Здесь и сейчас

— Сокджинни, у меня будет небольшая просьба. Не мог бы ты остаться сегодня с мистером Тумнусом? Или забрать его к себе? — Чонгук усмехается под пристальным взглядом Тэхёна, который пока не знаком ни с одним из упомянутых. Он думает, что неплохо было бы познакомить их, пока слушает ответ в трубке. — Ты как всегда лучший, а с меня обед. Спасибо! — Сокджинни? Действительно? Ты что-то от меня скрывал и теперь организовываешь тройничок? — Тэхён игриво приподнимает брови и расплывается в ухмылке. — Дурак, — Чонгук смеётся и собирает свои вещи. Рабочий день подошёл к концу, но он, естественно, не спешит покидать офис. Предвкушение заставляет сердце сходить с ума, а ладони потеть, он изо всех сил старается не выдать своего состояния. Впрочем, с Тэхёном такой номер не пройдёт, скрыть ничего не удастся. — Думаешь, я стану с кем-то делиться? — О, я уверен, что нет, — Тэхён подхватывает его смех и поднимает свою сумку. Он видит, что Чонгук никуда не спешит, но предпочитает ничего не спрашивать. — Ладно, забудем на время о Сокджинни. Меня больше волнует кто такой, чёрт возьми, мистер Тумнус? — Собака, Тэ, собака. Я вас познакомлю как-нибудь. И с Джином тоже. — Так значит делиться Сокджинни ты можешь? — издевательски тянет Тэхён, подмигивая, а потом приближается ближе и шепчет доверительно. — Тебе стоит сделать вид, что забыл что-то отнести боссу, а то некоторые особи так подозрительно косятся в нашу сторону и не собираются уходить. Чонгук оглядывается и действительно замечает взгляды нескольких сотрудниц, стоящих поодаль. Тэхён решает взять всё в свои руки и, присмотревшись, тянется к каким-то бумагам на столе. — Чонгук! Это должно было быть у босса на столе ещё днём! — восклицает он с весьма правдоподобным возмущением так, чтобы его услышали все. — Быстро отнеси ему это прямо сейчас и молись, чтобы тебе простили эту оплошность. Чонгук оставляет свои вещи на кресле и быстро выхватывает из рук Тэхёна документ, который оказывается его черновиком. Опустив голову, он выпаливает извинения и несётся в кабинет директора, чуть не забыв постучать перед тем, как войти. Как только дверь за ним закрывается, он забывает и про Тэхёна, и про излишне подозрительных сотрудниц. Бумага в руках оказывается безнадежно измята и отброшена в сторону. Мягкие, тёплые губы на собственных выветривают все мысли из головы, оставляет только возрастающее желание. Как же долго он ждал! Чонгук не собирается бездействовать, поэтому быстро вытаскивает полы рубашки из брюк и пробирается под неё, прикасается к телу, пробегаясь пальцами по рёбрам вверх, пока Юнги обхватывает его лицо, мягко поглаживая большими пальцами щеки. Чонгук оставляет руки лежать на боках Юнги и наслаждается поцелуем, который из страстного медленно превращается в нежный, ласковый. Оторвавшись через несколько минут, Юнги тянется к двери за спиной Чонгука и поворачивает ключ, подстраховываясь от внезапного вмешательства. — Маленький засранец, ты лишил меня возможности спокойно поработать, — шепчет Юнги на ухо, слегка порыкивая, от чего член в штанах тут же дёргается, и Чонгук еле сдерживает стон. Им определённо стоило подождать, пока все разойдутся. Он не уверен, насколько тихо сможет себя вести. — Ты думал обо мне? — руки нагло оглаживают бледное подкачанное тело, и лёгкая соблазнительная улыбка появляется на губах. Чонгук придвигается вплотную и лижет широким мазком щеку, после чего прижимается губами. — О твоей заднице, если говорить правду. И немного о тебе, — Юнги старается придать голосу небрежности, но хриплые звуки то и дело прорываются в голосе, сводя все усилия на нет. Чонгук усмехается, хотя и сам не может сдержать дрожь и мычит, когда холодные пальцы следуют его примеру и касаются разгоряченного тела под рубашкой. Он с шумным вдохом втягивает живот и отрывается от столь привлекательной щеки, чтобы прижаться к губам, сминая их в поцелуе. Его резко отстраняют, разворачивают и вжимают в дверь с довольно громким стуком. Чонгук надеется, что все уже ушли, потому что от шлепка по заднице он довольно громко стонет. Следует ещё один шлепок, и Юнги прижимается к нему сзади, кладет ладони на живот и мягко поглаживает. — Будешь хорошим мальчиком? — он слегка прикусывает кожу под ухом, чуть отстраняется и дует, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Будешь громким для меня? Чонгук сейчас готов, наверное, согласиться на всё что угодно, только бы этот расползающийся в животе жар перестал так нещадно поглощать его тело. Только бы ощутить твердый член не через слои одежды, а кожа к коже, влажно и горячо. Именно так, как это не раз было в его мечтах. Он совсем слегка выгибается в пояснице, дразня, и трётся задницей о пах, наслаждаясь тем, как смешиваются их стоны. — Не слышу блять! — Юнги отстраняется и снова бьёт, раз за разом, так, что ягодицы быстро начинают гореть под ударами. Чонгук несдержанно стонет, вжимаясь в дверь, и дёргается от каждого удара. — Да! Я буду самым хорошим мальчиком, — дыхание уже сбито к чертям, и Чонгук на грани того, чтобы умолять поскорее вставить ему. Стук сердца отдаёт в голове ударами молота, заглушая действительность: он ещё никогда так сильно никого не хотел. Юнги ещё ничего не сделал, а Чонгук уже растерял все мысли, погрузившись в плотный, горячий туман. — Вот и умница. Юнги тянет его за собой и Чонгук не сразу понимает, что происходит, а когда приходит в себя, то обнаруживает, что сидит на столе. Он заторможенно моргает, и Юнги смеётся, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Мне нужно, чтобы ты был в сознании, детка. Трахать безвольное тело не слишком привлекательная затея, я ведь ещё даже не начал, — он резко хватает Чонгука за подбородок и заставляет повернуть голову, сильно сдавливая пальцами. — Или мне стоит быть с тобой грубым, чтобы приводить в сознание, а, малыш? Чонгуку плохо. Очень плохо от этих резких перемен в Юнги, когда он только что смеялся, а в следующую секунду его глаза готовы покрыть льдом все вокруг. Чонгук съеживается под этим холодным взглядом и вздрагивает, желая только одного — растопить его. Он отталкивает руку и прижимает Юнги к себе, потянув за пиджак, и раздвигает ноги. Губы сталкиваются на полпути, руки Юнги опускаются на бёдра, поглаживают и сжимают, заставляя Чонгука плавиться под этими прикосновениями. Он чувствует, как губы перемещаются на линию подбородка, ощутимо прикусывают кожу зубы, а затем уже язык спускается к шее. Юнги отстраняется и начинает искать что-то в ящике стола, но через минуту возвращается, стирает влажной салфеткой слой тоналки на шее, обнажая все ещё яркие отметки. Чонгук нетерпеливо отталкивает Юнги, подталкивая того к креслу, и опускается перед ним на колени. Поднимает взгляд, прикусывая губу, и расстёгивает ремень, а следом за ним и брюки, пробираясь руками под белье. Проходится пальцами по всей длине члена, одновременно облизывая губы, и наслаждается низким хриплым стоном. Тонкие пальцы зарываются в его волосы и сжимают, надавливают, заставляя опустить голову. Чонгук языком быстро обводит головку по кругу, сжимает яйца и вбирает плоть наполовину. Не то, чтобы Чонгук был знатоком в таких делах, несмотря на слова Дохёна. Но в старательности и упорстве ему не откажешь, так что вскоре он в полной мере наслаждается сдерживаемыми хриплыми, а иногда громкими и протяжными стонами. Заглатывает всё глубже, отстраняется, чтобы вылизать от основания до самой головки, вбирает в рот яйца по очереди и снова насаживается на член, доводя медленными движениями до края. Юнги не сдерживается, хватает волосы Чонгука в кулак и направляет, насаживает на свой член, проникает до самой глотки, так что у того лицо краснеет, и маленькие слезинки скапливаются в уголках глаз. — Какой… Исполнительный мальчик, — Юнги рычит и резко отстраняет его голову, дёргает вверх и впивается в опухшие покрасневшие губы поцелуем. Чонгук мычит что-то неразборчиво, толкается языком в его рот, ухватившись руками за шею, и жмурится, избавляясь от глупых слёз. Внутри него взрываются звёзды, тело наполняется чем-то нереальным и волшебным. Юнги кусает его губы, сжимает то задницу, то бёдра, а затем отталкивает и с плотоядной улыбкой приказывает: — Давай, животом на стол. Ему сегодня многое предстоит пережить. Чонгук выполняет приказ и стонет. От хриплого, пронизанного столькими эмоциями голоса. От обещания в глазах, таких тёмных и притягательных. От собственной готовности выполнить всё, о чём Юнги попросит; всё, что прикажет или даже о чём подумает. Это должно быть стрёмно, но нет никакого ощущения неправильности. Просто Чонгуку хочется принадлежать Юнги во всех существующих смыслах. Он ложится на стол, проказливо вильнув задницей, и шире расставляет ноги. Нарывается осознанно и совсем не удивляется, когда в ответ на эти действия чувствует шлепок. Но вздрагивает всё равно. Волна дрожи накрывает сильнее, когда прохладная рука ложится на поясницу, пробравшись под рубашку, и следует вверх, пересчитывая позвонки. Очередной стон просто невозможно сдержать. Да ему и незачем скрывать свою заинтересованность в действиях Юнги. Рука возвращается обратно, в этот раз продолжая путь под брюки, но те не даются с лёгкостью, так что Юнги приходится расстегнуть их, чтобы добраться до задницы в этом чертовом белье, которое Чонгук успел проклясть, но и возбудился из-за него уже не раз. Брюки сползают вниз, ведомые тонкими пальцами, выставляя на обозрение тонкое кружево. Он не оглядывается, рискует закрыть глаза, чтобы в полной мере насладиться прикосновениями. Невесомое поглаживание на пояснице. Хватка пальцев на бёдрах. Поцелуи на ягодицах. Пульс учащается, как и дыхание, руки сжимают какие-то бумаги на столе, и Чонгук успевает поймать мысль о том, что Юнги стоило все это спрятать до его прихода. Если это важные документы, Чонгук ответственность за их порчу нести не собирается. Надолго задуматься об этом не получается, потому что неожиданно тёплая ладонь накрывает член поверх кружева, вместе с протяжным стоном тело непроизвольно выгибается. Чонгук откидывает голову, чем пользуется Юнги, хватая за волосы, и с силой тянет назад, прижимаясь пахом к заднице. — Скажи мне, чего ты хочешь, малыш. Долгих, сладких прелюдий… — свободная рука проскальзывает под рубашку, лёгкими и осторожными прикосновениями поднимается по животу вверх, пальцы сжимают соски, срывая очередной стон. — Или, может быть, твоя задница уже готова принять меня? — рука опускается ниже, надавливает на живот, заставляя прижаться сильнее к паху, пока хриплый шёпот у самого уха сводит с ума, щекоча дыханием шею. Чонгук увлажняет сухие губы быстрым движением языка и не знает, что ответить. Хочется всего и сразу. Лёгких дразнящих прикосновений и жаркого беспощадного секса. Быстро и медленно. До звёздочек перед глазами и боли в заднице. — Трахни меня. Хочу твой член в себе, — Чонгук вспоминает сообщение и ухмыляется, выгибается ещё сильнее, насколько это вообще возможно, и, вильнув бедрами, потирается о пах задницей. — Ты обещал, что я сидеть не смогу. В ответ Чонгук слышит лишь рычание, что отзывается мурашками на коже, Юнги выпускает его волосы и снова отходит, чтобы через минуту вернуться; касается влажными пальцами ануса, сдвинув белье в сторону. Чонгук в этот момент не слишком следит за тем, что и откуда берётся, и не успевает удивиться тому, как быстро Юнги находит смазку и избавляется от пиджака. В него проникают два пальца, что сразу выгоняют все ненужные мысли из головы и заставляют поморщиться от болезненных ощущений. Ладонь ложится на поясницу, прижимает к столу и фиксирует, в то время как пальцы осторожно раздвигают стенки ануса; возбуждение смешивается с лёгкой болью, и Чонгук хватается руками за край стола. Осторожные поцелуи прокладывают дорожку по плечам, расслабляя и отвлекая, а пальцы проникают ещё глубже. Чонгук вдруг подаётся назад слишком резко и неожиданно, чтобы ладонь успела остановить движение тела, а по комнате разносится высокий и мелодичный, ласкающий слух стон. — Ещё, — требовательно приказывает Чонгук, не замечая довольной ухмылки Юнги. Зато прекрасно чувствует, как пальцы стимулируют простату, вырывая всё новые и новые стоны. Шум в ушах нарастает, и Чон пропускает момент, когда пальцев становится три, а затем они покидают его тело; он скулит, умоляя вернуть их обратно. Вместо пальцев он получает член, сразу и на всю длину. Перед закрытыми веками пляшут дурацкие мушки, боль распространяется огненными всполохами по венам, а кожа на руках белеет, с такой силой Чонгук сжимает чёртов стол. Болезненный стон обрывается, мягкие поцелуи вновь сглаживают ощущения, и он подаётся назад и чувствует, как нарастает возбуждение. — Тшш, доверься мне, малыш, — Юнги шепчет, отправляя мурашки по позвонкам, кусает загривок и осторожно выходит, чтобы тут же вернуться в жаркую тесноту. — Блять, такой тугой. Медленные движения сводят с ума, и Чонгук почти срывается на всхлипы, лишь бы ускорить эту пытку. Всё внутри скручивается в тугой комок, шёпот Юнги заставляет возбуждение расползаться по всему телу, и Чонгуку ничего не остаётся, кроме как сдаться. Он чувствует себя податливым пластилином в тонких умелых руках, сейчас из него можно вылепить всё, что захочется. И Юнги лепит. Мягко, бережно, ускоряясь с каждым движением, лепит нового Чонгука, наполненного лишь слепым желанием отдаваться без остатка. Юнги вдруг выходит и тянет его за собой, поворачивая спиной к столу. Одолеваемый жаждой прикосновений Чонгук сам тянется к губам, обвивает шею и жмётся как можно теснее. Юнги толкает его к столу, целует, помогает забраться на него и надавливает ладонью на грудь, заставляя лечь, совершенно не волнуясь о смятых бумагах. Стягивает его брюки полностью, откидывает в сторону и раздвигает широко ноги Чонгука, придвигая задницу к краю стола, и насаживает на член. Пальцы впиваются в бёдра, Чонгук обвивает поясницу Юнги ногами, цепляясь за его руки. Слишком хорошо и ужасно неудобно. Острые углы смятой бумаги неприятно ощущаются спиной даже через рубашку, задница ёрзает, сползая со стола, а ткань тонких трусиков натирает возбуждённый член, но Чонгук думает об этом в последнюю очередь. Все эти мелочи с каждым новым толчком уходят на второй план, а раскалённое желание поглощает тело, клетку за клеткой, оставляя после себя лишь пожар. Чонгук с трудом фокусируется на лице Юнги и кончается как человек от этого глубокого взгляда, что вспарывает кожу, от капелек пота, стекающих по висках, приоткрытых малиновых губ, с которых срываются вздохи и стоны, горячего румянца на щеках. Чонгук не представляет, как выглядит сейчас сам. Он тянется рукой к лицу Юнги, очерчивает скулу и хрипло, с перерывами на стоны, произносит: — Ты. Невероятно. Красивый. Юнги улыбается, растапливая Чонгука ещё сильнее, и едва заметно качает головой. Он наклоняется и широким мазком языка лижет подбородок, а затем губы, останавливая фрикции. Чонгуку хочется заорать на него, но руки будто живут свой жизнью и бесцеремонно притягивают Юнги ближе. Чонгук целует напористо, кусаясь и зализывая раны, и Юнги позволяет ему это. А потом отстраняется и волнующим шёпотом говорит: — Ты сейчас намного красивее, — Чонгук стонет, когда слышит такое яркое восхищение собой в хриплом голосе, а Юнги, кажется, собирается превратить его в лужу. Он толкает пальцы Чонгуку в рот, оттягивает щеку и продолжает: — Я готов кончить от одного взгляда на тебя. О, ты и правда послушный мальчик, такой громкий, такой отзывчивый… — Юнги прерывается, чтобы оставить поцелуй на виске, а Чонгук только и может, что мычать, вылизывая пальцы. Громкое рычание отдаёт в позвоночнике тысячами иголок, когда Юнги вытаскивает пальцы и хватает Чонгука за подбородок. — Скажи мне, чего ты хочешь. — Дай мне кончить. Ох, чёрт, заполни меня всего. Это срывает любые тормоза, что сдерживали до этого, и Юнги вновь хватается за бёдра и вколачивается в Чонгука как-то надрывно, набирая скорость, не отводя глаз, сводя с ума. Стоны вновь наполняют кабинет, отскакивают от стен, оглушают и переходят в крики. Рубашка липнет к телу, как и влажные волосы, руки пытаются уцепиться хоть за что-то, но не получается, и ногти бессильно скользят по поверхности стола, оставляя следы. Жар, что все время нарастал, достигает предела, за которым Чонгук уже ничего и никого не замечает. Только яркое, слепящее удовольствие. Он выкрикивает имя Юнги, судорожно сжимает его ногами и бьётся затылком о твёрдый стол, пачкая спермой рубашку. Тело дрожит всё сильнее, а Юнги продолжает толкаться, пока не кончает внутрь с хриплым стоном, наклонившись и прикусив подбородок Чонгука. Время течёт медленно, пока оба приходят в себя. Чонгук улыбается совершенно по-дурацки, смотря в потолок, и не выпускает Юнги из захвата. Он слышит его тяжёлое дыхание, которое щекочет шею, приятную тяжесть его тела на своём, а затем ощущает лёгкий поцелуй под челюстью и обхватывает ещё и руками, обнимая. Чонгуку плевать на то, что в спину впивается злосчастная бумага, которая непонятным образом попала под рубашку, или что бельё сползло и перекрутилось, а теперь больно давит. Чонгуку хорошо, и никакие мелочи этого не изменят. — Поехали ко мне. Оставим всё же стол в покое, пусть живёт, м? — Юнги приподнимается, нависает над Чонгуком, в паузах между фразами оставляет невесомые поцелуи на его губах. Тот дуреет от нежности в этих лёгких прикосновениях, от тепла в ярко горящих глазах и от того, что Юнги все ещё в нем. Это странным образом смущает и заставляет снова возбуждаться. — Да, я не против потрахаться на более удобной поверхности. И уж очень надеюсь увидеть тебя без одежды, — Чонгук говорит шёпотом, и Юнги улыбается, явно довольный тем, как старательно Чонгук выкрикивал его имя, срывая голос. Сборы проходят в спешке, с частыми перерывами на поцелуи. Бумаги летят в корзину, не глядя, Чонгук всё ещё не уверен, что они ненужные, однако Юнги не позволяет что-либо сказать по этому поводу и нетерпеливо подталкивает к двери. За ней, к счастью, не осталось никого, и Чонгук вздыхает с облегчением, так как вид у них определенно затраханный. А ещё он чувствует, как вытекает сперма из ануса, пачкая брюки, что невольно заставляет краснеть. От белья он предпочёл избавиться сразу же, как нашёл в себе силы слезть со стола. Как они оказываются в машине, Чонгук пропускает, занятый мыслями. Они едут в тишине, не включают даже музыку, и в салоне буквально чувствуется, как нарастает напряжение. Юнги сжимает руль слишком крепко, и Чонгук не может оторвать взгляд от тонких пальцев. Его взгляд скользит по ним к плечам, спускается к бёдрам и остаётся там до конца поездки. Только когда машина останавливается, Чонгук даёт волю рукам и ведёт кончиками пальцев от колена к паху. — Чонгук… — Тсс, — он перебивает и не отрывается от своего дела, замечает заинтересованность Юнги и только потом поднимает взгляд. — Я ведь был хорошим мальчиком? Значит заслужил награду. Чонгук ухмыляется и видит, как вспыхивают огни в глазах напротив. Подземная парковка значительно уменьшает возможность быть застуканными посторонними, а тот небольшой процент, который все же остаётся, только сильнее заводит. Он перебирается на колени Юнги, отодвинув сидение, и втягивает его в поцелуй, пробует, стараясь испить до дна. Чувствует хватку на ягодицах, выгибается, вжимается в пах и, услышав сдавленный стон, начинает двигать бёдрами, всё больше возбуждаясь. Он разрывает поцелуй и прижимается к шее, вылизывает, кусает, в то время как руки ловко расстёгивают пуговицы на рубашке, обнажают бледную кожу. Больше сдерживаться Чонгук не хочет, поэтому на теле Юнги расцветают яркие следы зубов. Он цепляет соски, обводит кончиком языка, царапает живот и наслаждается откликом. Чувство власти над Юнги опьяняет, сводит с ума. Обманчиво хрупкое тело в руках, мягкая, будто сладкая кожа, весь такой сахарный, возбуждающий не хуже афродизиака Юнги позволяет делать всё, что вздумается. Чонгук нетерпеливо стягивает с него пиджак и рубашку, прижимается в поцелуе к шее и оставляет влажную дорожку от губ и языка по плечу. Руки на ягодицах сжимаются сильнее, вызывая сдавленный стон. Юнги, кажется, совсем не нравится быть полуобнаженным в то время, как Чонгук до сих пор в испачканной рубашке, скрывающей его тело. Руки исчезают с ягодиц, и Чон чувствует хватку в волосах, что заставляет откинуть голову и оторваться от столь приятного занятия, как вылизывание кожи Юнги. Вторая рука быстро справляется с пуговицами на рубашке и невесомо скользит от шеи к животу. Чонгук резко втягивает воздух сквозь зубы и вдруг начинает хихикать. — О боже… Ах, перестань, это… Это щекотно! — Юнги улыбается и продолжает водить кончиками пальцев у самого ремня, едва касаясь кожи, от чего Чонгук снова смеётся, в то же время чувствуя, как внутри поднимается волна жара. Смех резко обрывается, и салон автомобиля уже заполняет стон, когда ладонь Юнги ложится на пах, сжимая член через ткань. — Хочешь покомандовать боссом, Чонгуки? Думаешь, это тебе по зубам? — голос приятно обволакивает, заставляет сердце биться быстрее; насмешливые нотки будто бросают вызов, возникает желание доказать, что да, действительно по зубам. Юнги оставляет поцелуй в ямочке между ключицами и отпускает волосы Чонгука, чем тот незамедлительно пользуется. Он подаётся вперёд и захватывает губы Юнги, испивая поцелуй за поцелуем, не в силах оторваться. Отодвигается с большим трудом спустя несколько минут и неуклюже сваливается на свое сидение, в спешке стягивая обувь и брюки. После чего снова оккупирует собой колени Юнги, который тоже успел раздеться. Обнаженные тела прижимаются друг к другу, руки скользят по коже, дыхание смешивается, и Чонгук, не выдержав, быстро насаживается на член. Два громких довольных стона разносятся по салону, Юнги вновь опускает руки на ягодицы Чонгука, сминает половинки, раздвигает их в стороны, а затем проводит ладонями вверх по бокам. Чон приподнимает бёдра и насаживается снова, выбирает темп, ускоряется, обняв Юнги за шею. Ему хорошо. Ему позволяют двигаться в том ритме, который нравится, он чувствует эфемерную власть, когда замедляет движения и заставляет Юнги шипеть и материться сквозь зубы. Чонгук обхватывает лицо напротив руками и, остановившись на мгновение, быстро чмокает в губы и расплывается в улыбке. Быстрые движения возобновляются, пот стекает по телу, Чонгук сквозь нарастающий шум в ушах вслушивается в стоны Юнги и сбивается с ритма, когда тот произносит: — Ты мой, детка. Ты же понял это, да? Не слышу! — Чонгук получает шлепок и выдавливает из себя протяжное «да», которое переходит в стон. — Умничка. Мой хороший мальчик. Такой сладкий малыш. Чонгук не замечал в себе кинка на похвалу, но слова Юнги в данный момент бьют под дых, забирая весь кислород из лёгких. Он жмурится до звёздочек перед закрытыми веками, умоляя себя не кончать так быстро. Продержаться ещё чуть-чуть. Он двигается быстрее, скуля и выстанывая имя Юнги как в бреду, сжимает его плечи, впивается в них ногтями и пытается прислушиваться к тому, что Мин продолжает говорить. Вылавливает отдельные слова, которые срывают крышу, подталкивают к краю, и Чонгук готов уже сорваться, как его член пережимают у основания. — Блять, нет! — тело дрожит неконтролируемо, он выгибается и замирает. Глотает воздух ртом, чувствует горячие губы на шее, а затем Юнги резко притягивает его к себе, прижимая к телу, и начинает сам двигаться. Его движения быстрые и рваные, член входит глубоко и Чонгук снова теряется во времени и пространстве, стонет у самого уха Юнги и слышит ответный рык. Он вылизывает всё, до чего может дотянуться, прикусывает кожу, покрывает ее смазанными поцелуями, пока с громким и протяжным стоном не изливается. Чонгук чувствует, как Юнги все ещё входит в него и после нескольких толчков кончает внутрь, прижимая к себе и шепча на ухо всякие нежности. Они не двигаются с места минут десять, приходя в себя, обмениваются поцелуями и наслаждаются молчанием. С трудом натягивают одежду и только после этого незаметно пробираются в лифт, а затем и в квартиру. Чонгук здесь впервые, но сосредоточиться на интерьере не получается. Он просто следует за Юнги и кивает на предложения поесть, попить и принять душ. Мин только посмеивается, пока достает одежду и отправляет Чонгука в ванную. Вода даёт возможность прийти в себя и осознать происходящее. Улыбка появляется на губах от того, насколько довольным и счастливым сейчас чувствует себя Чонгук. Переодевшись в предложенную одежду, он идёт на запах еды и оказывается в кухне. Внимательно осматривается, замечая множество техники, и хмыкает, вспомнив, как Тэхён жаловался на нелюбовь босса к автоматизации. Видимо, это касается только подчинённых, и сам Юнги использует всё, что может позволить ему не принимать участие в процессе. Сам хозяин квартиры быстро подходит к Чонгуку, зарывается пальцами в волосы и мурлычет на ухо: — Теперь моя очередь, а ты можешь выбрать что-нибудь из еды в холодильнике и разогреть для нас. «Как романтично» думает Чонгук с улыбкой, когда Юнги скрывается за дверью. Ему только что таким необычным способом сказали чувствовать себя как дома. От этого тепло разливается по телу до самых кончиков пальцев. На столе уже стоят две чашки с чаем, и запах бергамота разносится по кухне. Чонгук подходит к холодильнику и, напевая себе под нос, выбирает пасту с грибами. Пока еда разогревается в микроволновке, Юнги выходит из душа с влажными и растрёпанными волосами, в растянутых спортивных штанах и серой футболке. У Чонгука комок в горле от такого уютного и домашнего Юнги, у которого припухшие от поцелуев губы и яркие засосы, выглядывающие из-под одежды. — Что, доволен собой, ненасытное чудовище? — Юнги смеётся, пока достаёт еду и ставит на стол. Садится рядом с Чонгуком, пододвигает к нему тарелку и сам не менее довольно сверкает глазами. — О, ещё нет. У нас ведь вся ночь впереди? Ты ещё увидишь мою ненасытность, — Чонгук подмигивает и принимается за пасту, наслаждаясь смехом Юнги. Их вечер продолжается в гостиной за просмотром фильма, половину которого они пропускают ради поцелуев. Невинные ласки возбуждают до предела и уже в спальне перерастают в новые метки, пока они, измученные, не засыпают в объятиях друг друга.