Если ты наденешь по мне траур...

Десять лет спустя, Стамбул, 1615 год. Молодая госпожа осмотрелась по сторонам. В старом бревенчатом доме было душно и неуютно. Она интуитивно обхватила руками свой большой живот и стала ждать, что скажет ведунья. От нервов тряслись поджилки на ногах, не хватало воздуха. — Нет, Султанша. Снова нет. — Не может быть! Я была уверена, я чувствовала! — Это девочка. Я же вам говорила. У вас никогда не будет шехзаде, ни одного. Сколько бы детей вы не родили. Кесем расстроилась. У неё уже было три дочери: Фатьма, Айше и Гевхерхан, но Аллах не даровал ей ни одного сына. Правда, однажды она была близка к тому, чтобы подарить мужу наследника, но та беременность трагически оборвалась на шестом месяце: кобыла Султана Ахмеда взбесилась, вырвалась из узды и понеслась по саду на полном ходу, супруга Падишаха оказалась на её пути. В память острой стрелой врезалось, как тяжёлые подковы несколько раз ударили по животу, причиняя невыносимую боль. Три дня все молились, боясь, что Султанша отправится в мир иной вместе со своим нерождённым младенцем, но потом начались схватки. Преждевременные роды закончились появлением на свет мёртвого крошечного мальчика. Она успела дать ему имя — Мехмед, только и всего. Дальше была лихорадка и её сначала спасали от смерти, а потом выхаживали почти месяц. Повитухи тогда тихо произнесли: «может так получиться, что эта беременность была для вас последней, госпожа». Она потеряла надежду, когда спустя два года снова пришло радостное известие. — Ахмед, теперь я точно рожу тебе шехзаде, уверена. — Моя Кёсем, свет моих очей, у меня уже есть сыновья — Осман и Мурад. Кого бы ты не носила под сердцем, я буду рад. Наши дочери получились одна краше другой, они и их мать осветили мне жизнь своим сиянием, — ласково положил руку на живот. Но для Султанши этого было недостаточно. Пусть она была выше других по статусу, пусть была законной любимой супругой Падишаха, но отсутствие шехзаде делало её неполноценной в глазах других, а главное, в глазах Валиде Хандан Султан. Все всегда суетились вокруг Махфирузе — матери двух наследников, практически гарантировавшей себе титул следующей Валиде. Кёсем решила бороться до последнего и рожать до тех пор, пока у неё не появится мальчик. Но вот её настигло очередное разочарование. — Почему? Почему у других есть сыновья, а у меня нет? Что не так? — с досадой спросила у колдуньи. — Пол, душа, как и судьба, даются младенцу Всевышним. Если он не хочет наградить вас шехзаде, значит, у него есть причины. Возможно, вам уготовано что-то другое, нежели роль матери будущего Повелителя. — Я не смирюсь! Обязательно рожу мальчика, который гарантирует мне власть и величие. Пусть только родится, я найду способ как подвинуть других наследников! Мы с Ахмедом ещё молоды, у нас много времени впереди! — Это вы так думаете… — Что ты хочешь сказать? — Ничего. Поторопитесь. Маленькая госпожа скоро появится на свет. — Ещё не время, два месяца впереди… — Моё дело предупредить. Кёсем в отчаянии покинула дом колдуньи, даже не заплатив. Не в её правилах было платить за плохие вести. До Топкапы было ещё очень далеко, несколько часов езды, когда от сильной тряски начались схватки. Она испугалась. Рождение Гевхерхан было стремительным, повитухи еле успели всё приготовить. Что, если и этот ребёнок родится также быстро? — Остановите карету! Я больше не могу! — бастанджи помогли ей спуститься на землю. — Кёсем Султан! Но вы не можете рожать здесь! — А у меня есть выбор? — истерически закричала. — Повелитель рассердится, когда узнает, какому риску вы себя подвергли, отправившись так далеко. — Выпрягайте лошадей из упряжи и скачите в Стамбул, что есть силы! Живо! Один останется со мной! Охранникам пришлось подчиниться. Тот, что остался, нервно мерил шагами землю вокруг кареты, в которой Султанша издавала душераздирающие вопли. Не прошло и двух часов, как схватки стали переходить в потуги — то, чего боялась Кёсем. Она заперла дверь и поудобнее устроилась на сиденье. Процесс был ей хорошо знаком и страха не вызывал, главное — собраться. В какой-то момент она почувствовала, что её тело раскрылось, выталкивая плод наружу. Всё произошло очень быстро, как и с предыдущей дочерью. Она до последнего надеялась, что колдунья ошиблась и ребёнок окажется мальчиком, но чуда не случилось: на свет появилась ещё одна Султанша. Кесем даже заплакала, но не от счастья — от сильной досады, от разочарования. Приоткрыв дверцу кареты, она попросила у охранника нож, чтобы перерезать пуповину. Тот, когда услышал из кареты детский плач, впал в полуобморочное состояние, представляя, в каком бешенстве будут Султан Ахмед и его Валиде. Не глядя на происходящее внутри, он вложил рукоять в протянутую руку женщины. — Найди мне воды! Срочно! Где хочешь… — снова закричала. — Но Султанша, я не оставлю вас. — Выполняй приказ, я сказала! — она снова заперла дверцу изнутри и стала ждать, когда процесс родов окончательно завершится рождением последа. Девочка в крови и первородной смазке лежала на сиденье напротив, завёрнутая в накидку. Мать почти не обращала на неё никакого внимания. Кеманкеш уже несколько часов издали наблюдал за происходящим. Он привязал своего коня чуть поодаль, чтобы не привлекать внимание топотом и ржанием, а сам сидел под большим кустом и думал, как поступить. Он приехал в Стамбул примерно полгода назад и сразу же пошёл к Топкапы в надежде увидеть её. После корил себя, бился головой о стену, кричал — не помогало. Преодолеть это притяжение он не мог. «Я всего лишь хочу убедиться, что всё прошло, что больше ничего нет. Ни любви, ни воспоминаний. Всё сгорело и разрублено в щепки». В тот первый раз он её не увидел, это случилось позже, когда Кёсем Султан приехала в вакф. Он стоял с краю в толпе, прячась за какого-то здоровяка в надежде, что она его не заметит. Красивая, богато одетая, сияющая от золота и блеска драгоценных камней, уверенная в себе, она гордо прошла мимо. «Это не Анастасия. Не осталось и следа от той смеющейся беззаботной девушки, которую я когда-то полюбил. Что я в ней нашёл тогда? Почему не заметил этот убивающий, смертельный холод в её глазах?» — озноб пробежался по коже и резко скрутило желудок. С тех пор он иногда брал лошадь и следовал за её каретой. И больше не задавал вопрос «зачем». Сегодня что-то пошло не так. Два охранника несколько часов назад ускакали, а один, оставшийся, теперь тоже куда-то ушёл, оставив госпожу одну в карете. «А вдруг что-то случилось? Она ведь на сносях», — сверлило душу. Решил пойти посмотреть. Обошёл карету несколько раз, прислушался. Внутри раздался тихий детский плач. Забеспокоился, стал стучать в дверь, дёргать ручку. — Принёс? — выглянуло недовольное усталое лицо. Волосы растрепались в разные стороны и прилипли ко лбу, по виску стекала капелька пота. Она не сразу поняла, кто перед ней, было не до того. Пыталась захлопнуть дверцу перед носом мужчины, приняв за какого-то незнакомца. Он просунул руку внутрь, стараясь помешать. — Анастасия! Не бойся, это я! — опешила и прекратила борьбу за дверцу. — Кеманкеш? Что ты здесь делаешь? Не смотри на меня! — Хорошо, хорошо! Не смотрю. У тебя… у вас… родился ребёнок, верно? — Да. Но было бы лучше, если бы она не появлялась на свет. — Нельзя так говорить. У меня есть немного воды. Принести? — Давай. Этот олух ушёл как за смертью. Кеманкеш в несколько прыжков оказался у своей лошади и отвязал от седла две большие фляжки, потом вернулся и отдал одну Кёсем. Через минуту последовало неожиданное действие с её стороны, которое он никак не ожидал. Она протянула ему ребёнка со словами: — Можешь помыть? — растерялся, не знал, что ответить, но девочку взял. Она посмотрела на него своими небесно-голубыми глазами на сморщенном красном личике. Светлые волосёнки торчали в разные стороны, а ручки, сжатые в кулаки, грозно мелькали у носа мужчины. Он не смог сдержать улыбки, про себя подумав: «Боевая. Вся в мать». Кёсем было неудобно за свою просьбу, момент был слишком интимным, но другого выбора у неё не было, нужно было закончить с плацентой. Кеманкеш положил девочку на место, где обычно сидел кучер, расстегнул кафтан и оторвал кусок рубахи, потом сел на землю, и, разместив малышку у себя на коленях, стал обмывать водой и вытирать. Ей не нравилась холодная вода и грубая ткань, оттого она куксилась и ещё сильнее размахивала сжатыми кулаками. Но под конец сменила гнев на милость и успокоилась, неосознанно глядя куда-то вдаль. Вернулся охранник, нашедший воду и хотел было прирезать Кеманкеша, увидев незнакомца, но Султанша его остановила. Через пару часов раздался грохот — то на всём скаку приближалась султанская конница во главе с самим Падишахом Ахмедом Ханом. Он быстро, в один скачок, спешился и поспешил к супруге. — Кёсем! Клянусь, мне придётся наказать тебя за такое безрассудство! Но сначала скажи, что всё хорошо! — Прости меня, Ахмед! Это опять девочка… — только и могла вымолвить. Он улыбнулся и взял на руки ребёнка, а потом, поняв, что всё закончилось благополучно, подобрел, и со словами благодарности оставил поцелуй на лбу жены. Кеманкеш, стоявший недалеко, увидел это и его невольно передёрнуло. Кёсем Султан и новорожденная Султанша были доставлены во дворец. После осмотра лекарем девочке было дано имя — Атике. Хандан Султан была недовольна необдуманным поступком невестки и сердито спрашивала: — А теперь скажи, куда тебе так срочно понадобилось ехать на таком сроке? Из-за тебя моя внучка могла пострадать. Хвала Аллаху, что родилась здоровой, хоть и недоношенной. — Вы небось рады? Рады, что не мальчик! — не стала отвечать на вопрос, перейдя сразу в нападение. — Не скрою, мне бы не хотелось, чтобы такой козырь лёг в твои руки. Тогда на своём пути ты не оставишь ни одной живой души. Хотя ещё один шехзаде нам бы не помешал. Мы живём в тяжёлое время эпидемий, а Осман и Мурад ещё дети, неизвестно как всё сложится. Спустя неделю Султан послал за Кеманкешем, чтобы отблагодарить за помощь при рождении дочери. — Проси, что хочешь. Жизнь ребёнка из династии Османов бесценна! — Благодарю вас, Повелитель. Оказать вам такую услуги — большая честь для меня, — склонил голову. — Мне нужна работа, любая. С тех пор, как я приехал из Албании, перебиваюсь мелкими заработками, а нужно кормить семью — жену и дочь. Они приедут со дня на день. — Что ты умеешь делать? — Я много воевал за нашу Империю. В Боснии, в Албании, в Скадарском санджаке… Меч и лук держу уверенно. — Вот как? Мне требуется надёжный человек в охране, в перспективе — хранитель покоев, но эта должность так просто не даётся. Нужно много лет провести во дворце, чтобы заслужить такую честь. — Я готов на любую работу. — Будешь сопровождать меня во время поездок, выполнять поручения начальника охраны. — Как прикажете. — Можешь приступать прямо сейчас. Кеманкеш был и рад, и ужасно зол на себя. Ему действительно нужна была эта работа, но его постоянное присутствие во дворце означало, что Анастасия всегда будет рядом, на глазах. Это была радость и мука одновременно. Он понял, что кем бы она не была, какое бы имя не носила, всё ещё тревожит его сердце, заставляет учащённо биться. Они встретились только спустя две недели. Кёсем — он привыкал к этому имени — вышла в сад в окружении трёх девочек. К тому времени Кеманкеш уже знал их имена и возраст. Высокой не по годам, темноволосой Фатьме было девять, светло-русой Айше — семь, тёмно-русой, голубоглазой, самой милой из всех, Гевхерхан — четыре. На лице их матери всегда была сдержанность и настороженность, она как будто всегда была готова отразить удар, натиск, любую атаку, которая непременно должна была обрушиться на её голову. То, что когда-то милая смешная гречанка с возрастом расцвела как женщина, было заметно невооружённым глазом. Но то была другая красота: невероятная смесь чего-то безумно зовущего, дурманящего, будоражащего кровь и одновременно отталкивающего своим холодом и высокомерием. Кёсем его заметила и, улучив минутку, подошла. — Не знаю, как ты оказался на моей дороге, но хочу поблагодарить за всё. Знаю, что ты теперь служишь у Ахмеда. Надеюсь, он не узнает, что мы были знакомы раньше и какие отношения нас связывали. Это ведь было давно и так глупо… Я никогда всерьёз не думала, что у нас может что-то получиться. — Глупо, да… Скажите, вы счастливы здесь, в этом дворце? — Конечно! Что за вопрос? — не понравилось, что кто-то пытается лезть в душу. — Мне единственной из всех посчастливилось быть любимой женой Повелителя мира. Как я могу быть несчастной? Думай, о чём говоришь! — развернулась и уверенной походкой стала удаляться. Кеманкеш вспомнил, что значит быть раздавленным и униженным. «Нет, Кёсем Султан, больше вы никогда не причините мне той боли, что раньше. Я не позволю». Дни тянулись нескончаемой чередой. В гареме у Кёсем не было ни друзей, ни близких, лишь евнух Хаджи Ага время от времени протягивал ей руку помощи в сложных ситуациях. Она слышала пересуды за спиной, злобное шипение, сплетни. «У неё нет шехзаде, нет шехзаде, нет…» — звучало из-за каждого угла. Это превращалось в её навязчивую идею, в манию. Ахмед, как мог, успокаивал, говорил ласковые слова, поддерживал, но это не помогало. Кесем злилась на маленькую Атике и редко брала её на руки. Точно также она когда-то злилась на Гевхерхан, но потом прошло. Не с кем было разделить эту боль, свои переживания, сомнения. Однажды Хаджи Ага оповестил, что её пришла навестить какая-то незнакомая женщина с дочкой примерно пяти-шести лет. — Ясмин? Не знаю, кто это может быть. Пусть убирается! — отмахнулась. — Хотя ладно, пойду, узнаю, кто такая и что ей нужно. Кёсем долго вглядывалась в лицо молодой женщины, которое почему-то сразу показалась ей знакомым. Испуганная темноволосая девочка вжималась в подол платья матери, прятала там лицо. — Ты… вы… ты не помнишь меня, сестра? — Александра?! — радостно вскрикнула. — Ясмин. Теперь и у меня другое имя. — Дай я тебя обниму! — хатун удивлённо таращили глаза на то, как две женщины заключили друг друга в объятья. Такое проявление добрых эмоций от госпожи видели редко. — А это кто с тобой? — Дочка, Нехир. Наша с Кеманкешем дочка.