткого видения, еды не было уже довольно долго. Пугало выл внутри себя от досады, но назойливую мысль о том, чтобы как следует избить Чучело за тот чудовищно провальный план, чрезвычайно эффективно отгонял один лишь вид серой каши. С тоской приходилось Пугалу смириться с тем, что между поеданием подобной мерзости и голодом он бы выбрал голод охотнее. Тем более в нем было еще достаточно сил, чтобы бодриться и стараться подбодрить Чучело. Дабы кисейное высочество не раскис совсем, Эд иногда кидал ему одобряющие взгляды и включал ауру уверенности и силы духа. Однако по тому, что после сеансов ауротерапии Кевин выглядел едва ли не хуже, чем до них, Пугало решил, что его безотказный излучатель ауры забарахлил. После того, как Пугало оставил попытки встряхнуть товарища по несчастью, а тот с головой ушел в замечательный мир воображаемых пирогов, в яме воцарилась тишина, как в камере смертников, и тоска толстым слоем осела на заключенных. Пугало старался ориентироваться во времени по рычанию желудка Чучела, который, по его соображениям, исправно подавал голос примерно раз в час. По последним подсчетам, солнце свихнулось. Солнечные часы длились ничтожно мало по сравнению с долгими и холодными ночами, своими массивными черными тушами поглощавшими весь мир. Но пятая ночь была хуже всех ночей: луна не взошла на небо. Пугало проснулся от слепящей темноты, тем самым совершив ошибку. Он буквально задохнулся, словно глотнув смолы. Тьма залила все вокруг, не оставив от существовавшего мира ничего. Не было уже ни сна, ни яви, ни понятий верх, низ, лево, право. Было тихо, как после смерти. Наглотавшись темноты, Пугало поплыл по ее течению, увлекаемый в водоворот. Конечности двигались чудовищно медленно, может, не двигались вообще. Опоры не было никакой. Бездна разверзла свою утробу. Настал конец света. Солнце взорвалось, а ему не сказали. Рассудок дрогнул и начал крошиться под натиском самого сильного из страхов – страха неизвестности. Цепкие пальцы впились в плечо Пугала. Судорожное дыхание заставило вдохнуть полной грудью его самого. - Эд... Что происходит? – Раздался шепот Чучела у левого уха. – Я ослеп? - Я тоже. – Пугало с наслаждением поднял свою, такую верную и послушную, руку к лицу и провел по нему пальцами. – Я не вижу тебя. После недолгого молчания, во время которого пальцы на костлявом плече Пугала ухватились крепче, Чучело шепнул быстрее и тише. - Наверное, это все. Мысошлисумамыпомешались… Последняя фраза превратилась в невнятную гусеницу из звуков. Пугало, как ему показалось, нахмурился и повернулся в ту сторону, где должно было быть осунувшееся лицо невидимого собеседника. - Тише. Не каркай. Мы все еще в чертовой яме. – В доказательство он постучал костяшками пальцев по твердому земляному полу. – Это просто облачно, наверное, ночью в лесу и не так бывает. Один раз я в такую темень еще и в озеро свалился, чуть рыбы не сожрали. - Прямо в озеро? Раздалось шуршание и в ребра Пугала ткнулось колено. - Да, прямо в озеро. Такое, ну, где рыб разводят. Консервы ешь, небось, так вот такие консервы из рыб делают, а рыбы, они в озерах водятся, а я в такое упал. Из меня могли консерву сделать, не, то есть из рыбы, которая съела бы меня. А ты или слепой ваш, или ваш рептилоид могли бы съесть консерву из рыбы, которая съела бы меня, если бы я упал в озеро и запаниковал бы. А я здесь и живой. Так что не кипишуй. Язык, казалось, выдал всю эту тираду сам по себе, взяв на себя роль единственного оставшегося оплота незараженной страхом части своего хозяина. - Не буду. - Вот и хорошо, ты же тем более везучий черт. Ты-то точно эту ночь переживешь. - Лучше бы не везло мне. Лучше бы все прямо сейчас кончилось. Пальцы больно вцепились в кость. В темноте раздались прерывистые звуки – не то икание, не то всхлипывание. - Черт, только не говори, что плачешь! Как девчонка, чесслово! Терпи, имей яйца, в конце-концов. Все, что есть – это же не навсегда. Перестанет тебе везти однажды, и лучше бы это случилось в твоей гребаной старости в гребаной постели в окружении гребаных внуков без этих твоих гребаных шрамов! Думаешь, раз ты такой везучий, то все волшебно должно быть? Что откроешь ты однажды свои гребаные глаза и увидишь лестницу у этой вот гребаной стены в гребаный рай со всеми гребаными ангелами и облаками, а?! - Да что ты вообще знаешь о таком везении!.. - Да, что же я вообще! Такой лузер как я… - …ты хотя бы представляешь, на что бывает похож этот ад, когда тебе везет настолько, что тебе все завидуют?... - …только и может, что не думать и заниматься своими бренными делишками, которые таких великих личностей… - …Что твои друзья гибнут в катастрофах, которых ты избегаешь, и их родные ненавидят тебя?!.. - …ни хрена ни трогают! Да я же так! Вошь мелкая!.. - …Тебе не понять, что дико хочется быть нормальным и так же легко говорить о таком везении… - …Ничто по сравнению с таким… - КАК ТЫ! Последние два слова они произнесли яростным хором. Замолчали, выпустив часть той ярости, клокотавшей в них. Пугало дернул плечом, и Чучело разжал занемевшие пальцы. Что-то чиркнуло, загорелся маленький химический огонек в руках Пугала. Зажигалка. Свет упал на изможденные лица и отразился в горящих глазах, став ярче во сто крат. Парни обернулись лицом друг к другу, заглянули в черноту зрачков друг друга. - Наверняка он смотрит… - Пугало провел пальцами над огоньком. – Передадим ему привет. С мрачной ухмылкой он хлопнул Чучело по плечу, как закадычного друга. Тот незамедлительно кивнул, соглашаясь с чем бы то ни было. Пугало сжал маленькую зеленую зажигалку в кулаке, приложился к нему губами. Улыбка растянула его губы – словно молния блеснула. - ПОДАВИСЬ, СУКА! Подскочив пружиной, он захлестнул руку назад, словно кнут, и швырнул зажигалку вверх так высоко, что она сверкнула, запутавшись в силовом поле. Что-то затрещало, как рвущаяся паутина, вспыхнуло лиловым, и раздался взрыв. Чучело отшатнулся и упал на спину, зажмурившись и заткнув уши. Пугало злорадно хохотал и улюлюкал, вскидывая средние пальцы в своеобразном салюте. Затем он принялся танцевать. А после – взошла луна.