Если ты наденешь по мне траур...

Беременность Кёсем проходила спокойно, без особых потрясений. Да, она постоянно ощущала на себе пристальный взгляд Хандан Султан, но её это нисколько не тревожило. Что касается угроз и подозрений, они тоже не имели особого смысла, ведь любимая младшая внучка регента Атике, сильно похожая на покойного Султана Ахмеда, также родилась гораздо раньше положенного срока. Кеманкеш всегда был рядом, став тенью овдовевшей Султанши. Почти никогда не подходил близко, ничего не спрашивал, не корил, не уговаривал, просто был. Ночи, проведённые вместе с Кёсем, стали ещё одной болью в его сердце, иногда он думал, что было бы лучше, если бы между ними вовсе ничего никогда не было. Теперь же эти воспоминания не давали ему жить спокойно и мучили также как судьба сына, который рос под сердцем любимой женщины. — Ты очень изменился в последнее время. Я тебя не узнаю, — не выдержав, пожаловалась Ясмин спустя полгода после возвращения мужа в Стамбул. — Всё хорошо, птичка моя. Просто устал, — спрятал глаза, чтобы она не увидела в них ложь и тоску по другой. — Я заметила. Раньше ты был нежным со мной, а теперь по вечерам просто отворачиваешься к стене и всё время думаешь о чём-то своём. И не спишь ведь. У тебя кто-то появился, скажи? — Нет, никого нет, не выдумывай. Я приду в себя, обещаю. Завтра у меня выходной, давай проведём его вместе с нашей дочерью, мне это необходимо. Наутро они втроём с Нехир отправились гулять, много смеялись, разговаривали, но душа Кеманкеша была не на месте. Он больше сам себе не принадлежал. Эта проклятая любовь отняла у него не только покой, но и свободу. Если бы можно было вырвать сердце из груди, он бы это сделал, если бы можно было отравить свой разум и не думать о ней, отравил бы. В ноябре 1616 года, примерно на пять недель раньше намеченного срока, на свет появился темноволосый мальчик, так не похожий на остальных своих братьев и сестёр. Накануне Кёсем заметно нервничала после очередной ссоры с Хандан Султан и в преждевременных родах винила именно свекровь, не дававшую ей покоя. На самом деле острые ситуации были специально спровоцированы молодой вдовой, дабы как-то оправдать столь раннее рождение наследника престола. Двенадцатилетний Султан Осман дал брату имя Касым, столь непривычное для шехзаде и означающее месяц, в котором он родился — ноябрь. Настоящий отец ребёнка чувствовал себя разъярённым зверем, запертым в клетке, которого не пускали к детёнышу. Он метался по дому, ничего не понимая, в поисках вариантов, как попасть в запретный для него гарем. — Что с тобой опять происходит? — поинтересовалась Ясмин. — Ничего. Нездоровится. Лучше расскажи, как дела у Кёсем Султан. Шехзаде здоров? — Конечно. Прекрасный милый мальчик. Знаешь, я всегда думала, что Нехир больше похожа на тебя, но взглянув на Касыма поняла, что в ней должно быть и что-то от моих предков. Между нашими с Анастасией детьми есть большое сходство, которое можно объяснить лишь кровным родством матерей. Когда ты увидишь шехзаде, сам всё поймёшь. — Скорей бы… - пробурчал Кеманкеш. Поздно ночью Кёсем услышала странный скрежет и хруст ломающихся под окнами веток — кто-то пытался проникнуть в её покои, находящиеся в гареме, через балкон. Хотела поднять тревогу, но приглядевшись, различила знакомый силуэт. Кеманкеш по верёвке с трудом забрался наверх, штурмуя крутую высокую стену дворца. — Что ты творишь? Тебя могли убить! — Неужели жалко? Не будет меня, не останется свидетелей твоего греха. — Нашего греха! Не делай вид, будто ты этого не хотел. — Позови хатун, пусть принесут сына. Я должен его увидеть. — С ума сошёл? Иди прочь тем же путём, как и пришёл, пока я сама не скинула тебя с балкона! — легко толкнула, но по лицу было видно, насколько Султанша недовольна этим внезапным вторжением. — Ты хочешь, чтобы я устроил скандал? Я могу! И мне всё равно, что со мной будет потом. Пусть принесут Касыма! — по лицу мужчины было видно, что он настроен решительно и отступать не намерен. — Хорошо. Спрячься и сиди тихо. Когда посреди ночи няньки принесли мальчика и оставили на кровати, Кёсем заперла дверь в свои покои на ключ. Не успела она закончить, как услышала шаги за спиной — Кеманкеш быстро приближался к сыну. — Мальчик мой! Моё родное дитя! — прижал к себе ребёнка, вдохнув аромат детской невинности полной грудью. — Замолчи! — прошипела Кёсем. — Упаси Аллах, тебя услышат! Нас всех убьют — тебя, меня и Касыма, — Кеманкеш, казалось, её не слышал, растворившись в этом незабываемом чувстве отцовства, наполнившем его до краёв. — Я хочу находиться рядом с ним, хочу видеть, как он растёт, хочу быть его учителем и опорой во всём. Ты можешь украсть у меня право называться отцом, но не право быть им. — Будешь держать язык за зубами, научишься контролировать свои эмоции — получишь всё, что желаешь. Хотя своими действиями ты доказываешь, что от тебя исходит самая большая опасность, я осознаю, что преданнее, чем ты, никто никогда не будет. Ты ведь поможешь нам, защитишь? Кеманкеш ничего не ответил, но ответ и так был очевиден. Как бы он не злился на Кёсем, как бы не хотел уйти и забыть о ней навсегда, теперь это было невозможно. То, что их связало, было нерушимо. Спустя четыре года. Стамбул, 1620 год. — Шехзаде Касым, я научу вас держаться в седле, — во двор из конюшни вывели чёрного жеребёнка с длинной волнистой гривой. — Какой забавный! — рассмеялся мальчик и обошёл вокруг. Неожиданно жеребёнок сдвинулся с места и задними копытами лягнул ребёнка. Этого хватило, чтобы тот полетел на землю. — Сынок! — вырвалось у Кеманкеша. Хорошо, что негромко, никто из стоявших вдалеке не услышал. — Шехзаде Касым, с вами всё в порядке? Не ушиблись? Что болит? — ощупывал хрупкое тельце, дабы удостовериться, что всё цело. — Со мной всё хорошо. Как ты меня назвал, Кеманкеш? — Я… нет, вам показалось. Давайте руку, я помогу вам подняться и привести себя в порядок, — но тут же подбежала хатун, следившая за мальчиком, и увела его в покои. Сердце Кеманкеша зашлось от волнения. Следовало держать себя в руках, но его отцовские чувства были слишком сильны. Вечером его отыскала Кёсем. Нужно было поговорить. Султанше к тому моменту было чуть за тридцать и она в своём уже не юном возрасте выглядела невероятно свежо и привлекательно. Всякий раз при встрече у Кеманкеша спирало дыхание от близости её тела, от тонкого жасминового аромата, исходившего от её кожи, от манящей груди, вздымающейся под платьем. Все эти четыре года он молил её о встрече наедине, хотя бы об одной единственной и каждый раз получал отказ. «Это слишком опасно», — говорила она. Будто тогда, пять лет назад, опасности не было. — Султану Осману исполнилось шестнадцать и Хандан Султан задумала послать в его покои наложницу. — Что ж, вполне логично. Уже пора. Повелитель снял с Султанши бремя регентства и сейчас самое время обзавестись потомством. — Ты что, не понимаешь? Как только у Османа родится собственный сын, он прикажет казнить своих братьев — Мурада и Касыма. Таков суровый закон. Только малолетство и отсутствие других наследников мужского пола останавливало его, но теперь всё изменится. — Я не позволю причинить зло Касыму. Нет! Свою жизнь положу, но его никто пальцем не тронет! — Я обещала Кара Давуту Паше в жёны свою старшую дочь Фатьму, если он будет верен мне. Грядёт первый военный поход Османа в качестве Султана. Паша сделает так, что эта военная кампания против поляков пройдёт не очень гладко. Янычары будут недовольны Повелителем, а он ими. — Что ты задумала? — Увидишь. Мне жаль Османа, но он слишком долго воспитывался Махфирузе и Хандан Султан, я не смогу изменить его крутой нрав. Другое дело — Мурад. Он со мной с раннего детства, считает своей матерью, обожает. Когда он взойдёт на трон, я стану его Валиде и в качестве регента смогу изменить закон о престолонаследии таким образом, чтобы братоубийство прекратилось, и чтобы мой Касым однажды стал Султаном. Ты поможешь мне, а взамен кроме благополучия нашего шехзаде снова получишь то, чего больше всего желаешь. — Однажды ради тебя я встал на неправедный путь, предал династию. Даже если захочу свернуть с него, уже не получится. Сделаю всё, как велишь. Хотинскую войну с Речью Посполитой Осман досадно проиграл, подписав невыгодный мирный договор. С подачи Давута Паши во всём винил равнодушных янычар и задумал заменить их воинами из тюркского населения Анатолии и Северной Сирии, да и вообще перенести столицу вглубь страны. Янычары о планах Султана узнали и устроили мятеж, который на первый раз удалось подавить. Но юный Султан был слишком честолюбив и не желал плясать под дудку каких-то рабов, потому тайно вёл переговоры с анатолийскими бейлербеями. Кёсем об этом узнала и сделала всё, чтобы узнали все. Последней каплей было решение Османа жениться на дочери шейха-уль-ислама против его воли. Тогда и улемы отвернулись от него. — Я довольна проделанной вами работой, Давут Паша! Когда всё закончится, можете готовиться к свадьбе с Фатьмой Султан. — Благодарю вас! Это честь для меня, — поцеловал руку Кёсем и кинул на неё томный похотливый взгляд, что не ускользнуло от вездесущих глаз Кеманкеша. Такое поведение Паши заставило его кровь вскипеть. Когда-то он поклялся, что ни один мужчина даже пальцем не прикоснётся к ней, его женщине, и он готов был выполнить своё обещание любой ценой. — Я хочу, чтобы Осману была сохранена жизнь. Он должен быть свергнут и до конца своих дней заключён в подземелье. Давут поклялся, что так и будет, только вот имел свои виды. По приказу Паши во время мятежа Султана схватили янычары и позже забили камнями до смерти. Когда тело Османа доставили в Топкапы, Кёсем была зла как никогда. Ради своего положения она была готова на многое, но не идти по трупам османских отпрысков. — Давут Паша первым браком был женат на сестре Султана Ахмеда и имеет двух сыновей. Ходят слухи, что он мечтает посадить их на трон, избавившись от всех шехзаде — прямых наследников по мужской линии. Мурад — следующий, — подбросил Кеманкеш сплетню, которая и правда гуляла во дворце. — Какая наглость! — Я могу заняться им, — Кеманкеш искал любой повод, чтобы самолично свернуть шею тому, кто посмел положить глаз на Султаншу. — Действуй! Он нам всё равно больше не нужен. Тело Давута Паши нашли сразу после джюлюса — тронной церемонии, в результате которой Мурад стал новым Повелителем Османской Империи. После должно было быть подписано новое соглашение о регентстве для Хандан Султан, но она неожиданно не появилась в зале для заседаний Совета Дивана. Зато в него гордо вошла элегантная молодая Султанша в высокой золочёной короне, сверкающей россыпью алмазов. — Хандан Султан внезапно стало плохо. Лекари подозревают худшее. К сожалению, она вряд ли сможет управлять нашим государством. — Что же нам теперь делать? Мать Султана безумна, бабушка — больна. Других родственников у него нет, — задался вопросом шейх-уль-ислама. Тут в дверях появился светловолосый голубоглазый мальчик, который волею судьбы в одночасье стал одним из самых могущественных людей мира. Военачальники, чиновники всех рангов и улемы подскочили на ноги и склонили головы перед Повелителем. — Кёсем Султан — моя Валиде. Пусть она будет регентом, — Султанша расплылась в улыбке. Незадолго до этого состоялся важный разговор с пасынком, и он всё понял правильно. Женщина смогла убедить шехзаде, что только она одна любит его по-настоящему и может помочь сохранить его власть до совершеннолетия. Собравшимся не оставалось ничего, кроме как согласиться с волей Падишаха и скрепить документ о регентстве многочисленными подписями. Когда Хандан Султан очнулась ото сна на следующее утро, негодованию не было предела. В её еду подсыпали сильнодействующее снадобье, вызвавшее сильную рвоту, вплоть до крови, что и напугало лекарей, ошибшихся с диагнозом. — Я знаю, что это твоих рук дело. Твоих и твоего верного пса Кеманкеша, — кинула в лицо обвинение вошедшей в покои Кёсем. — Не понимаю, о чём вы? То, что вам стало лучше, не означает, что болезнь отступила. Симптомы ведь могут и вернуться, и на этот раз всё закончится плачевно. — Мерзавка! Получила то, что хотела всегда — безграничную власть. Только ты и Мурада погубишь, когда он встанет у тебя на пути. — Ваше время закончилось, Хандан Султан. Предлагаю заключить мир. Вы поедете в Старый дворец к Махфирузе, там чудесным образом исцелитесь и спокойно проживёте долгую жизнь вдали от дворцовых интриг, а я разделю трон с Мурадом. Вы можете не верить, но его я люблю как родного и буду защищать. — Также как Османа. Его ты тоже любила, когда заставила своих собак свергнуть и сжить со свету? Кёсем ничего не ответила, развернулась и ушла. В душе она торжествовала. Прошло несколько месяцев, и новый Регент с головой погрузилась в управление государством. Это было место, на котором она была как рыба в воде — то, к чему стремилась с первого дня. Возможно, если бы Ахмед не был бы так глуп и сразу сделал ставку на неё, а не на свою Валиде, сейчас Осман был бы жив, уж она бы защитила их совместную власть от любых посягательств. Один из первых указов, который подписала Кёсем, был указ об отмене закона Фатиха. Она добилась того, что все ветви власти — светской и духовной — засвидетельствовали своё принципиальное согласие на то, что отныне трон будет наследоваться от брата братом, от отца сыном, от дяди племянником — по старшинству, без крови и убийств. Кеманкеш, помогший осуществить план с болезнью Хандан Султан, надеялся на обещанное вознаграждение, но речи об этом так больше и не заходило. Кёсем избегала разговоров с ним наедине, хотя по её настоянию теперь он и занимал почётную должность Паши. Единственным утешением для воина стала безопасность Касыма — любимого сына, так похожего и на него, и на свою мать. Они много времени проводили вместе с шехзаде за беседами о религии, о военном искусстве, о традициях Османов. Это были лучшие минуты в жизни Кеманкеша, который мечтал о том дне, когда научит мальчика стрельбе из лука, сражениям на мечах, быстрому галопу на арабских скакунах. Может быть, решение Кёсем закончить их отношения навсегда было верным? Ведь всё это было без любви, точнее, любил лишь он один. И всё же… Он томился от охватывающего его желания каждый раз, когда лишь слышал шуршание подола её платья, когда раздавался её голос откуда-то издалека. Даже редкая близость с Ясмин стала какой-то механической, ничего не значащей, пустой. Он пытался увидеть в жене её сестру, но не видел, как не старался. Так проходил день за днём, пока однажды Кеманкеш не выдержал и не потерял голову. Оставшись наедине с Кёсем в кабинете, он просто запер дверь и грубо, с силой, схватил её за талию. — Отпусти! — Что ты сделаешь? Будешь кричать? Кричи! Ты обещала, что я получу то, чего желаю больше всего, но я так не получил этого. — Разве? Я дала тебе власть, я позволила быть тебе так близко к Касыму, как ты хотел. Чего ещё можно желать? Должность Визиря? Через год она будет твоей… - Кёсем не успела договорить, как её губы больно, до крови, сжали уста Кеманкеша. — Мне нужна ты и Касым. Больше никто и ничто. Хочу любить тебя, чтобы ты вновь стала моей. — Зачем так рисковать? Не понимаю… — Поняла бы, если бы хоть раз, хоть на минуту полюбила. Мы будем встречаться дважды в год — где угодно, решишь сама. Это моё условие. Можешь приказать убить меня, если не согласна.