The right kind of wrong

- Нас сейчас затопит! Чучело перекричал раскат грома, однако Пугало не оценил его стараний. С бессмысленным выражением лица он уставился в небо, подставившись остервенелому ливню, ловя воду ртом. Казалось, он превратился в фигурку из песка, становился все меньше, таял, таял… - ЭД! – Кен встряхнул его за плечи. – Эд! Пожалуйста!.. Пустые серые глаза медленно стали наполняться осмыслением происходящего, одновременно с этим приобретая выражение отчаяния и горького сожаление о возвращении в жестокую реальность. - Он хочет нас утопить, а потом… Целая серия могучих громовых раскатов будто расхохоталась над попыткой Пугала заговорить. Объяснить на жестах не получилось из-за темноты, а после Чучело и сам плюнул на отчаянно жестикулирующего и кричащего Пугало. В нем даже всколыхнулась ярость – только что он позволил этому определенно ненормальному парню сожрать столько драгоценных минут, которые можно было бы потратить на… А вот дальше он не смог придумать на что. Первым делом Кевин утолил жажду, наполняя сложенные лодочкой ладони дождевой водой: у нее был странный привкус, но голод и страх отступили, давая забрезжить слабой надежде на спасение. С первым же глотком воды Чучело твердо уверовал, что сегодня ночью они смогут выбраться из этой ямы и спастись. Только сперва надо встать. Ноги дрожали и подкашивались, словно не выдерживали веса своего обладателя, и управлять ими стало значительно тяжелее. В голове бушевала абсолютно другая гроза, будто бы в один момент с глубин памяти выплыли все монстры и раскололи хрупкую скорлупу нервного состояния Чучела. Перед глазами плыли образы всех обидчиков и врагов, которых было не мало, в ушах звучали оскорбления и угрозы, которые оставили на его душе больше шрамов, чем все удары судьбы. К горлу подкатил ком, под кожу вонзились горячие иглы, и, когда земля ушла из-под ног Чучела, он не увидел над собой неба. - НЕТ! ИДИОТ! НЕ ПЕЙ! У Пугала слишком сильно дрожали руки, чтобы он мог просто взять и ударить Чучело, жадно пьющего отравленную воду. - НЕТ! БЛЯТЬ! ОН НАС УБЬЕТ! Бесполезный кусок мяса, который еще недавно был его сильным и послушным телом, теперь лишь отягощал его. Пугало не мог пошевелиться, уже парализованный ядом, ему оставалось лишь наблюдать за Кеном и пытаться докричаться до него сквозь смех страшного безгубого существа. Его маслянистый злорадный взгляд прожигал Пугало насквозь. Несмотря на ледяные струи, его кожа горела и зудела, как от укусов сотен насекомых. - ХВАТИТ! ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?! Пугало поднял полный ненависти и ужаса взгляд к небу, но вместо него над ними возвышался ржавый ребристый купол, орошавший ядовитую влагу обыкновенными садовыми разбрызгивателями. Но стоило ему моргнуть, как видение исчезло, и вновь появился тяжелый массив набрякших туч и голубоватые вспышки ветвистых молний. - Кен… - глаза Пугала расширились от ужаса. – Кен… Что-то не так… На мгновение настала такая оглушительная тишина после удара молнии, отобразившего весь мир в негативе. На неестественно белом фоне покачнулся черный силуэт, мучительно медленно падая, словно подкошенный. Пугало сумел подхватить его лишь взглядом. Раздался громкий всплеск. Расхохотались небеса, раскалываясь молниями. Вспыхнула луна, проев дыру в плотном покрове туч. И как прожектор осветила яму. Только у Пугала возникли тошнотворные ассоциации с лупой, которой зловредный мальчишка поджигает насекомых, собрав пучок солнечного света. Единым мускульным усилием он швырнул себя вперед. Кровь быстрее забегала по венам, температура тела поднялась: организм боролся с ядом. Паралич проходил, одеревеневшие мышцы сводило судорогой, и даже добраться до неподвижного тела в нескольких шагах от него оказалось непосильной задачей. Подползая на четвереньках, Пугало собрался как никогда: он контролировал каждый мускул, чтобы не упасть в воду; несмотря на боль, и почти животный страх, и желание забиться в угол, он упрямо подбирался к бессознательному Чучелу. Его двигала вперед хладнокровная уверенность, что он обязан это сделать, не ради себя или даже ради Кевина, а потому, что таким образом он окажет свое, пусть и крошечное, влияние на ход истории. И даже безгубая улыбка, полная зубов, теперь не заставила его попятиться. - Держись! Завалившись на бок, опираясь одним локтем о землю, он вытянул Чучело из воды. Тот оказался неожиданно тяжелым, и удерживать его над водой было сложно. Изо всех сил, прижимая его к себе, Пугало обрел хрупкое подобие равновесия. В этом положении он не рисковал свернуть шею Чучелу и слегка прикрывал его от ливня. И паника вернулась к нему, когда он вновь остался посреди неизвестности. - Ну за что?.. – вопрошал он бледного Чучело, безвольно прижатого к его плечу. – За что?.. А в голове все крутился ответ, нашептываемый двумя разными голосами. Теперь он – единственный оплот, сдерживающий натиск злых сил. Последний… Натиск… Если он сдастся… Сдавайся… Сдастся… Лучше этого не делать… Делать… ДЕЛАЙ!!! - Ну уж нет… Не для того моя роза цвела, – Пугало нервно рассмеялся, облизнул губы. – НЕ ДЛЯ ТЕБЯ, УР… од… Как в кошмарном сне, смиренный лик луны сменился карикатурно растянутой мордой бледного чудовища с красными глазами. Его стрекозиные челюсти жевали собственный язык. Земля содрогнулась. Дно ямы, будто поршень, рвануло вверх. Туда, где уже сверкало лиловым натянутое силовое поле. Пугало вскрикнул, когда хищные челюсти протянулись к нему, а волосы уже опалило. Он закрыл Чучело собой и зажмурился.

***

Пугало очнулся на холодном полу в ярко освещенной комнате. В полном изнеможении он прижимался к липкому кафелю, как к материнской груди. По его рукам ползали насекомые. Где-то невдалеке пищали крысы. И над всем этим царил гул люминесцентных ламп и смрад тухлого мяса и нечистот. Туман в голове, горечь во рту с привкусом крови, тошнота, озноб. Сердце бьется где-то в горле. Пугало с трудом вспоминал события этой ночи: Кен, гроза, вода, еще раз Кен, молнии, луна с чужой мордой, голоса в голове… Что это такое? Должно быть, все это ему просто приснилось. Наверное, его просто вырубили в драке где-нибудь в школьном сортире, и сейчас он лежит, уткнувшись носом в собственную кровищу и блевоту. Отплывая в темноту, Пугало видел, как удаляется освещенный клочок мира. <…Не уходи, Эдвард, останься…/i> <i> Не нужен мне ваш чай. На вкус как мышиное дерьмо. …Эдвард, не уходи, мне очень жаль… Чего вам еще жаль? Одним лохом больше, одним меньше – какая разница? …Ты жуешь крысиные какашки, Эдвард, вернись… Содрогнувшись с головы до ног, испытав неприятное пробуждение от чувства падения, Пугало резво встал на четвереньки и попятился, пока не наткнулся на стену. Мотая головой в стороны, отплевываясь, вычищая язык мокрым рукавом свитера, он вновь ощутил вкус жизни. Несколько тошнотворный, но не в пример приятней того, что назвал голос в голове. Пососав влагу из шерсти свитера, Пугало почти вернулся в разумные, целеустремленные ряды живых. И чтобы окончательно воскреснуть, он решил вопрос с перекусом поимкой тараканов, которых он почистил словно креветок и посмаковал соответствующим образом, и парочкой других насекомых, которых он, без сомнения, и раньше пробовал, но не смог бы определить их видовую принадлежность из-за недостатка знаний по биологии. Конечно, для полного восстановления сил жалких членистоногих не хватило, но в экстренных ситуациях он почти смиренно довольствовался и малым. А ситуация была экстренная. Должно быть, он остался в своем уме лишь благодаря каким-то замысловатым инстинктам самосохранения, которые не позволили его психике рухнуть под натиском откровенно безумных происшествий. Одна его часть все с нарастающей истерикой в голосе твердила, что Чучело пропал, и теперь все кончено, не уточняя, что за «все» и для кого. В то время как другая будничным тоном перечисляла весь список злоключений. Тебя вновь похитили – это раз. Безгубый ублюдок где-то рядом – это два. Три – это гнилая вонь. Мухи на стенах – это четыре. Пять – это трупы за твоей спиной. Пугало почувствовал жалкий трепет своего пустого сморщенного желудка, и его едва не вывернуло наизнанку тараканами и жуками. В сердце втыкал свои спицы страх, но он все же поднялся на ноги. В мокрых насквозь кедах хлюпала вода. Ощупав пах, он решил, что для его мочевого пузыря все это было чересчур, но не стал держать на него зла, тем более, что на фоне абсолютно черных от воды джинсов это было не заметно. Едва переставляя ноги, он повернулся лицом к сваленным в кучу у противоположной стены трупам. Все освежеваны, красные куски мяса с острыми обломками костей, переломанные конечности, оскаленные зубы, изуродованные гениталии и вытекшие глаза. На фоне серо-голубого кафеля они выглядели неестественно яркими. Только по слишком густым для крови подтекам на полу и стене Пугало догадался, что кто-то облил их алой краской. Над апофеозом этой бойни роились мухи, и было в их жужжании что-то зловещее и насмешливое. Рука одного из трупов будто указывала на Пугало скрюченным пальцем, а остальные хохотали, глядя на него. Желтые зубы прямоугольные, заостренные клыки, вставные челюсти ослепительно белые и безумно дорогие, каждый зуб дороже жизни патлатого мальчишки в мокрых кедах, беззубые промежутки, кривые зубы от природы, кривые ради моды, зубы с брекетами, которые не снимут никогда. Замерцали лампы, но не погасли. Трупы не пошевелились, и в их позах не было злого умысла, одна лишь посмертная агония. Однако Пугало не смог заставить себя моргнуть и так и не разжал напряженный кулак в неприличный знак. Суеверный страх перед некремированными мертвецами. Попятившись в дальний угол, он обнял себя за колени, выглядывая поверх них на новых соседей. Все повторялось, но в этот раз ему было по кому скучать. …Эдвард, верни его… …Взгляни на стену, Эдвард… Пугало перевел взгляд на третью стену, вдоль которой стояли покрошенные пьедесталы раковин. Вся ее поверхность блестела от множества блестящих рыжих стен, кипела и бурлила, шуршала незаметно на фоне гула. Тараканы занимали свои позиции. Замерли на миг. Один вздох. Единая масса раздвинулась в стороны, подчиняясь властному порыву превосходящего их разума, и застыла. На стене образовался четкий узор: снежинка в обрамлении прямоугольной рамы. Четыре скрещенные оси, ощетинившиеся поперечными штрихами, по четыре на каждой оси. Похоже на колючую звезду, решил Пугало, но с симметрией снежинки. Тараканы пришли в движение, синхронно вращаясь по часовой стрелке - они заставили звезду медленно крутиться. Переливаясь хитином под холодным светом, она таяла – насекомые просачивались между плитками в свои ходы. И когда на поверхности не осталось ни одного, что-то начало происходить внутри. Инстинкты Пугала забили тревогу. Он отполз как можно дальше, отвернувшись, сжавшись в ком. Как раз вовремя закрыв уши руками, за секунду до того, как прогремел взрыв. Стена взорвалась, оставив после себя тучу пыли, ошметки тараканьих тел, бетонную крошку и обломки. Алые трупы будто заботливо прикрыли саваном, скрыв их кричащую унизительную раскраску, лампы погасли, и мертвецы обрели покой, и пальцы вытянутой руки почти отеческим жестом призывали Пугало встать и идти. Только он этого не заметил, занятый беспорядочным хватанием за остатки собственного здравомыслия, которые этот взрыв разнес так же, как и стену. То, что раньше он назвал бы своим ментальным бронежилетом, теперь являло собой не более чем жалкое рубище. Тем не менее, уняв дрожь в теле и подавив позорные всхлипы в груди, он поднялся, опираясь о стену, и побрел навстречу всему тому, что рисовало его ничем не сдерживаемое более воображение. Оставляя в темном углу свои яростно вопящие инстинкты самосохранения. …Молодец, Эдвард, иди вперед… Иди вперед! Иди вперед и умри!

***

- А тебе везет, малыш, страшно, страшно, страшно, страшно, ужасно везет. Красные каплевидные глаза с плотоядным умилением хищника рассматривали пойманную добычу. Стрекозьи челюсти шевелились не переставая, и, казалось, стрекочущий голос этого существа зарождался вне его тела. Материализовывался прямо из душного воздуха бывшего кабинета информатики, опутанного проводами, паутинами, разросшейся плесенью. Добывался из самой сути разбросанных по полу костей людей и животных, поломанных парт и стульев, разбитых мониторов, нагроможденных друг на друга, и цветочных горшков с влажной землей, полной червей. Резонировал от каждой дощечки на заколоченных окнах. Эта комната, утратившая свой первоначальный облик и вернувшаяся к состоянию дикой пещеры, и этот монстр, непохожий ни на человека, ни на животное, будто составляли одно целое. Плоское и гладкое лицо, похожее на костяную маску, плотная белая кожа с глянцевым отливом, бледно-лиловые щупальца на голове, до омерзения толстые и склизкие, свисали до плеч. Существо было похоже на механическое насекомое, слишком неестественное, слишком суставчатое, через кожу выпирало слишком много костей слишком разных форм, чтобы составлять единый гармоничный скелет. Единственное, что было в нем правильно – руки. У него длинные и сильные руки с большими ладонями и пятью ловкими пальцами. Именно ими он с вожделением пробегал по шрамам на теле Чучела. Раздетый и связанный, тот не мог оказывать сопротивления, хотя действие яда уже ослабело. Его язык будто разбух и не помещался во рту, не удавалось не произнести ни звука, даже дышать приходилось с трудом. У него лицо не человека. Кажется, это сказал ему Пугало после столкновения с силовым полем. И только сейчас Чучело действительно понял, что тот имел в виду, и ему в голову даже пришел остроумный ответ. А разве люди создают силовые поля? Существо лихорадочно считало шрамы на теле связанного по рукам и ногам мальчишки, ворочая его во все стороны. Ему хватало скудного света, который давали работающие мониторы. Все они передавали многочисленные изображения с камер наблюдения, большинство из которых были сосредоточены вокруг «ямы». Тут же, рядом с мониторами, находился пульт с множеством кнопок. Техника выглядела самой опрятной вещью в комнате, видно, что ею дорожили. Чучело дрожал от отвращения. За себя он не беспокоился, полагаясь на везучесть, но отсутствие Пугала его напугало. Его прошиб холодный пот, когда, открыв глаза в первый раз, он увидел рядом с собой лишь череп с оторванной челюстью, но кость была слишком стара, чтобы принадлежать Пугалу. Последнюю каплю спокойствия он потратил на молитву звезде, которая все так же вспыхивала под его закрытыми веками. Он попросил ее помочь Пугалу, где бы он ни был. И вскоре зуд в области ключицы возвестил о появлении нового шрама, что звезда вновь исполнила его просьбу. Застав это явление, Бледный монстр пришел в дикий восторг, без конца повторяя про везение, везение, везение, везение, везение… Пока у Чучела голова не пошла кругом. - Ну же, малыш, покажи, покажи, покажи, покажи, мне покажи! Как ты это делаешь? Покажи мне его. Я хочу увидеть его. Острые ногти сжали ребра и надавили на них. Чучело взвыл бы от боли, останься в его легких хоть немного воздуха. Его будто проткнули раскаленными спицами. Глаза застлала кровавая пелена. - Покажи… В голосе существа не было ярости или ненависти - одно лишь любопытство. Оно заискивающе сюсюкало и издавало нежные трели, закатывало глаза и моргало третьим веком. Чучело тяжело зашевелил губами, выжимая из груди натужные хрипы. Существо замерло, прислушиваясь, превратившись в бледное изваяние в свете мониторов, но заинтересовали его совсем иные звуки: за стеной кто-то ходил. - Мышка в логове хищника… - Существо ядовито зашипело и осклабилось, его рот будто переполнился острыми иглами зубов. – А ты – лакомый кусочек для всех. Отшвырнув Чучело в густые заросли растения с удушающе тяжелым ароматом гнили, оно заскользило к мониторам, умело перебирая своими лапами, вывернутыми в коленном суставе. Быстро пробежал взглядом по экранам: задний двор заброшенной школы, главный вход, вид с крыши, крыша, подвал, опустевшая водонапорная башня изнутри и снаружи со всех ракурсов, школьный подвал, коридоры на всех пяти этажах – все чисто. Но один из фрагментов экрана не показывал ничего кроме помех – камера в мужском туалете вышла из строя. Существо злобно затрещало, но быстро совладав с собой, умолкло. - А вот и ты! Ты! Ты! Испуганное лицо Пугала появилось перед его внутренним взором еще до того, как он обернулся. Тот уже освободил Чучело от пут и помогал ему подняться, и так и оцепенел при взгляде на мучителя. - Как ты сбежал? Скажи мне! Скажи! В полумраке силуэт гротескного существа казался больше на фоне мерцающих мониторов, топорщился острыми углами, а его шипение доносилось со всех сторон. - Тебе ведь повезло, да? Повезло? – Существо наступало на дрожащих от страха и слабости мальчишек, и сухие листья и кости хрустели под ним. – Едвард. Проклятие своей матери, достойный сын своего отца. Пугало вздрогнул и пошатнулся. Чучело стоял, держась одной рукой за свисающую с потолка лиану, а другой – придерживая его за локоть. - Не слушай его. – Чучело впился в локоть обгрызенными обломками ногтей. – Он… - «Он – зло», Едвард. «Он просто хочет тебя запугать», Едвард. Существо будто поглотило весь мир своими размерами, заслоняя собой небо и звезды, отбросив чудовищную тень на землю и заполнив все своим злорадным хохотом. …не позволь ему сделать это, Эдвард… Пугало вновь услышал этот знакомый голос, но не смог понять, откуда он. Он с трудом мог понять, где он сам. Он будто ослеп и оглох. За спиной у него шершавая жесткая поверхность, под ним – какое-то движение в холодной воде, к его плечу жался Кевин, кажется, он что-то бормочет. - Что?! Кто здесь?! С Пугала будто сорвали душную повязку. К нему вернулись чувства, и его ошеломил яркий грохочущий поток света, крика и лязганья. С воплем кто-то дернул его прочь, вырывая из острых когтей. Они полоснули его по шее, потоки горячей крови хлынули по груди. Вновь кто-то зашелся криком, и ему завторил ревом разъяренного зверя второй. Что-то загрохотало, и Пугалу показалось, что это рушатся небеса. Настоящий солнечный свет ворвался внутрь вместе с теплыми порывами свежего ветра. Сквозь дурноту Пугало разглядел пробитую дыру в стене, ослепшее обезумевшее существо и силуэт еще более светлый, чем солнечный свет. - Вестник?.. - Буревестник, Эдвард.