Киришима Саки (временно)

Человек, сидящий за столом, нервно пробежался глазами по бумагам. Напечатанное там явно не сулило ему ничего хорошего, так тяжко он вздохнул. На часах было около семи, и сейчас в участке почти никого не было. Однако у шефа всегда полно дел – так уж привык себе говорить этот человек. Приходишь раньше всех, уходишь позже всех, на тебе все держится. Только так можно вести за собой стольких людей достаточно длительное время, только так тебя будут уважать и не сомневаться в твоих полномочиях. Вдруг тишину вспорола трель телефона. Не ожидавший этого, человек за столом вздрогнул, но тут же взял себя в руки и снял трубку. - Алло, шеф полиции Хато, слушаю вас. - Рюу, это я. Лицо человека, будучи крайне озабоченным и даже грустным минуту назад, мгновенно расцвело. - Ва-кун! – воскликнул он. - Я же просил, не зови меня так, - возмутились на том конце провода. - Прости, прости, я просто не ожидал услышать тебя. - Извини, что звоню в такую рань. - Что-то случилось? Что-то с Саки-тян? Какое-то время собеседник молчал, явно собираясь с мыслями. - Не могу по телефону обсуждать это, лучше при встрече. Мне нужно посоветоваться с тобой. Когда ты свободен? - Для тебя уж точно найдется время, - мягко улыбнулся человек, представившийся Хато, - хотя бы сегодня вечером, я могу заглянуть к вам. - Не стоит, лучше встретимся где-нибудь в кафе. - Хорошо, тогда сегодня после восьми. На станции Ёшитака пойдет? - Вполне. Рюу, - казалось, на том конце собирались с духом, - спасибо, что ты все еще со мной. - Я по-прежнему счастлив быть рядом. Как и все эти годы. Хато Рюу повесил трубку и вздохнул. Снова взглянул на бумаги. С минуты на минуту к нему на собеседование должен был явиться его собственный брат, именно об этом сообщали бумаги. Что понадобилось младшему брату в японской полиции – одному черту известно, однако отказать Рюу не имел права. Мать потом замучает письмами из Англии. А появление в его участке родственника – не слишком привлекательная идея. Рюу еще раз пробежался по бумагам, и внезапно ему в голову пришла идея. Поэтому, когда в дверь постучались и с явным британским акцентом попросили разрешения войти, Рюу больше не вздыхал. - Come in, please, - с этими словами он дружелюбно улыбнулся. Вошедший оказался в самом деле похож на Рюу внешне – светлые волосы, худощавое телосложение, тонкие черты лица. Из-за прически и хрупкой фигуры он казался несколько женственным, что, однако, полностью опровергал его взгляд. В отличие от Рюу, глаза которого были тепло-карими, младшему брату достался цвет глаз матери – льдисто-голубой оттенок, постоянно преломляющийся в зависимости от освещения. - Дорогой брат, - без тени улыбки начал вошедший, - я очень хотел бы в совершенстве овладеть японским, поэтому попрошу тебя воздержаться от употребления английского в разговорах со мной. Рюу чуть заметно улыбнулся – не виделись столько лет, и столь официальный тон при первой же встрече. Мамочка здорово воспитала этого мальчишку, ничего не скажешь. - Договорились. А теперь давай приступим собственно к делу. Я прочитал твои рекомендации, мамино письмо я тоже прочитал. Глаза блондина загорелись энтузиазмом. - И? - И, - Рюу хитро улыбнулся, - вот, что я могу тебе предложить, - он протянул брату что-то вроде листовки. Воодушевленный, тот быстро изучил содержание листка бумаги и… - Ричард, я надеюсь, что ты это шутишь, - на чистом британском процедил он сквозь зубы. Я пришла в себя после сотворенного братом только на следующее утро. От осознания, что я все еще в его спальне, меня едва не стошнило. Очень хотелось разрыдаться, но нужно было взять себя в руки и добраться до безопасного места – своей комнаты. Позвать на помощь мне было совершенно некого – мы с братом жили вдвоем. К тому же в голове все так плыло от боли, что я вряд ли смогла бы крикнуть, чтобы привлечь чье-то внимание. Цепляясь за стены, что причиняло рукам жуткую боль, я ползла к себе. Ноги едва волочились по полу, было слишком больно даже просто стоять на месте, не говоря уже о том, чтобы передвигаться. Стиснув зубы, я кое-как доковыляла до двери. Мое дыхание пугало – судорожное, вырывавшееся из меня жуткими хрипами, и к тому же, причинявшее мне не меньше боли, чем ходьба. Что же со мной такое? Из-за боли я плохо видела, но на полном серьезе была уверена, что оставляю на стенах кровавые отпечатки, а за мной тянется темно-красная дорожка из крови. Казалось, меня перекрутили в мясорубке. Можно подбирать массу эпитетов и сравнений, только это ни капли не опишет, насколько тяжело мне было в тот момент. Такие чувства словами не опишешь. Наконец, достигнув кровати, я упала на нее и поняла, что даже плакать не могу – настолько все болит. Меня хватило только на то, чтобы чуть скосить глаза на дверь, которая, конечно, так и осталась открытой, и видневшийся за ней коридор. Мозг зафиксировал отсутствие кровавых отпечатков, но я ему не поверила. И в следующий момент отрубилась. Когда я вернулась в сознание, было сложно сказать, какое за окном время суток, сколько я спала, но боль была по-прежнему со мной. Мне казалось, что я ничего не вижу, и не могу ничего чувствовать, кроме раскалывающей искрящейся тянущей пульсирующей боли, которая просто составляла меня целиком. Казалось, что одновременно стало и легче, и хуже. Собравшись с силами, я поднялась с постели, стараясь не смотреть на смятое постельное белье, опасаясь, что там все перепачкано. Я все еще была без одежды, и все тело кровоточило. Осматривая свои руки, я не могла понять, откуда столько крови, потому что на мне не было ни царапины. Но по какой-то причине кровь разводами покрывала меня целиком, всю: мои ладони, запястья, грудь, липкими струями спускаясь от груди к животу, покрывала мои бедра, пачкала колени, лодыжки и ступни тоже были залиты ей практически целиком. Мне было необходимо помыться. Очиститься от этого. Мне было так больно, что каждый шаг сопровождался стоном и всхлипом, но я должна была добраться до ванной. Все было настолько плохо, что мне было даже все равно, дома ли брат, наткнусь ли я на него сейчас, убьет ли он меня окончательно. Я. Должна. Была. Смыть. Это. Струи воды ошпарили меня и я поняла, что кричу. Кричу каким-то не своим, протяжным, неестественным криком. Я не могла узнать свой голос. Вода все жгла и жгла, как будто я была и правда вся изранена. Возможно, раны находятся на спине? Очень сложно было объяснить самой себе то, что совершенно не поддавалось логике. Я лежала на спине, когда брат... делал что-то, чего я не могла понять. Я упала на спину, когда доползла до кровати. Даже если раны находились на спине, кровь не могла залить меня таким образом. Что это, что со мной? Ослепленная болью, я поняла, что мне просто все равно. Я хочу только, чтобы все это закончилось. Закончилось. Скорее, пусть все закончится, пожалуйста. Не могу вспомнить, что было потом, мои воспоминания начинаются в моменте, когда брат выглянул из-за двери. Точнее не так. Его очки отразили свет и я поняла, что он смотрит на меня через щель между дверью и стеной. Я находилась уже не в ванной, я была в другой комнате, но не могла понять, как я оказалась там. В моих руках были бинты. И я бинтовала. Каждую часть своего тела. Бинты как будто стали мне второй кожей. Это было очень больно, и я почувствовала страх, что не смогу потом их от себя отодрать. Впрочем... уже не было никакой разницы. Глаз брата исчез, его шаги отдалялись. Он не собирался меня убивать. Сжимая в зубах бинт, затягивая очередной узел, я осознала, что лучше бы он меня убил. Но нет. Это слабость. Я не дам ему сделать этого. Я больше ничего не дам ему с собой сделать.