Если ты наденешь по мне траур...

Прошло чуть больше полугода. Несмотря на то, что родственные связи за пределами династических во дворце не приветствовались, Кёсем уговорила мужа разрешить ей взять на службу Ясмин в качестве постоянной компаньонки и помощницы. Теперь молодая женщина и её дочь Нехир целыми днями проводили в гареме, чему Султанша была искренне рада — впервые за долгие годы рядом появился близкий человек, которому можно было довериться. — Почему ты всегда такая грустная и рассерженная, сестра? — поинтересовалась Ясмин спустя какое-то время. — Всё не так, как я себе представляла, когда покинула отчий дом и стала женой Ахмеда. — Наш Повелитель обделяет тебя заботой, вниманием или, может быть, богатством? — Дело не в нём. Хотя нет, и в нём тоже… С первого дня он твердил, что любит только меня одну, но ради этой любви не смог, а точнее, не захотел изменить ни одной строчки, ни одной буквы в своих вековых законах. Просто встроил меня в существующий порядок, сделав одной из многих, пусть и главной. — Сочувствую, но разве ты не знала, на что шла? Я бы не смогла, потому выбрала того, кто будет всегда рядом и только моим, не всемогущего, не всесильного, без денег и возможностей, зато самого любимого, — от души улыбнулась, вспоминая мужа. — Неужели ты ни капли не жалела, не хотела бы, скажем, оказаться на моём месте? — Никогда. У тебя ведь есть только священная ночь с четверга на пятницу, и то не каждую неделю, у меня же все ночи в году, какие захочу, — стыдливо отвела взгляд, но эти слова неожиданно больно ранили Кёсем. Она не смогла сдержаться. — И что, думаешь, Кеманкеш женился на тебе по любви? Он ведь мне признавался, клялся, что никогда не разлюбит… — Всё меняется, сестра. Предательство способно разбить вдребезги любые чувства. Он всегда мне нравился, ещё с тех пор как была девчонкой, а он ходил за тобой. В конце концов, моё терпение, моя настойчивость, верность, его покорили. Нельзя всю жизнь быть одному, горюя о несбыточном. Он выбрал меня, нашу семью, нашу дочь и я сделаю всё, чтобы никогда не пожалел об этом. — Что ж… - Кёсем любила сестру, но ей не понравилось то, что она только что услышала. Это был удар по её самолюбию. Ясмин считала себя счастливее и удачливее неё — Султанши всех Султанш. «Да что такого может быть в этом Кеманкеше, что она улыбается как блаженная, что смеет мне такое заявлять? Она просто глупая! Или может… Неужели он и правда любит её? Забыл меня? Разве меня можно просто так взять и забыть?» — бросила взгляд на стройное притягательное тело и обворожительное лицо, отражённое в большом ростовом зеркале. Настроение было испорчено на целый день. Как назло, ещё и Махфирузе имела наглость напомнить о том, что является матерью двух шехзаде. С мальчиками — одиннадцатилетним Османом и четырёхлетним Мурадом у Кёсем были прекрасные отношения, но Махфирузе пыталась их разрушить, настроить наследников против законной жены отца. Много раз Кёсем хотела избавиться от ненавистной соперницы, но Ахмед был снисходителен к матери своих сыновей и многое ей прощал, списывая плохие поступки на ревность и вздорный характер. Нужно было что-то сделать, чтобы устранить эту женщину из жизни Султана и шехзаде навсегда! Улучив момент, когда Повелителя не было в Стамбуле, его супруга отправилась уже хорошо знакомой дорогой к колдунье. Несмотря на многочасовую тряску в карете, Кёсем доверяла лишь ей одной, женщина с острым взглядом орлицы ни разу не обманула её ни в хорошем, ни в плохом. Только вот узнай об этих визитах Султан или его Валиде, ей несдобровать. «Колдовство — против нашей веры, даже если тот, кто его творит, прикрывается именем Аллаха» — любил повторять Ахмед. — Вы снова ко мне пожаловали, Султанша. Я и не сомневалась, ждала вас, несмотря на то, что в прошлый свой визит вы не оставили ни единого акче, чтобы отблагодарить меня, — поставила бурлящее зелье на огонь, не отрывая взгляд от Кёсем. — Моя дочь Атике торопилась на свет, ты знаешь. В этот раз я оплачу втройне. — Что вас тревожит сегодня? — Мне нужно извести соперницу, мать шехзаде, но так, чтобы никто не догадался. — Желаете её смерти? — Нет. Хочу, чтобы показала своё истинное змеиное лицо и была наказана, навсегда отлучена от султанских покоев и своих шехзаде. — Что ж, это не сложно. Только вот как бы это зло не вернулось к вам от её детей. Не боитесь? — Я боюсь другого, как бы их мать не извела меня раньше. Ты ведь ясно сказала — у меня не будет сыновей, значит, нужно найти другой способ — забрать себе чужих.  — Ошибаетесь. Я ничего не говорила про сыновей, лишь про шехзаде. Если Аллаху будет угодно, вы сможете подарить наследника другому мужчине, но не Повелителю. — Что ты такое говоришь? Как это возможно? Мой супруг здоров и ещё молод! Но даже вдовам Падишаха не пристало думать о повторном замужестве! Хранить верность наместнику Аллаха на земле до собственной смерти — наша святая обязанность. — Я просто сказала, как есть, а вы думайте, как вам угодно. Женщина взяла несколько бутыльков с полки и смешала их вместе в большой чашке, прочитала шёпотом себе под нос заговор и подула на жидкость в открытом сосуде. Потом снова всё слила, но уже в бутылочку побольше размером. — Будешь подмешивать в еду той, что встала у тебя на пути, через месяц она тронется умом и больше никогда в себя не придёт, — Кёсем, полная решимости, зажала в своих руках пузырёк с прозрачной жидкостью. Всё случилось именно так, как говорила колдунья: Махфирузе сначала стала тревожной, потом начала устраивать истерики из-за ревности, а на второй месяц в порыве ярости чуть не сбросила малолетнего шехзаде Мурада с балкона султанских покоев, требуя Ахмеда распустить гарем. Бедную умалишённую пришлось запереть в кафесе, который за ненадобностью пустовал не один год. Сказать, что Кёсем ликовала — ничего не сказать. Всё оказалось так просто!  — Это ведь вы постарались? — шёпотом на ухо спросил Кеманкеш, когда однажды они остались в саду вдвоём, без свидетелей. — Что ты себе позволяешь? Как смеешь обвинять меня в таких поступках? — Я не обвиняю, просто говорю то, что видел своими глазами. Вы передавали зелье Хатун, прислуживающей Махфирузе Султан. — Кеманкеш, чего ты добиваешься? Думаешь, я тебя пожалею лишь потому, что ты муж Ясмин? Нет! Смету со своей дороги и не на секунду не задумаюсь! А ведь знаешь, одно время я даже думала, что ты другой, а оказался таким же, как все. Жаль… - разочаровано опустила руки. — О чём вы? — Забудь, — она удалилась, шурша складками платья, так ничего и не объяснив. Дни тянулись бесконечной чередой и вот уже Атике Султан исполнился один год. Светловолосая девочка, которую Кеманкеш однажды взял на руки одним из первых после рождения, сделала свои первые шаги и вот теперь, завидев строгого воина в саду, протянула ему ручки. — Как вы выросли, маленькая Госпожа! — расплылся в улыбке, но подходить побоялся, издали помахав рукой. В тот же вечер случилось непредвиденное: большая часть дворцовой охраны отравилась несвежей похлёбкой и отправилась в лазарет на промывание желудка. — Останешься сегодня у дверей Султана Ахмеда на ночь — скомандовал начальник бастанджи. Отказаться было нельзя, но и терпеть было невыносимо. Ночь четверга — день Кёсем Султан, Кеманкеш это прекрасно знал, каждый раз утром в пятницу видя её выходящей из султанских покоев. Только ей, как супруге, дозволялось остаться до утра. Сегодня он должен был стоять, зная, что всего в нескольких метрах, за стеной происходит то, что выворачивало его душу, заставляя её мучительно кровоточить. «Я женился на Ясмин, думая, что задушу эту любовь, избавлюсь от одержимости тобой, Анастасия, но чем больше времени проходит, тем сильнее она становится. Кажется, ещё немного, я не выдержу и ворвусь в эти покои с обнажённым клинком и тогда для нас всех всё будет кончено навсегда... Для меня, по крайней мере». Ноги подкашивались, руки тряслись, спина покрывалась холодной испариной, но он стоял и терпел даже тогда, когда терпеть было нельзя. Утром, выходя, она одарила его улыбкой, в которой крылась издёвка. Кёсем Султан ему намеренно мстила. Только вот за что? Возможно, и сама не знала. Болезнь Султана Ахмеда впервые проявилась во время их с Кеманкешем тренировочного сражения на мечах. Будучи сильным лучником, в рукопашном боевом искусстве молодой воин уступал Падишаху. Однако бился из последних сил, вкладывая в каждый удар злобу от безумной ревности, рождавшуюся каждый раз, когда хотя бы на миг представлял Кёсем в объятьях своего могущественного супруга. Им двигал первобытный инстинкт, неосознанное желание устранить соперника, кем бы он ни был, хоть самим Богом. Всё шло к неминуемой победе, как вдруг Повелитель неожиданно выронил меч и зашёлся в сильном приступе кашля с удушьем, закончившемся кровохарканьем. — Туберкулёз лёгких, более известный как чахотка, — звучал вердикт сразу нескольких лекарей, не дававший никаких надежд. — Сколько ему осталось? — зарыдала Валиде Хандан Султан, не в силах сдержать себя. — Никто не знает, кроме Всемогущего Творца! Может месяц, может шесть, а то и год… Беда обрушилась на Топкапы, солнце померкло. Кроме сожаления, Кёсем чувствовала неотвратимо надвигающуюся бурю. Как-то она случайно подслушала разговор Ахмеда с его Валиде: — Осману нет и двенадцати, его мать безумна и не сможет о нём позаботиться. Только вам, матушка, я могу доверить эту ношу — регентство. Я также думал о Кёсем, но… — Забудь о ней, сынок. У неё нет своих шехзаде, оно и к лучшему. О внучках я позабочусь, выращу и устрою их судьбы. Кёсем же тоже не будет обижена, проживёт остаток дней в достатке, но подальше отсюда. Больше молодая Султанша слушать не стала, кровь закипела и ударила в лицо, в висках застучало, глаза налились слепой яростью. «Никто и никогда не поступит так со мной, вы ещё не знаете, кто такая Кёсем Султан! Никто не избавится от меня, не посмеет! Если мне нужен для этого шехзаде, он у меня будет любой ценой, клянусь!» — слова колдуньи всплыли в памяти: «Если Аллаху будет угодно, вы сможете подарить наследника другому мужчине…» Не показывая своих истинных чувств, Кёсем каждый день навещала мужа, проявляя заботу и внимание. В душе же она совсем к нему охладела, если вообще можно было считать, что когда-то хоть немного любила. Своим согласием с Хандан Султан он показал своё настоящее лицо, своё подлинное к ней отношение. — Не подходи ко мне близко, любимая. Это может быть заразно. — Что со мной будет, если тебя вдруг не станет, Ахмед? Как я буду жить, в чём найду утешение? — Я оставляю тебе дворец недалеко от Стамбула. Там есть большой сад. Будешь выращивать свои любимые розы и жасмины, ждать в гости дочерей, а потом и внуков. — Так ты видишь моё будущее? Думаешь, я не способна на большее, не доверяешь государство? — Прости, но у нас нет шехзаде, за будущее которого болела бы твоя душа, всё остальное будет тебе чуждо. В этих словах была горькая правда. Она хотела остаться подле Османа и Мурада, но не для них и не для Империи — для себя. Жажда власти и могущества была для Кёсем всем. Эти чувства компенсировали неспособность любить, заполняли её внутреннюю пустоту и нестерпимое одиночество. Тогда, выходя из покоев Ахмеда, она решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни. Слабеющий Султан настоял, чтобы его супруга и дети покинули Стамбул, были подальше от него, заразного. Младший шехзаде и четыре Султанши были собраны в дорогу и им предстояло жить какое-то время в старом добротном дворце, том самом, который получила в дар от Ахмеда Кёсем. — Не понимаю, сестра, почему с тобой едет Кеманкеш, а мы с Нехир должны остаться здесь? — возмущалась Ясмин. — Это ненадолго, примерно на месяц. Мы не можем взять с собой Османа. Наследник должен быть близко к отцу и к трону, который должен будет занять. Сейчас он проходит необходимое обучение. Ты останешься рядом с ним, будешь за всем следить. Если что, сразу посылай ко мне гонца. Я ведь верю только тебе, — нужно было найти веский аргумент, убеждающий Ясмин остаться и это сработало, хоть и с натягом. Дворец Кёсем оказался настолько большим, что в нём можно было потеряться. Дети, их охрана и няньки заняли правое крыло, сама же Султанша предпочла с комфортом разместиться в левом. — Я приставлю вам личного охранника, Госпожа! — Кеманкеш был одновременно рад и обеспокоен тем фактом, что сопровождать жену и наследников Падишаха доверили именно ему. — Не стоит. Мне будет достаточно тебя одного, — поймала на себе вопросительный взгляд. — Мы ведь родственники и всем это известно. Логично, что я доверяю тебе больше, чем другим, — её голос сегодня был мягким и ласковым, как никогда. Это настораживало и опьяняло одновременно. Когда Кёсем не злилась, не проявляла гордыню, не смотрела свысока, начинала с небывалой силой пленить сердце Кеманкеша, несмотря на всё сопротивление. Через пару дней Султанша приступила к благоустройству сада. Её будущее было пока туманным, потому только и оставалось, что готовить подаренный дворец к новой жизни. Кеманкеш выкопал несколько десятков лунок, в которые поместили раздобытые саженцы роз и жасминов. Не боясь запачкаться, Кёсем сама руками разравнивала землю, обильно поливала её водой. — Этот сорт самый лёгкий в уходе, к тому же и цветёт дважды в году, — поправила тонкую ветку с зелёными побегами. — Я удивлён, что вы выбрали его своим любимым цветком. — Почему же? — По одному из преданий, жасмины — цветы любви. Неприхотливые и морозоустойчивые. Их выкорчёвывают, а они всё равно дают новые ростки даже из маленькой сухой ветки, цветут там, где не просят и порой, когда уже совсем не ждут — осенью. — Поэтому мне больше подходят розы, верно? — усмехнулась. — Колючие, ранящие пальцы в кровь… — Но прекрасные… - Кеманкеш замолк, поймав себя на мысли, что не сводит глаз с Кёсем. Такой, как сегодня, он её никогда не знал. Стало не по себе. Нельзя снова обмануться: колючая роза никогда не станет нежным жасминовым кустом. К тому же, у него есть Ясмин: любящая, преданная, ласковая… Сжав кулаки, решительно ушёл. Она заметила и про себя улыбнулась, обтирая испачканные пальцы. Горячий пар окутал маленький хамам, предназначенный для прислуги. Все уже давно крепко спали и Кеманкеш, убедившись в безопасности и проверив охрану у главных ворот, мог позволить себе расслабиться. Было слишком жарко, чересчур. Сидя в одном полотенце на каменной скамейке, он запрокинул голову назад и закрыл глаза. Струйки пота стекали по вискам, плечам, груди, накачанным икрам ног. Текла вода, создавая журчание, возможно поэтому он не обратил внимание на тихий скрип дверей, на слабый щелчок задвигаемого изнутри засова. Только когда горячие пальцы коснулись его колена, мужчина вздрогнул и открыл глаза. Его любовь, его страсть стояла рядом совершенно нагой с мягкой улыбкой на устах. — Сегодня я хочу показать тебе, что могу не только ранить своими острыми безжалостными шипами…