The right kind of wrong

- То есть ты вот так вот просто берешь и ешь их? Сырыми? – Чучело внимательно изучал Пугало, ища в его чертах признаки человека, способного без зазрения совести съесть маленького бельчонка. И он их находил во всем, неистово соглашаясь про себя, что Пугало невероятно похож на жабу. Однако за время, что они провели вдвоем в изоляции, ему начало казаться, что вся эта нескладность и неуклюжесть просто пыль в глаза: Пугало существует только для окружающих, чтобы держать их на расстоянии, защищая настоящего Эда от их вороньих нападок. Стоило перестать заострять внимание на неопрятном внешнем виде, и сквозь него начало просвечивать нечто иное: осторожные, а не неуклюжие движения, грусть в серых глазах за ширмой волос и какая-то уязвимость в истончившихся чертах лица. Пугало выдохнул порцию дыма через нос и хвастливо фыркнул, передавая Чучелу косяк. Тот приложился к нему уже ловчее, чем в первый раз, и глубоко затянулся, не отрывая взгляда от Эда. - Можно и сырыми, но жарить безопаснее. Люблю разводить огонь в лесу, ну, или в парке и жарить мяско. А еще, бывает, нахожу птичьи гнезда, но это обычно эти, - Пугало презрительно сплюнул, - птицы из пробирок. - То есть? Дым приятно согревал и притуплял изматывающие усталость и тревогу. - Искусственные виды. Это как живое соевое мясо. Раскуривая один косяк на двоих, они проводили долгий и жаркий полдень шестого дня. Дня, когда их фляги не наполнили водой. Чучело опустошил свою уже накануне, и теперь она за бесполезностью была вышвырнута к грязным тарелкам. Фляга Пугала была полна почти на половину, и он не торопился расходовать драгоценную влагу. - Джолли хотела перейти на соевое мясо. Ей жаль животных, и еще она говорит, что для экономики выращивать искусственное мясо было бы выгоднее, – Чучело сделал еще одну затяжку. – Забавно. - Помню, как она отказалась есть в школьной столовой и устроила забастовку вместе со своими сумасшедшими подругами. Дура. Кто же заставлял ее есть мясо? Могла бы просто отдавать свою порцию кому-то другому. Пугало отобрал уже истлевшую до середины «трубку мира». Негласное перемирие они заключили еще утром, когда в часы предрассветной прохлады Чучело приткнулся к боку Эда, а тот великодушно не стал его прогонять. Когда же стало ясно, что как назло слова Чучела о том, что их таинственный похититель может ограничить их и в воде, стали правдой, Пугало проявил несказанное великодушие, решив поделиться водой с соседом. И верхом великодушия стало совместное раскуривание «трубки мира», на зажжение которой ушла единственная спичка из зачирканного до ужаса коробка, припасенного на черный день – тут уж над сальными русыми паклями должен был загореться нимб. Однако Пугало взирал на скромно принимающего его благосклонность Кевина и думал, что, вероятно, хорошие парни совершают подвиги не во имя добра и справедливости, а ради благодарностей и восхищения собственной персоной. Как оказалось, это тешит самолюбие и воздвигает нерукотворные пьедесталы даже лучше вида чужой слабости. Разморенный жарой, легким наркотиком и тщеславием Пугало сделался словоохотливым и дружелюбным. - Да, я тоже помню. Не думаю, что этим она сильно поможет животным, – Чучело вдохнул маслянистый дым. – А о людях, которые работают на скотобойня, она не подумала даже. Куда они пойдут? Что будут делать? Ведь большинство из них – это или преступники из Чернодымья на исправительных работах или те, кого специального родили для этого. Они же ничего другого не умеют! Ничего не смогут! И пойдут по кривой дорожке. Нет, пусть лучше все будет как есть. К тому же, настоящее мясо вкуснее. - Но оно дорогое. - От этого еще вкусней. Пугало поддакнул ему, и на этом тема еды была закрыта. - Слушай… – Пугало отдал Чучелу докурить самокрутку, прочистил горло с деловитым видом и, украдкой улыбаясь, прошептал: – Мне аж в школу захотелось. Чучело выронил от смеха клочок дотлевающей бумаги. - Не, серьезно. Не так уж там и плохо, по сути. Захотел – поспал. Захотел – пожрал. А какой вклад в будущее она дает! – Тут уж Чучело разразился хохотом. Пугало же изо всех сил сохранял спокойствие. – Прекрати, черт побери! Я... Я серьезно! - Нет! Ха… Ха! Ты… Ты хочешь!... В школу! - Да, хочу! – Пугало подавил улыбку, выкашлял смех из легких и сплюнул себе под ноги. – Не хотел бы, не стал бы переезжать сюда даже. Остался бы в своей дыре, после того как меня выперли из прошлой школы, и работал в автосалоне. Чучело протер выступившие от смеха слезы и перевел дух, стараясь не смотреть на Пугало. Ох уж эта серьезность! Разве может быть что-то более уморительное, чем серьезный Пугало? - И… И зачем же ты учишься? Ххх… - Засем зе йа усюсь? Твою мать, мне тоже хочется чего-нибудь добиться в жизни! Я не хочу всю жизнь быть отбросом, жрать белок и бухать по подворотням! Я не хочу быть таким как мой дядя, который только и делал, что нажирался и барахтался в собственном дерьме! И еще хочу доказать, что не только такие как ты могут добиваться успеха! Чучело сумел внять лишь половине этого страстного манифеста. Он едва сумел усилием воли сосредоточить расползающееся по швам внимание на сидящем перед собой человеке, раза три прочистил горло перед тем как спросить: - Вот ты вечно говоришь: «такие как ты». Какой я? Какие такие же, как я? Я не понимаю… - Такие холеные, гладкие, причесанные ублюдки! - Ну, причешись, что тебе мешает? - Издеваться собрался?! - Да… - ДА, ЗНАЧИТ?! - Да я не про это, дурак! Ты умойся, и… - Заткнись! Я не про то! – Пугало схватил его за грудки и встряхнул как куклу. - А Я ДА! – Чучело вырвался и влепил ему звонкую пощечину, заставив Пугало отпрянуть. – Хватит говорить о себе так! Почему ты считаешь нас лучше? И, вообще, что это за «мы», «вы», «ты»?! Все мы люди, Эд! Все мы слеплены из одного теста! Разница между нами – это не пропасть бездонная, а всего лишь твоя выдумка! Поменяться никогда не поздно! Очнись! - Вовсе не из одного! Вы же такие «холосие, примелные и доблие»!.. - А ты, по-твоему, кто?! Плохой парень?! Не смеши, а! Ты же… Ты же просто неудачник! Чучело вскинул руки, готовый защититься от удара, но Пугало и не думал нападать. Он будто оцепенел, превратился в восковую фигуру, даже его глаза остекленели, и жизнь покинула каждую складку на его одежде. Но лишь затем, чтобы в следующий миг вспыхнуть от ярости. Со звериным ревом он кинулся в атаку, сбив Чучело с ног, и оба покатились по земле, сцепившись в остервенелый клубок. Пугало все душил противника, но получал взамен целый град хаотичных ударов. Сначала испуганные и рассеянные, они становились все более ожесточенными и четкими с каждой секундой борьбы. Чучело почувствовал охватывающий его огонь – то было жжение в шрамах, которое он доселе не испытывал. Он прочувствовал каждую отметину на своей коже, каждый знак собственной избранности, которую до сих пор отчаянно отвергал. Его глаза закатились, и на черном полотне забвения он разглядел знак удачи – восьмиконечную звезду – и страстно возжелал победы, которая искупила бы сполна все его былые страдания. И звезда вновь была благосклонна. Пугало сжимал ненавистную глотку тем сильнее, чем больше становился ужас, подкатывающий к горлу комом. Что-то творилось с Кевином, что-то, что было за пределами его понимания. Ослабевавшие конвульсии жертвы обернулись сопротивлением дикого зверя. Черные глаза, полные необузданной ненависти, обожгли его сильнее огня, и руки Пугала дрогнули лишь на долю секунды, но и этого хватило, чтобы Чучело захватил инициативу. Он с такой быстротой оторвался от земли, что Пугало едва ли успел моргнуть перед тем, как крепкий лоб прошиб ему нос. Вскрикнув, Эд вскинул руки к лицу, и тогда Чучело сбил его на землю ударом кулака в челюсть. Теперь ошеломленный Пугало оказался в роли жертвы, подмятый под того, кого больше нельзя было назвать Кевином. Это было существо иного порядка: в его бездонных черных глазах бурлила переплетением змей ненависть, тонкие сухие губы обнажали хищный оскал, и эти шрамы… Шрамы вновь стали свежими кровоточащими порезами. Пара капель черной крови упала на побледневшую щеку Пугала и поползла вниз, оставляя за собой длинный густой след. Чучело лицезрел ужас в лихорадочном блеске серых глаз. Этот «плохой парень» вот-вот заревет – вот умора! Вот уже и дрожат его толстые губы. Неужели глаза могут становиться настолько большими, не вывалившись из орбит? Они же лопнут неровен час. А ведь Кевин еще ничего и не делал. Ему и не надо. Эта сила, переполнившая его изнутри, делала все за него. Ее стало так много, что шрамы разошлись, подобно молниям на карманах, и липкая жидкость с нефтяным оттенком медленно просачивалась через них в такт сердцебиению. Какая же радость! Какое блаженство – знать свою истинную силу. Тебя ничто не сможет остановить. Ты непобедим. Чем дольше Пугало всматривался в изменившееся лицо Кевина, тем больше оно искажалось, плыло и рябило. И виной тому было не палящее солнце, голод или жажда. Пугало раскрыл рот, чтобы закричать, но ни звука не вырвалось из пересохшей глотки. Когда же черные глаза существа с лицом Кевина начали закатываться, являя нечто иное, и из разверзшихся шрамов показались тонкие хищные щупальца, Пугало потерял сознание. Сквозь паутину бреда и видений он едва смог пробиться к дневному свету. С трудом открыл глаза, осознал, что что-то мокрое прикасается к его лицу. Отмахнулся, но мокрое упрямо продолжило тыкаться в его лоб и щеки. Вздохнув, Пугало вновь прикрыл глаза. Что-то булькнуло и заставило его приподнять веки. Зря, потому что картины более душераздирающей ему видеть не доводилось: Чучело смачивал клок его полосатого свитера водой из фляги с прилежанием фронтовой медсестры. Видимо, Эд вновь застыл, поскольку Чучело, не обращая внимания на его пробуждение, промокнул ему губы куском мокрой шерсти. Пугало слизнул влагу и сглотнул. В горле саднило, голоса едва хватило на сипящий шепот: - Прекрати. Чучело остановился, прижав влажную шерсть к виску Пугала, виновато улыбнулся и убрал руку. - Извини… Я не хотел. Не знаю, что произошло, – забывшись, Кен начал протирать свое лицо. - Извини, мне очень жаль. Я беру свои слова назад… - Прекрати! Хватит. Просто молчи. Молчи и ничего не трогай! Сколько воды ты извел? - А?.. Совсем немного. Тебе стало плохо, я думал… - Не стоило этого делать. Теперь мы без воды. Чучело завинтил крышку фляги и с покорным видом протянул ее Пугалу. Тот вырвал ее из покрытых шрамами рук, заметив, как болезненно они дрогнули, и спрятал за пазуху. - И больше так не говори. Я – не неудачник. - Конечно… Прости, я не хотел, честно, это просто накипело. Столько всего! И ты еще… со своими комплексами. Прости. Прости, не знаю, что на меня нашло. Кевин мял в руках кусок шерсти и отводил глаза в сторону. Пугало обреченно вздохнул, ощупывая оторванный край свитера. - Пошел ты. Тоже мне… - Эд… Эд, послушай меня, пожалуйста. Не надо так думать про себя. Среди нас нет хороших или плохих. Вот просто нет – и все. Мы все, так, серые. Сплошные полутона, ничего определенного. Особенно здесь, в Столице, в ее самом центре. - Что? – Пугало почувствовал, что еще чуть-чуть, и его затрясет от гнева. – Что ты сказал? «Нет хороших»? «Нет плохих»? Ты… Ты просто больной ублюдок, который не смыслит в жизни! Что, по-твоему, тот, кто бросил нас в яму, тоже не плохой?! Он, что, не урод?! Я его видел, мать твою, он – концентрат зла! Он – гребаный демон! Настоящий мутант! Настоящий больной на голову урод! - Он тоже чей-то сын… - И папашка, и мамашка его те еще уроды, раз позволили такой твари на свете жить! Да еще и… жрать людей! - Постой, ты мне ничего о нем не рассказывал. Я не понимаю… - Он же!.. Он не серый, это точно. Пугало всего передернуло от воспоминаний об этом нечеловеческом лице. Он ощутил почти физическую боль, ударившую по вискам. Чучело, проникшийся его страхом, на всякий случай взглянул наверх и придвинулся поближе к Эду. Осторожно протирая ему лоб почти высохшим куском свитера, он попытался выразить свои мысли осторожнее, несмотря на еле ворочающийся сухой язык. - Эд, ты просто не видел настоящего зла. Этот… Он – не самое большее зло. Нам повезло, что он похитил нас, а не кто-то другой, – Чучело убрал волосы с лица Пугала ему за ухо и приложил тряпку к его разбитому носу, хотя кровь уже не шла. – Нет, это плохо, что нас похитили и держат тут как скотину, и это ужасно, что такие как он существуют, но внутри каждого из нас есть что-то еще хуже. Знаешь, я это чувствую. И Провидец будто… видит это. Он смотрит на тебя с такой грустью, но ничего не говорит. Ха, сейчас не место и не время, да, но знаешь, что я думаю про него? Он как заколдованный: у него дар видеть нечто недоступное нам, но сказать об этом он не может. Я ни разу не слышал, чтобы он говорил напрямую о своих видениях. Эти его вечные намеки и недомолвки. Накануне того дня, когда вы пришли похитить Джолли, а потом похитили нас, он все пытался отправить меня в школу, все настаивал и говорил… что всему приходит конец. Черт, я тогда думал, что у него просто чай кончился… Чучело замолчал, отбросил уже ненужный кусок свитера и задумался. - Нет, я отвлекся, прости. В общем, я еще тут подумал… Ты, в общем-то, хороший парень, Эд. Пугало молчал, застыв, глядя в одну точку невидящим взглядом. Его лицо приобрело мертвенную бледность, а синюшные губы мелко подрагивали. - Эд? – Чучело легонько толкнул его в плечо. – Эд! Тот не отвечал, молча раскрывая рот. - Эээд? Чучело похлопал его между лопаток, и только тогда Пугало прокашлялся, почти задыхаясь. - Что с тобой? – Чучело попытался заглянуть ему в лицо, но он отвернулся. – Тебе плохо? Пить хочешь? Пугало мотнул головой и закрыл лицо руками, часто дыша. Быть того не может. Он только что был в его голове. Он видел все его воспоминания, всю его жизнь, словно один плохо смонтированный фильм. Это гладкое белое лицо, оно словно надело Пугало как маску и взглянуло на мир его глазами, спаяв их сущности в единый организм. Однако его плотоядное внимание было заострено на Кевине. Эпизоды с ним он рассматривал дольше и что-то бормотал, приходя во все большее возбуждение. И после особо долгого смакования размытого и тягучего, как кошмар, воспоминания о внезапной трансформации Чучела, он наконец покинул Пугало, забрав это воспоминание с собой. На его месте осталась странная засасывающая пустота и боль. Вновь мертвая тишина опустилась на дно ямы. Чучело боролся с сонливостью. С каждым днем пробуждение давалось ему все с большим трудом, и он бы, наверное, однажды вовсе не проснулся, если бы у Эда не вошло в привычку будить его. Но сейчас Эд ушел в себя, и по его глазам можно было понять, что все его внимание сосредоточено на созерцании своего самого личного и сокровенного. Чучело щипал себя за проступившие ребра, шлепал по щекам и тряс головой. Однако сонливость прицепилась к нему намертво, и единственное чего он смог добиться – хрупкий сон наяву: его взор затуманился, очертания реального мира будто растушевали, по воздуху, покачиваясь, проплывали жутковатые призрачные образы. Кевин выдохнул, и изо рта у него вырвалось облачко блестящего пара, распространяющее вокруг себя тихое шипение рассерженных голосов. В одном из них Чучело узнал голос своей тети, она отчитывала племянника и все повторяла, что нельзя быть таким неряхой. Он сонно улыбнулся и пригладил волосы. Чем больше ему хотелось спать, тем более отчаянно он сопротивлялся. Стоило на миг потерять бдительность, как сознание тут же выключалось, и приходилось буквально ловить свою голову от падения на грудь. В конце концов, Чучело поднялся на ноги. Тут же в глазах потемнело, и колени предательски подкосились. Он привалился к стене и постоял у нее, приходя в себя, наконец, зрение восстановилось, и дышать стало полегче. Пару раз обойдя яму вокруг стенки, он даже немного попрыгал и сделал легкую зарядку с парой приседаний, разгоняя кровь по ледяным конечностям. К удивлению, это помогло, и явь одержала победу над сном, шипящие призраки растворились в лучах бесстрастного солнца. Однако, Кевин даже не смог порадоваться маленькой победе: солнце стремительно съехало с зенита, где висело уже несколько часов, и вслед за этим едва успели настать сумерки, тотчас сменившиеся глубокой безлунной ночью. Только колючие как иглы звезды остались освещать все безжизненным светом. Истерически хохотнул пришедший в себя Пугало: - Девушку моей мечты звали Ноэль. И на сиськах у нее были шрамы от пластических операций. Но все делали вид, что их нет. А у твоих шрамов есть ты, но никто этого не видит. Кроме него. Он видит тебя из-за них. Во мраке его голос звучал как манифест собственного безумия. - Ты сошел с ума, – Чучело протер усталые глаза. Дрожь зарождалась в глубине его костей и расходилась волнами по всему телу. – Когда же это все… - Все. Уже все кончено. Ты ему нужен, Кевин. Он уже идет. Сперва Чучелу показалось, что Эд плачет и на его щеке блеснула слеза, но в следующий миг тяжелая капля ударила его по носу. Чистое звездное небо заволокло клубящимися грозовыми тучами. Торжествующе прорычал раскат грома. Начиналась гроза.