Если ты наденешь по мне траур...

— Кёсем Султан?! Что происходит? Вы потеряли разум? Оденьтесь немедленно! — подскочил как ошпаренный кипятком и, схватив первое попавшееся полотенце, тут же бросил в обнажённую женщину. Она не торопилась прикрыться и её притягательное тело не ускользнуло от пылающего взгляда Кеманкеша: упругая манящая грудь с набухшими тёмными сосками, плоский, несмотря на рождение четверых детей, живот, тонкая изящная талия, переходящая в соблазнительные ягодицы и будоражащие воображение гладкие бёдра. Такого острого желания, как сейчас, в этот момент, он не испытывал никогда в жизни. И без того потное тело мужчины взмокло ещё сильнее от жара, подступающего к чреслам. Она и не думала прикрываться, и тогда он усилием воли заставил себя отвернуться в сторону. — Разве быть со мной не твоё самое сокровенное желание? Разве не об этом ты мечтал все эти годы? — полотенце выскользнуло из рук и упало на мраморный пол хамама, вновь полностью обнажив прелести Султанши. — Я здесь, я твоя. Люби же меня! Во рту пересохло, когда Кёсем подошла и прижалась к мужскому торсу вздымающейся грудью. Это прикосновение было сродни электрическому разряду, проходящему по телу, от макушки до босых ног. Тысячи мелких бугорков возникли вмиг на влажной липкой коже. Её близость опьяняла, сводила с ума, лишала воли, поражала малейшую мысль о сопротивлении. Рука безвольно легла чуть ниже спины и Кеманкеш испытал мощный, неконтролируемый прилив мужской энергии. Почувствовав это, Кёсем одним резким движением сорвала с его бёдер полотенце и удовлетворённо улыбнулась. — Я знала, что ты любишь меня, хочешь меня, я это чувствовала, — женские руки бесцеремонно скользнули туда, куда им было нельзя, начиная дерзкие ласки. Одно мгновение и Кёсем ощутила себя прижатой к горячему тёмному мрамору, которым были облицованы стены хамама. Кеманкеш сжал её запястья у себя на груди, касаясь висков и щёк губами, но не размыкая их, словно боясь испить яд с её кожи, яд, который убьёт его. Собрав в кулак последнее самообладание, прошептал ей на ухо: — Чего хочу я, мы оба знаем. А вот чего добиваетесь вы? — Тебя. Я поняла, что люблю, что ты мне нужен… — Давно ли? — посмотрел прямо в глаза, пытаясь найти там скрытый подвох. — Недавно, — сказала с показной уверенностью, чтобы он ничего не заподозрил. — Бросишь всё и пойдёшь за мной? — продолжался допрос. — Пойду. Как только Ахмед покинет этот мир, навсегда буду твоей. Эти слова были райским нектаром, смешанным с горечью. Так хотелось верить им. Её объятья убивали, но без них он как бы и не жил вовсе. «А что же Ясмин?» — пронеслось в голове. Маленькая, хрупкая Ясмин, «птичка», как он любил называть жену. «Она всегда рядом, всегда верная, готовая пожертвовать собой. Ты убьёшь её своей изменой? Неужели посмеешь?» — Кеманкеш отпустил руки Кёсем и отошёл в сторону, ища полотенце. — Если ты сейчас откажешься от меня, потом пожалеешь. Будешь кусать локти от досады и ревности, биться головой об стену, но будет поздно. Такая женщина, как я, никогда не останется одна. После смерти Ахмеда будет много желающих взять меня в жёны, и если я соглашусь, это будешь не ты. Второго шанса я тебе уже не дам. Выбирай сейчас. Казалось, она знала, чем задеть его за живое, ранить, заставить мучиться. Её любовь не была любовью. Чем угодно: страстью, похотью, эгоизмом, расчётом, но не любовью. Но она была права в одном: он не сможет её забыть. Несмотря ни на что. В отчаянии Кеманкеш вновь резко схватил и поцеловал её в губы, жёстко, даже грубо, а в ответ услышал протяжный стон. Он означал, что эта властная, коварная женщина готова сдаться без сопротивления прямо сейчас. Кёсем попятилась назад, хитро улыбаясь и увлекая его за собой. Но нет, принимать правила её игры было не в его планах. Если они будут сейчас вместе, то только потому что он так решил, он так пожелал, не из-за ревности или шантажа. Пусть, по крайней мере, будет видимость в его превосходстве. Ещё сильнее прижал её к себе и в этот момент почувствовал, что пути назад больше нет: все мосты сожжены, все дороги подорваны. Подбираясь сзади, с затылка, запустил ладони в её влажные волосы и только от этого испытал невероятное наслаждение. — Я знаю, что ты лжёшь и ненавижу за это. Сильнее этого чувства только моя любовь к тебе. Не твоя вина, что у тебя в груди камень. Надеюсь, моей любви хватит на двоих. Но никому другому я тебя больше не отдам, не смогу. Одним движением руки Кеманкеш смёл все плошки и банные принадлежности с высокого каменного полка и больно впиваясь ногтями в ягодицы, водрузил туда объект своей страсти. Никогда раньше он не обращался с женщинами так прямолинейно, так нагло и даже грубо, но сейчас эти действия выражали всю его безысходность, его глубокое отчаяние, неспособность отвернуться и уйти, хотя следовало бы. Мужские ладони упёрлись в гладкий мокрый камень в тот момент, когда два тела соединились. «Не об этом ли ты мечтал с того момента, как увидел её на площади Влёры с корзинкой яблок? Не за этим ли ты приехал за тысячи вёрст, оставив Родину? Ну же, признайся! Признайся, что никогда и никого так не любил и уже не полюбишь, будь она хоть тысячи раз бесчувственной!» — с этими мыслями наступило освобождение. В океане бушующих страстей на мгновение воцарился блаженный штиль. Кеманкеш отдышался и обессиленно рухнул на тёплый камень, прижимая голову Султанши к своей груди. Что в этот момент чувствовала Кёсем? Сначала торжество — её хитрый план соблазнения удался на славу, потом надежду — эта связь подарит ей наконец долгожданного сына, а в конце — удовольствие. Она это не скрывала, не отрицала. Кеманкеш, его неуёмная страсть, заставили её испытать наслаждение, какого она ещё не знала. Ахмед, при всём своем опыте, никогда не был очень пылким любовником и в близких отношениях проявлял осторожность и неторопливость. Кеманкеш же открыл в ней как в женщине что-то новое, доселе неведомое. Она его не любила, но желала. Через два дня они снова уединились, теперь уже в большом господском хаммаме, где было больше простора для их страсти. В другие ночи Кеманкеш тайком пробирался прямиком в покои Султанши, потеряв всякий страх. День ото дня их огонь разгорался всё сильнее, а не угасал, как можно было предположить. Он не мог насытиться её любовью не за все прошедшие годы, не впрок, на предстоящие. Чувство вины перед Ясмин вновь и вновь тревожило мужчину в светлое время суток, но с наступлением сумерек он напрочь забывал о нём. Так прошло почти шесть недель. Неумолимо приближался день, когда нужно было возвращаться в Топкапы, Кеманкеша это тревожило, как и предстоящая встреча с женой. Не догадается ли, не почувствует ли с порога, что он ей неверен? Нужно было поговорить с Кёсем, ведь по ночам им всегда было не до разговоров. Султанша завтракала на террасе с детьми, а он, по обыкновению, не сводил с неё глаз. В окружении дочерей и шехзаде Мурада она была самим ангелом, воплощением женственности, материнства. Кеманкеш же теперь знал её другой и даже боялся предположить, что ещё скрывается в этом бездонном омуте. Хатун принесла своей госпоже кофе и та, отпив, брезгливо поморщилась, отвернулась, потом быстро встала и куда-то побежала. Он последовал за ней. — Вам плохо, Кёсем Султан? — А ты ослеп? — вытерла платком губы после небольшой рвоты. На самом деле, она уже неделю как догадывалась, что беременна. Каждый её ребёнок в своё время впервые проявил себя тянущим дискомфортом в животе уже на первых неделях. О своём положении Кёсем всегда знала задолго до вердикта повитухи. — Послать за лекарем? — Нет, отвезёшь меня завтра куда скажу. Они снова отправились к колдунье хорошо знакомой дорогой. Кеманкеш остался снаружи, когда Султанша осталась один на один с женщиной, которой было ведомо больше, чем простым смертным. — Скажи только одно — это мальчик? — Мальчик, сын, верно. Но не шехзаде. — Замолчи! Я буду платить тебе золотом за закрытый рот. Никто не должен об этом узнать, никто! По дороге обратно карету растрясло и Кёсем приказала Кеманкешу остановиться. В лесной чаще посреди дороги её мутило и выворачивало наизнанку. В этот момент он сочувствовал, жалел её. Но вдруг страшная догадка осенила воина: — А ты ведь беременна! С Ясмин было то же самое, когда она ждала Нехир. — Не говори глупости, просто отравилась. Пройдёт. Он поймал её за локоть и сильно сжал. В тот момент Кеманкешу открылась вся правда разом. — Тебе ведь не я был нужен, а ребёнок, мальчик. Ты собираешься выдать его за сына Султана Ахмеда? Не выйдет! Я не позволю! Это моё дитя, слышишь? — Давай! Иди и расскажи всем, что делил ложе с женой Падишаха! Иди! Сам лишишься головы, меня погубишь и сына своего нерождённого! Иди же, чего стоишь? Вперёд! Кеманкеш понял, что попал с ловушку, в плен своих собственных чувств. Нет, на её любовь он даже не рассчитывал, но верил, что между ними есть взаимная страсть, влечение. На самом деле за эти дни он выдумал тысячи причин, почему она с ним и каждая из них грела его душу. Но истина была гораздо проще и циничнее — Кёсем его использовала. — Ты солгала мне. В очередной раз растоптала мою любовь из-за корысти. А я надеялся… — Не солгала. Просто не сказала всей правды, иначе бы ты ушёл в ту первую ночь. А я тебя выбрала отцом своего ребёнка, тебя и никого другого. Потому что знаю, что бы я не делала, ты будешь рядом с нами, будешь верен, если не телом, то хотя бы душой, пройдёшь все круги ада вместе со мной и сыном! Другие испугаются, но не ты! Это была правда. Кёсем слишком хорошо знала Кеманкеша, гораздо лучше, чем он её. В тот день, впервые с момента знакомства, они поговорили по душам, без обид, ничего не скрывая. — Будет лучше, если ты останешься мужем Ясмин. Так никто ничего не заподозрит, и ты будешь близко ко мне. — Чувство ревности тебе совсем не знакомо? Неужели ни капли не коробит — делить мужчину с родной сестрой? — Мне неприятно, если ты это хотел услышать. Но так нужно. Не обделяй её лаской по моей вине. — А ты? Что будешь делать ты? Залезешь в постель к умирающему Султану, чтобы выдать нашего ребёнка за шехзаде? — Другого пути нет. Кеманкеш встал и с силой ударил кулаком о ствол дерева. Сама мысль об этом убивала. Содрал кожу, вывихнул палец, зарычал, как раненый зверь. — Смирись, если хочешь дожить до дня, когда увидишь сына. Я рискую больше. Эта болезнь, чахотка, говорят, заразна. Осуществить задуманное оказалось не так-то просто. За прошедшее время Ахмед значительно ослаб и уже давно не принимал женщин. Пришлось вступить в неравный бой с Валиде Хандан Султан, чтобы остаться на ночь в султанских покоях. Но даже попав туда, Кёсем поняла, что чисто физически не сможет ничего добиться. К тому же был страх заболеть. Кеманкеш радовался этому обстоятельству, несмотря на надвигающуюся грозу. Вот-вот положение Султанши должно было стать явным и тогда полетели бы их головы. — Достань мне травы для усиления мужской энергии. Если Ахмед догадается, что ребёнок не его, будет катастрофа. — Я не могу, прости… — Не можешь? Тогда что делать?! — Оставь это мне. Через несколько дней Повелитель изволил отправиться на охоту, пока есть хоть немного сил, я решу… Янычары остались далеко позади, в этих лесах Ахмед не боялся находиться без охраны, к тому же с ним был Кеманкеш. — Моя последняя охота. — Не говорите так, Повелитель. — Слышишь, как тяжело я дышу? Это самое страшное — знать, что спасения нет, просыпаться утром и думать, а увидишь ли ещё один рассвет или этот был последним? Лучше бы сразу… Они увидели косулю и погнались за ней на скаку. В руке Султана было зажато длинное острое копьё, он прицелился, но промахнулся — не хватило сил добросить. Голова закружилась, стал падать с лошади. Кеманкеш не успел подхватить и нашёл Падишаха уже без сознания на земле. «Это шанс! Да простит меня Аллах! Я всего лишь исполняю его волю о скорой смерти и спасаю моего ребёнка», — нащупал сонную артерию и пережал её так, чтобы не осталось видимых следов на шее. Потом достал меха и накрыл ими лицо Ахмеда, чтобы тот не смог дышать. Убедившись, что Султан мёртв, поскакал за помощью. У лекарей сомнений не было: Падишах умер, задохнувшись от проблем с лёгкими, после падения с лошади. Кёсем не строила из себя безутешную вдову, хотя ей и действительно было жаль мужа, закончившего свой жизненный путь так бесславно, но между тем и разочарование в нём было слишком велико. — Спасибо, что избавил меня от необходимости снова спать с ним, — прошептала, когда осталась наедине с Кеманкешем. — Я поклялся, что не отдам тебя никому другому. И я своё слово держу любой ценой. Из-за тебя стал убийцей. Теперь либо на плаху, либо до конца, другого пути нет. На следующий день после похорон на престол взошёл одиннадцатилетний Султан Осман при регентстве Валиде Хандан Султан, как и хотел его отец. Ожидались большие перемены, гарем умершего Падишаха должны были распустить: кого-то выдать замуж, кого-то отправить в Старый дворец, а вдове полагалось переселиться в собственное имение, оставив дочерей на попечение бабушки. Валиде не жаловала невестку и не собиралась идти на уступки в этом вопросе, однако накануне отъезда вскрылось неожиданное обстоятельство: Кёсем ждёт ребёнка. — Скажи, хатун, не может быть никакой ошибки в сроке беременности? — Нет, Султанша. Четыре недели, — молодая лекарша дрожала как осиновый лист, на самом деле срок был чуть больше, но Кёсем Султан сумела её хорошо отблагодарить, сунув увесистый мешочек золотых монет в ладонь. — Странно. Очень странно… Хандан отправилась в покои вдовы сына и застала Кёсем в хорошем расположении духа. Она уже приказала распаковать сундуки и положить вещи на свои места, так как оставалась в Топкапы. — Что ж, посмотрим, когда ты родишь, Кёсем. Упаси Аллах, если раньше положенного срока!