Киришима Саки (временно)

Знаете, иногда начинает казаться, что ты можешь влиться в самую обычную жизнь. Можешь познакомиться с приятным парнем и начать встречаться, ходить за руку, целоваться и гулять допоздна, врать родителям о том, что ночуешь у подруги, и так далее. А потом вот так посмотришь на хитрую рожу Накаджимы – и понимаешь, какой же это все бред. Иногда мне даже начинает казаться, что у всех вокруг такие же проблемы с семьей и назойливыми одноклассниками, да только я прекрасно знаю, что это не так. Проблемы есть у всех, правильно. Только вот… - Киришима-сан, выгляни в коридор. Только не пугайся. Только вот проблемы эти совершенно иного рода. С новыми одноклассниками я практически не общаюсь, не знаю, делает ли это Накаджима. Мне не очень-то интересны люди вокруг. Совсем уж редко я задаюсь вопросом, а было бы это так, не будь рядом Накаджимы? - Нет, ты выгляни, выгляни. Тебе это будет интересно. В коридоре толпа стоит у разбитого окна. Всюду осколки, рама раскурочена. Кому-то некуда было деть подростковое напряжение, и он решил таким вот образом его выплеснуть? - Наш общий знакомый, знаешь ли, - рядом возникает бедовая голова Накаджимы. Я замечаю, наконец, кровь. Не слишком много, но достаточно. Толпа гудит, словно пчелиный улей. - Ужас, да и только. И сколько же еще это будет продолжаться? - А учителю сказали? - И где эти оболтусы? - А где наша жертвенная овечка? Накаджима не удерживается и хохочет: - Овечка…да уж, это точно. Был бы он еще курчавым, я бы звал его барашком. - Кого? - Сасакиба-семпай. Это староста сказала. Возникает как из ниоткуда. По-моему, может дать в этом фору даже Накаджиме. Я даже вздрогнула. Впервые подмечаю, что за стеклами очков ее глаза довольно усталые и какие-то перепуганные. Подмечаю и тут же забываю. Потому что… - Сасакиба Дзюн?! Он что, из нашей школы? - Нет, - покачала головой она, - но раньше я училась в западной школе. Он оттуда. - А что он делает здесь? - Не знаю. Он только что выпал из окна. Ноги срываются с места скорее, чем я успеваю понять, что делаю. В голове у меня вместе с пульсом только слово «Скорая, скорая», а туфли стучат по ступенькам лестницы. Почему-то сразу же появилось чувство, что Сасакиба пришел искать меня. Как же он умудрился в школу проникнуть? На улице уже меня догоняет Накаджима. - Киришима-сан! Киришима-сан! Куда ты так сорвалась, этаж-то первый! Первый или не первый – человек явно истекает кровью. Почему-то мгновенно останавливаюсь, увидев Сасакибу. - Что я говорил. Он же крепкий орешек, - запыхавшись, выговаривает рядом со мной Накаджима. Мне захотелось его пристукнуть - этот тип совершенно не умеет промолчать. Рядом с Сасакибой школьный врач и еще несколько незнакомых мне врачей – видимо, кто-то вызвал-таки скорую, правда, я что-то нигде не вижу машины. С такого расстояния сложно разобрать, но кажется на самом деле почти ничего серьезного, хотя крови много. Это выглядит жутко – такой бледный человек, как Сасакиба, плюс такая кровопотеря. - Интересно, м? – улыбается Накаджима, заглядывая мне через плечо. - Ты единственный, кому просто интересно. Сасакиба вдруг замечает меня, медленно приподнимает левую руку и чуть машет ей из стороны в сторону. - О, узнал нас. Подойдем? - Давай только без твоих штучек. Просто молчи. Конечно, сказать Накаджиме «просто молчи» - все равно, что пытаться заставить рыбу говорить. Не имеет смысла. Потребовалось полчаса, чтобы добраться до ближайшей клиники, обработать раны и наложить швы. Мы все это время сидели рядом, по какой-то странной причине нам разрешили. Накаджима и впрямь молчал, что было удивительно. А я следила за Сасакибой. Странный все-таки он малый. По идее, это должно быть больно. Но он совершенно не менялся в лице, как будто не чувствовал совсем ничего. Или будто бы его лицо было маской. Вообще, его почти бесцветные глаза, безжизненные волосы и жуткая бледность – все вместе напоминало маску. Я все рассматривала его и пыталась понять, что за всем этим кроется. Не бывают люди такими безжизненными по собственной природе. Не то, чтобы я много знала о людях, но почему-то я в это верила. На прощание нам вручили какие-то обезболивающие и попросили Сасакибу прийти через пару дней. Чтобы проверить швы. - Не забывайте обрабатывать их этим раствором, - посоветовал доктор, снимая перчатки. Он казался мне каким-то нелепым для врача, несколько неуклюжим и неуверенным, хотя швы накладывал очень аккуратно. - Пойдем? – обратилась я к нашему травмированному, когда врач удалился. В ответ получила лишь кивок. Пожав плечами, я развернулась и тут обнаружила, что Накаджимы рядом нет. Вот так фокусы…и давно, интересно? - Он вышел на улицу, ему, кажется, позвонили, - тихо сказал Сасакиба. - А, вот оно что, - меня несколько озадачило, что я не заметила этого, - ты, наверно, не хотел бы возвращаться домой в его обществе, Сасакиба-кун? - Просто Дзюн, - он покачал головой, - и я не имею ничего против общества этого человека. Я невольно улыбнулась. «Этот человек» - забавно было слышать, как кто-то называет Накаджиму вот так. Накаджима – и вдруг человек, ну что за нелепость. Ничего человеческого в нем нет, и вряд ли когда-то было. Однако на улице его тоже не оказалось. - Ушел? – я удивилась еще больше. Сасакиба промолчал в ответ. - Ну, Сасакиба-кун… - Дзюн. - Эм, прости, Дзюн-кун. Я, вероятно, должна проводить тебя до дома? Он помотал головой. - Не стоит. - Вот еще новости, - нахмурилась я, - ты посмотри на себя, ты сам не дойдешь. - Хватит и того, что вы были здесь все это время. - Эй, я же младше тебя, не надо со мной на «вы». Давай хотя бы вместе дойдем до остановки, я посажу тебя на автобус. В какую тебе сторону? Дзюн жил довольно далеко. Пока мы шли к остановке, я задавалась вопросом – что же он делал возле нашей школы? Почему его снова избили? Как он вообще зашел в школу, если он не учится у нас? И, главное, зачем? - Доброта. Это слово Дзюн произнес очень отчетливо и внезапно, так, что я аж подпрыгнула. - Что, прости? - Доброта есть в каждом человеке. Я недоуменно заморгала. К чему это он? - Это…какая-то цитата? - Все люди больше всего стремятся проявить таящуюся в них доброту. Это приятно, это дарит внутренний свет, тепло. Твоя доброта отражается в чужой доброте и становится лучше, исцеляются самые глубокие раны. Я решила, что пока Дзюн разговорился, лучше помалкивать. Казалось, перебей я его хоть раз, он уже снова не сможет рта открыть. - Но проявлять доброту опасно. Помимо доброты в людях хранятся различные чувства, на нее непохожие. От несоответствия чувств появляется непонимание. Чем его больше – тем человеку больнее. Боль мешает человеку проявлять доброту. Но доброта исцеляет боль. Он неожиданно замолчал, и какое-то время мы шагали молча. Я переваривала услышанное. Когда молчание стало совсем тягостным, я решилась что-то сказать. - Я и не подумала бы, что ты такой философ. - Я хочу, чтобы люди могли проявлять свою доброту, - Дзюн смотрел прямо перед собой, - поэтому люди бьют меня. Вот тут я опешила. - То есть…как? – слова сами сорвались с языка. Дзюн посмотрел на меня, выражение его лица никак не изменилось. - Ты считаешь, что избивая тебя, люди проявляют доброту? – даже произнести это было сложно. В ответ Дзюн лишь кивнул. Я хотела было высказаться на этот счет, но подъехал автобус. Пришлось посадить Дзюна и придержать свои мысли при себе. Можно было сказать только одно – я сильно злилась. Я заметила, что стучу каблуком по земле, не осознавая этого. Что за позиция такая? «Бьет – значит, любит» что ли? Когда я добралась до нашего домика, уже смеркалось. Очень соблазняли мысли остаться там на ночь, тем более что даже при желании родственники не смогут меня найти. Хотелось как следует подумать о Сасакибе Дзюне и его словах, хотелось покоя и мягкой, приятной постели. Когда я закрыла за собой дверь, захотелось еще и чтобы вот этого тут не было. Накаджима сидел на кровати, разложив вокруг себя свои схемы в огромных количествах. Почему-то мне показалось, что он как будто сильно расстроен. А это означало, что… - Киришима-сан, ты знаешь, я восхищаюсь твоей способностью считывать с предметов их воспоминания. Из колонок орут Битлз. Действительно орут, даже действуют на нервы. Но не так сильно, как Накаджима. - Это действительно полезно для нас. Мы могли бы целый бизнес организовать, правда? Меня всегда поражало, как Накаджима может общаться со мной вот так, когда говорит считай что один он. Возможно, это такая извращенная форма нарциссизма. Или шизофрении? В воздухе висит что-то нехорошее, что-то, от чего меня подташнивает. Запахом это не назовешь, скорее уж атмосферой. И Битлз надрываются… - И мне вот что интересно, - прерывает мои мысли Накаджима. Театральная пауза, он приближается ко мне вплотную. Я стою, не двигаясь, мне почти безразлично, что он собирается сказать или сделать. - Закрой глаза, Киришима-сан. Я не закрываю глаза. С той ночи, когда брат сказал выпить мне снотворное, я больше не подчиняюсь в таких ситуациях. Но Накаджима мягко улыбается своей поганой улыбкой и заходит сзади. Темная, прочная лента ложится мне на глаза. Не самое приятное ощущение, но только этим меня не проймешь. Ладно – хочешь меня с закрытыми глазами, ради бога. Темнота обволакивает, но мне не страшно. Сделать Накаджима ничего не сможет. - Если честно, я надеялся, что ты попробуешь найти меня, - шепчет Накаджима мне в ухо. - Зачем? – безразлично спрашиваю я. Тут он берет мою руку в свою и прикладывает к чему-то. Вроде бы ткань, кажется, это брюки… Я сглатываю, и меня вдруг поглощают воспоминания того, к чему я прикоснулась. В воспоминаниях я сижу в кустах и слежу за тем, как из здания больницы выходят…да, оттуда выходим мы с Сасакибой-куном. Дзюн стоит столбом, а я пару раз оглядываюсь, разыскивая взглядом Накаджиму. Потом удивленно восклицаю «Ушел?» и через какое-то время нас там уже нет. - Чувствуешь? – снова шепот Накаджимы, не в воспоминаниях, а здесь, рядом. И тут я понимаю, что моя рука на самом деле касается его брюк, и в брюках у него… Я отдергиваю руку и срываю ленту с глаз. Делаю шаг назад. Накаджима улыбается, как обычно. Глаза у него какие-то странные, но я сейчас этого не замечаю. Я поджимаю губы и смотрю на проблему, к которой только что прикасалась сквозь его брюки. Твердое и горячее. Физиология у мальчишек явно не от мира сего. - Надеюсь, ты сам сможешь с этим разобраться, - говорю я спокойно. Даже слишком спокойно для такой ситуации. После чего подбираю брошенный у порога портфель и ухожу. Сегодня ночуем дома. Почему-то теперь мне кажется, что это не худший вариант.