Если ты наденешь по мне траур...

Спустя 13 лет. 1633 год, Стамбул. «Я всегда думал, что прежде чем прикоснуться к телу женщины, поцеловать её губы, нужно поцеловать её душу. До тех пор, пока не встретил её. Можно ли достучаться до глухого сердца, не знающего любви? Можно ли забыть её пронзительные глаза, смотрящие прямо внутрь моего сознания, читающие его лучше, чем я сам? Иногда я её ненавижу и хочу убить, но понимаю, что её смерть станет и моей погибелью. Иногда люблю так, что готов уподобиться ей, уничтожить весь мир и положить к её ногам. Но больше всего я её жалею, ведь она не виновата, что Аллах не дал ей от рождения способности чувствовать то же, что и я. Она даёт мне всё, на что способна и даже больше, как я могу её упрекнуть? Я за неё молюсь. И, возможно, я единственный человек на свете, кто делает это. Ибо больше всего в любви, сострадании и молитве нуждается тот, кто меньше всего их заслуживает». Кеманкеш пришпорил коня, чтобы тот прибавил скорости. Каждый год примерно в начале июня и середине ноября он говорил Ясмин, что отправляется вдоль Золотого Рога в Мечеть Султана Эйюпа, чтобы исполнить там вечерний намаз. А так как возвращаться по темноте было уже небезопасно, он всегда оставался на ночлег на постоялом дворе для паломников и на следующий день после дневной молитвы, ближе к вечеру, возвращался. Ясмин радовалась религиозности мужа, уважала её. Кёсем в это время всегда уезжала на неделю в имение, подаренное супругом Султаном Ахмедом перед смертью. Сестра любила бурное цветение роз в начале лета и последние радости осени в виде поспевшей хурмы, винограда и груш, которых в садах имения было в достатке. Там она уединялась от людей и проблем, приводила мысли в порядок. В последнее время ей это было особенно необходимо. Сопровождал Султаншу всегда лишь верный слуга Хаджи Ага, больше она никого не хотела видеть. Грива верного скакуна Великого Визиря, а к тому времени Кеманкеш уже много лет занимал эту почётную должность, развивалась по ветру. Он очень торопился. Каждая минута была дорога, чтобы вдоволь и впрок надышаться ароматом её бархатной кожи, её шелковистых волос. Этого должно было хватить на шесть долгих месяцев разлуки, когда она хоть и была рядом, но всё же не с ним. За тринадцать лет они встречались двадцать шесть раз, и каждый из них он помнил в подробностях, до мельчайших деталей. Помнил, во что она была одета и в какую причёску были собраны волосы, что говорила, какие взгляды бросала. Впрочем, при первой встрече они обычно молчали. Он хватал её в охапку своими большими грубыми руками и сразу нёс наверх, в покои. В этот момент больше всего на свете Кеманкеш ненавидел шнурки на корсетах, пуговицы и застёжки на её платьях. Сколько же он их выдрал с тканью, по живому, сгорая от нетерпения? С годами их страсть не утихала, а становилась только сильнее. Да, в этом случае он спокойно мог употреблять местоимение «их». С возрастом Кёсем почувствовала особый вкус физического наслаждения и ждала редких свиданий с любовником с большим трепетом. Кроме взаимного удовольствия, она получала уверенность, что каждая такая встреча крепче и надёжнее привязывает к ней Кеманкеша, не способного ни бросить, ни предать. Дрожащий от волнения, он спрыгнул на землю из седла, привязал скакуна у стойла, насыпал овса и напоил. В ближайшие часы будет не до него. Не до чего вообще. По венам вместе с кровью уже струилось жгучее желание, вязкое, тягучее, как сосновая смола. Оно пульсировало и билось в висках, где-то под лопатками, в икрах ног. Если не дать ему выход, оно разорвёт на части, лишит разума, повергнет в вечный мрак мучительного томления. Кёсем Султан по обыкновению была в саду одна, склонившись над цветущими розовыми кустами, которые они вместе когда-то давно посадили. Тогда он ещё не знал, куда приведёт его это чувство. Не знал, что каждый раз будет проклинать себя, но всё равно дважды в год возвращаться в этот дом, где однажды всё началось. Она услышала его шаги и про себя улыбнулась. При этом уголки её алых пухлых губ даже не дрогнули. Лёгкое шёлковое платье цвета спелого граната заиграло на солнце в такт незатейливым движениям, а выбившаяся из строгой причёски игривая тёмная прядь соблазнительно легла на белоснежную кожу длинной изящной шеи. «Моя!» — подумал Кеманкеш и двумя руками сразу обхватил Кёсем за тонкую талию, чувствуя, как под невесомой тканью трепещет её манящее тёплое тело. Сегодня она не надела ни корсета, ни стесняющих одежд — выучила. От прикосновения не вздрогнула, не встрепенулась, но протяжно выдохнула, и в этом потоке испускаемого воздуха из её лёгких Кеманкешу чудилось его имя, звучащее громко и призывно. — Хаджи уехал? — Только что. Ворчал. Много лет назад они сделали из верного слуги Султанши молчаливого соучастника их греха. Кёсем просто не могла покинуть дворец одна, это бы сразу вызвало подозрения. Когда Хаджи узнал об отношениях своей госпожи и Великого Визиря, только руками развёл. Потом налился густой краской и вымолвил: «Ваше право поступать так, как хотите, но я этого не одобряю, более того, не знаю об этом». Такое положение дел устраивало абсолютно всех. Утром в день очередного свидания, евнух покидал имение и возвращался лишь к следующему вечеру. Заперев все ворота и окна наглухо, Кеманкеш поднялся в главные покои. Она сидела у зеркала вполоборота, любовалась. Ведь знала, как красива, как пленительна, как желанна. Вытащила заколку из волос, и они тут же тяжёлой волной упали на покатые округлые плечи. Через несколько секунд проворные мужские руки легко водрузили вокруг шеи роскошное изумрудное ожерелье — это была ещё одна традиция их встреч. Чем выше становилось положение фаворита Султанши, тем дороже подарки он преподносил. Она не просила и даже возражала, но ему было приятно видеть на её нежной коже свои украшения тогда, когда он сам не мог её ласкать. А всё начиналось с невзрачных нефритовых серёжек. По непонятным причинам она всё ещё иногда их носила, до сих пор. «Анастасия!» — произнёс низким гортанным голосом, похожим на хрип и развернул её лицом к себе. Она одним движением откинула в сторону и изумруды, и соболиную накидку, лежавшую на коленях, подалась вперёд. К нему. В тот момент, когда одежда торопливо покрывает мраморный пол под их босыми ногами, они жадно глотают ртами воздух, предвкушая единение тел. Но для него это гораздо больше, чем физическая любовь, это сама квинтэссенция жизни — смысл, цель, причина, одновременно яд и исцеляющий источник, ад и рай. Пока он избавляется от последних телесных покровов, она призывно откидывается на край кровати и ждёт, сверля его крепкое тело своим придирчивым взглядом. Сейчас, как и тогда, восемнадцать лет назад, невозможно было найти такую силу, которая остановила бы его на пути к ней. Скомканные белые простыни, случайно сброшенные с кровати подушки, десяток выгоревших дотла свечей — всё, что останется от этой безумной ночи. Ещё одной. Утром она пробудится на его плече. Но он, конечно же, проснётся намного раньше. Будет тихо лежать, боясь пошевелиться и разбудить. Станет разглядывать овал её лица в первых лучах восходящего солнца — еле видные скулы, аккуратный подбородок, ровный лоб. Потом не выдержит и проведёт шершавой ладонью по её руке чуть ниже плеча. Она застонет, вздрогнут и разомкнутся длинные густые ресницы, за которыми скрываются глаза цвета аквамарина, играющие всеми оттенками в диапазоне от нежного серо-голубого до глубокого зелёного. Утро — время томительных чувственных ласк, которые так ей нравятся. Это он открыл их для неё, до этого она и не ведала, что так можно: чувствовать, как горячие губы скользят вдоль шеи и ниже — к лопаткам и позвоночнику, сползают по ягодицам и потом спешат вернуться, чтобы припасть к её губам, через упругие бёдра, очерчивая плоскость живота и выпуклость соблазнительной груди. Потом снова всё заканчивалось близостью, но она уже не была такой болезненно ненасытной, как накануне. Утолив сильную жажду, им ещё предстояло напиться надолго впрок. Когда и этот небольшой по силе шторм заканчивался, проливаясь на иссохшую почву благодатным ливнем, Кеманкеш ещё долго лежал неподвижно, блаженно смотря в потолок. С этого момента начинался новый отсчёт времени, оставшегося до следующей встречи. Кёсем же всегда спешила встать и, запахнув длинный халат, спускалась, чтобы заварить им кофе. — Нужно поговорить, — сказала Султанша, отпивая глоток ароматного напитка. — Не сейчас. Вот вернёшься — тогда, — не хотел портить момент. В сознании влюблённого мужчины Анастасия и Кёсем порой были двумя разными женщинам. Одну он страстно любил, другой служил. Иногда ему казалось, что его любовь принадлежит той, которой уже давно нет, а может быть, и не было никогда. Он просто создал её в своём воображении и никак не мог расстаться с этой фантазией. — И всё же. В Стамбуле так откровенно не получится. Кеманкеш на миг закрыл глаза. Алчная, честолюбивая Султанша снова украла бесценные минуты, которые он мог провести вдвоём с его ласковой и пламенеющей от страсти Анастасией. — Говори. — В окружении Мурада появились недоброжелатели, которые настраивают его не только против меня, но и против Касыма. — Кто? — Синан Паша. Я сама слышала. Говорит, как только он отлучится из Стамбула, я посажу на трон его брата. — А это не так? — Нет. Я столько сил потратила на воспитание Мурада, чтобы вложить в его голову новый порядок престолонаследия, развить в нём братские чувства… Я дорожу им, как собственным ребёнком, и даже больше. — Я заметил. Всех дочерей ты выдала замуж в раннем возрасте за выгодных тебе людей, а воспитанием Касыма занимался в основном я. Ты же всецело посвящала себя государству и обучению Мурада. — Сын пошёл в твою породу. Не всегда я могу понять его, подобрать правильные слова. Поэтому сейчас как никогда прошу: не спускай с него глаз. Упаси Аллах, он влюбится, захочет жениться. Этим навлечёт беду на голову и себе, и нам. Мурад запрёт его в кафесе, а то и вовсе вздумает казнить! — Что ж ему теперь, всю жизнь одному быть? — Такова доля шехзаде. — Это ты его ею наделила. Он не из Османов! — Замолчи! Благодаря Касыму мы оба достигли тех высот, о которых даже боялись мечтать. Где бы ты был, если бы у меня не появился наследник? — Где — неважно. Хоть в хижине, хоть в прогнившем сарае. Только бы ты меня любила… — Не начинай. Все мои надежды сейчас связаны с Нехир. Она умная девушка, сможет после свадьбы убедить Мурада не трогать брата. — Моя дочь любит Касыма. Я часто брал их двоих на прогулки в детстве. Да и зов крови — с ним ничего не поделать. Только я всё равно не в восторге от этого никяха. — Я тут ни при чём, сам знаешь. У Повелителя и Нехир весьма кстати возникли взаимные чувства. А нам это только на руку. Она родит ему долгожданных сыновей. Тогда все нити власти будут в наших руках. Если что-то случится с Мурадом, престол унаследует наш Касым, а после — твои внуки. Уж кто-кто, а племянница никогда не посмеет пойти против меня. — Всё предусмотрела, как всегда! Кеманкеш тяжело вздохнул, нужно было возвращаться в Стамбул. Должен был пройти целый июнь, потом июль, август и два месяца осени, прежде чем наступит долгожданный ноябрь. Но он ещё имел право на прощальный поцелуй — такой желанный, такой необходимый.

***

Черноволосый темноглазый шехзаде скакал на полном ходу. Вдали, в кустах, показалась стройная золотистая лань с ветвистыми рогами. Он резко притормозил, достал лук, вложил стрелу и натянул тетиву, прицеливаясь. Касым был отменным стрелком в свои семнадцать, не зря ведь учился у лучшего лучника Империи! Стрела вылетела, рассекая воздух и со свистом направилась прямо в цель. Улыбнулся, предвкушая добычу, как вдруг кто-то подставил щит на пути к движущейся мишени. Стрела воткнулась в небольшую защитную деревяшку. Хозяин тут же дал дёру, сверкая пятками. — Эй, ты чего? — закричал шехзаде и что есть мочи поскакал за наглецом. Через двести метров тот запнулся о собственную штанину и кубарем полетел в пологий овраг. Потом замер без признаков жизни. Касым оставил лошадь и спустился посмотреть в глаза тому, кто посмел преградить путь наследнику престола на охоте. Парнишка был не крупным, можно сказать, хилым. Его лицо скрывалось за серым шарфом, обмотанным вокруг головы. Не долго думая, шехзаде плеснул из фляги воды на голову доходяги. Он быстро ожил и стал возмущенно озираться, не понимая, что случилось. — Аллах, что же это такое! — послышался непривычно тонкий для мужчины голосок. Паренёк подскочил и снова задумал бежать. Но не тут-то было. Касым схватил его за руку и с силой сдёрнул материю, прятавшую лицо. Неожиданно на плечи вывалилась копна густых светло-русых волнистых волос, доходивших до пояса. — Ты девушка? — остолбенел, видя, как на него уставилась пара глаз цвета сочной весенней зелени. Веснушчатое лицо, небрежно торчащие локоны, надутые губы, вздёрнутый нос — девушка была хороша своей неприглаженной естественностью и немного дикой природной красотой. — А ты что, ослеп? — Как ты смеешь так разговаривать со мной? Ты хотя бы знаешь, кто я? — Много ума не нужно, чтобы распознать убийцу! Ты чуть не пристрелил моего друга! — Друга? Ну и чудная ты! Бегаешь по лесу, переодетая в юношу, с косулями дружбу водишь! — Он же живой! Ты ведь не голод утолить хочешь, а так, ради азарта? — Мужчины должны поддерживать свой боевой дух, набивать руку, иначе кто вас, женщин, потом защитит, если мы будем такими щепетильными к каждой божьей твари? Знаешь ли ты, что убить человека ещё сложнее? — Не знаю и знать не хочу! Иди своей дорогой! — развернулась, чтобы уйти. — Погоди! Подруга лани, скажи хоть, как звать тебя? — Хазиран. — Июнь то есть? — Да, я родилась в этом месяце. На днях исполнилось семнадцать. — А мне в прошлом ноябре. И потому моё имя Касым.

***

Ясмин отправилась к ювелиру, которого посоветовала знакомая. Через месяц должна была состояться свадьба её единственной дочери и самого Султана Мурада. Супруга Великого Визиря была взволнована и хотела, чтобы всё прошло наилучшим образом. Для Нехир нужно было выбрать подобающее случаю колье. — Госпожа, рад знакомству. Вы будете довольны моей работой. Ваш супруг постоянно пользуется моими услугами на протяжении тринадцати лет. — Да? Я не знала, — растерялась. Муж, конечно же, время от времени дарил и ей, и дочери разные украшения, но никогда не упоминал именно этого ювелира. — Ну как же? Я делал для вас несколько уникальных перстней, подвески, колье, серьги. Кеманкеш Паша наведывается ко мне несколько раз в год. Буквально на днях забрал очень красивое и дорогое ожерелье. Восемь крупных изумрудов, россыпь мелких бриллиантов…. Ох, простите! Я, наверное, испортил ему сюрприз, — спохватился ювелир, увидев округлившиеся глаза Ясмин. — Нет, что вы. Просто теперь я с ещё большим нетерпением буду ждать подарок.

***

— Внимание! Валиде Кёсем Султан Хазретлери! — возвестил Хаджи Ага, когда они вернулись в Топкапы спустя несколько дней. Девушки гарема смиренно опустили головы, выстроившись по обе стороны от широкого прохода. Султанша прошла мимо, даже не глядя на них, кивком поприветствовав лишь девятнадцатилетнюю Атике. Младшую из сестёр Повелителя, как и других, выдали замуж в шестнадцать, но её супруг скоропостижно скончался в первый год брака и она вернулась под покровительство матери и брата. Путь Валиде лежал прямиком в султанские покои. Мурад поцеловал руку женщины, которую считал своей единственной матерью. Безумную Махфирузе он почти не помнил, несколько лет назад она скончалась в Старом дворце, так и не обретя разум. После умерла и Хандан Султан от осложнённой дифтерии, до конца жизни не простив ни невестку, ни внука за незаслуженное забвение. — Мой Мурад! — улыбнулась Кёсем, глядя на светловолосого пасынка. — Валиде, я рад вашему возвращению. У меня есть к вам серьёзный разговор. — Слушаю тебя, мой лев! — Несколько лет назад я прекратил ваше регентство, решив править самостоятельно, но многие до сих пор не относятся ко мне серьёзно, как к Падишаху и Халифу. И всему виной ваше деятельное участие почти во всех вопросах управления государством. Я должен наконец показать свою силу, свою мощь, свою независимость от вашей воли. Поэтому отныне вы будете заниматься только благотворительностью и вопросами возведения новых приютов, вакфов и мечетей. Во всё остальное я запрещаю вам вмешиваться. — Но Мурад! Как ты можешь? Кто если не я, даст тебе самый правильный совет? Или ты думаешь, что эта свора прихлебателей вокруг желает добра? Да они спят и видят, как бы занять место потеплее рядом с троном, только лишь ища выгоду для себя! — Пусть так. Я давно вырос, Валиде. Я должен стать полноправным властелином мира. Да, будут ошибки, но это будут мои ошибки! Если появится необходимость, я сам попрошу вашего совета. — Как же! Твоя гордость не позволит! А когда ты очнёшься, будет уже поздно. — Валиде, я всё сказал. Больше мне добавить нечего. Своё решение я менять не намерен. Разгневанная Кёсем покинула покои Повелителя и направилась к себе. Мурад посмотрел ей вслед с сожалением и обожанием одновременно. Султанша вошла в свои покои и со злостью смела все бумаги с письменного стола. Она не сразу заметила ожидавшую её сестру. Ясмин не знала, что случилось, но очень хотела поддержать. Подошла ближе и взяла её за руку. В этот момент её взгляд застыл на новом ожерелье на шее Кёсем, которое раньше она никогда не видела. Восемь крупных изумрудов и россыпь бриллиантов.