Киришима Саки (временно)

Мой брат с детства носил очки. Я редко видела его без них. Сейчас-то я вообще редко его видела – он вечно сидел в своем кабинете, а то и вовсе пропадал в лаборатории, за что я была ему, страшно сказать, благодарна. Но этим вечером он был дома. Мой дом похож на зону боевых действий. Выйдешь из спальни – и вот уже вокруг смертельные опасности. Можно напороться на мачеху – полбеды, она вроде как пытается наладить со мной контакт, но безуспешно. Не верю я в ее искренность. Богатенькая сучка. Можно наткнуться на отца, который вообще меня страшно бесит, с первого же момента, как он вернулся к нам. Мой отец – достаточно влиятельный человек в бизнесе, но я никогда не интересовалась, чем именно он занимается. Отлично помню день, когда он вернулся – это случилось практически сразу после того, как брат сотворил со мной «ту вещь». Буквально на следующий день. Прибежал с сумками, обнял меня, разрыдался. Нес какую-то чушь, но я не особенно слушала. Да и брат быстро прервал поток речи. Я твердо знала – ничерта отец мне не рад. Я просто ему зачем-то нужна. Иначе почему же он вернулся? Столько лет не вспоминал нас с братом, а тут внезапно объявился, да еще и ведет себя так, словно дороже меня никого нет. В общем, отец и мачеха были жутко приторными, что бесило меня куда больше, чем отношения с братом. Скажем даже так – отношения с братом меня вполне устраивали. Я с трудом могла сохранять самообладание в его присутствии, поэтому предпочитала отсиживаться у себя, когда он дома. Вот как сейчас. Глубокий вечер, за окнами дождь, из-за света фонаря стекающие струи нарисованы тенями на стене. Я сижу перед большим зеркалом в темной комнате. Будь я в нашем домике, сейчас можно было бы лежать как будто под дождем и смотреть в темное небо. Я думаю о том, что происходит под мостом. Я знаю, что там происходит. Все, что там происходило. Только понять, почему и как именно, кто за этим стоит – это сложно, потому что мосту такие вещи уж точно не известны. Гранитные плиты не размышляют над моралью, как ни крути. Не думаю даже, что если одна такая плита на вас упадет, после ее будет мучить совесть. Что-то вроде падения такой вот плиты случилось и со мной в этой жизни. Я даже не уверена, как можно назвать это. В голове я всегда зову это «та вещь», потому что этому просто нет названия. Изнасилование – это когда кто-то насильно овладевает твоим телом. Брат не насиловал меня, никогда, ничего не всовывал в меня. Нет, то, что он сотворил, было чем-то совершенно иным, и, по-моему, куда более ужасным. - Брат, я принесла чая. Ты опять собираешься сидеть допоздна? Мне было 13 лет. Ровно через полгода исполнялось 14. - Саки, присядь, пожалуйста. Его рука плавно опустилась на выключатель. В комнате стало темно. У меня не возникало никаких подозрений – раз брат выключил свет, значит, так надо. Он иногда показывал мне диафильмы через проектор, так что ничего удивительного в этом на самом деле не было. - Саки, можешь выпить мой чай? - Я же тебе его принесла… - Выпей, пожалуйста. Это очень важно. С этими словами он уронил в чашку какую-то капсулу белого цвета. Так демонстративно, что я почему-то не смогла даже ничего сказать. Мне сложно описать свое отношение к брату до того дня. Почему-то моя теперешняя ненависть к нему полностью перекрывает все прежние чувства. Наверно, я очень хочу забыть. Не жить прошлым. Смотреть только вперед. Если постоянно вспоминать, будешь только все больше и больше сожалеть, а сожаления не ведут ни к чему хорошему. Чай теплом разнесся по телу, а растворившаяся в нем капсула сковала мышцы. Это не было больно или страшно, просто не очень понятно. - Мама умерла, Саки. А тебе я не могу позволить умереть следом. Я слишком люблю тебя, - тихо сказал брат. Я хотела сказать, что не собираюсь умирать, хотела спросить, что он задумал. Но губы и язык не слушались. В глазах потемнело, и действительность куда-то пропала на какие-то доли секунд. Однако этого оказалось достаточно, чтобы, когда в глазах прояснилось, я обнаружила себя лежащей на полу в практически голом виде, с раскинутыми руками и ногами. В виде звезды. Когда голова снова стала способна воспринимать звуки, я услышала, как брат читает какие-то заклинания. Также с удивлением я отметила, что мышцы вполне себе слушаются, вот только руки и ноги чем-то скованы. - Брат, что ты делаешь!! – закричала я что есть сил. Происходило что-то страшное. Нет, не так. Что-то просто чудовищно жуткое. Судорожно втягивая воздух, я силилась освободиться, изо всех сил напрягала руки и ноги, но то, что сковало меня, было куда сильнее. С каждым словом, что произносил брат, из меня как будто что-то уходило, безболезненно, но как-то… Очень сложно описать это чувство. Мне представляется сейчас, когда я вспоминаю, что из меня вырывались наружу лучи света. Как будто до того дня во мне было много света, и с ним мне было хорошо, он был мне нужен. А брат забрал этот свет. Забрал очень грубо, очень неожиданно. Даже если для моего блага, я не просила его. Закончив с заклинаниями, брат вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Только после этого мне вдруг стало больно. Очень и очень больно. Я поняла, что все мое тело в крови, что кровь все еще хлещет из меня. От крови слиплись волосы, кровь заливала мне левый глаз. Руки и ноги теперь свободно двигались, я даже смогла сесть. Весь пол был залит моей кровью. Было так больно, что казалось, я с места не сдвинусь, но тело отлично повиновалось. От этого было почему-то еще больнее. Я начала сдавленно рыдать. Голая, вся в крови, на полу комнаты брата, который сделал со мной что-то по-настоящему ужасное. Он виноват. Он виноват! Все это из-за него, только из-за него! Он оправдывался. Сказал, что любит меня. Оправдываются только те, кто виноват. Боль может вытворять с человеком страшные вещи.