Если ты наденешь по мне траур...

Богато одетая госпожа возраста слегка за сорок вышла из чёрной кареты. Внутри жгло болезненное чувство предательства со стороны тех, кому она доверяла больше всего, кого любила. Оставалось лишь подтвердить свои подозрения. — Не думал увидеть вас так скоро. Свадебное ожерелье госпожи Нехир ещё не готово… - растерялся ювелир. — Я приехала по другому поводу. Можете описать последний заказ моего мужа? — Конечно. Но этого не потребуется. У меня сохранился рисунок, — порылся в стопке бумаг и вынул листок. — Вот он. Восемь крупных изумрудов и тридцать два бриллианта чистейшей воды. Очень дорогая вещь, созданная мною в единственном экземпляре. А вот, кстати, эскиз серёжек и браслета, которые я делал полгода и год назад. Они тоже уникальные. — А когда обычно Великий Визирь забирает новые украшения? — В начале июня и середине ноября. Уже тринадцать лет. У вас и вашей дочери ведь дни рождения именно в эти месяцы? В глазах потемнело, последние сомнения развеялись. Ясмин зажмурилась, пытаясь осознать увиденное и услышанное. Такого тяжёлого удара ножом в спину она не ожидала. Не могла даже представить размер лжи, в которой прожила все эти годы. Тринадцать лет! А любил ли Кеманкеш её когда-нибудь вообще? Силилась вспомнить его слова, его признания, и понимала, что их никогда не было. Много чего было с его стороны: забота, благодарность, дружба, нежность, но только не любовь! «Я всё ещё пытаюсь склеить разбитое твоей сестрой сердце. Не знаю, сколько времени на это понадобится. Ты всегда рядом как ангел-хранитель. Лучше жены мне не найти…» — именно так Кеманкеш сделал ей предложение спустя четыре года после замужества Анастасии. Больше они никогда не разговаривали на эту тему, избегали её. Ясмин даже не пыталась узнать, что он чувствует к ней и забыл ли свою первую любовь. Это как-то само собой подразумевалось. А может, она всегда боялась услышать правду из его уст? Она-то его любила! Но почему «любила»? И сейчас тоже любит, несмотря ни на что.

***

— Почему весь вечер молчишь, птичка? О чём задумалась, — они лежали в постели, в темноте, пытаясь разглядеть очертания друг друга в отсвете тусклой убывающей луны. — Ты больше не будешь ездить в Эюп в июне и ноябре. Нехир выйдет замуж и будет жить во дворце, я не хочу оставаться в доме одна. — Ты не одна. У нас полно слуг и охрана. Я не могу отказаться от этих поездок, это очень важно для меня, ты знаешь. — Важнее, чем я? — Не сравнивай то, что не поддаётся сравнению. Если ты уважаешь меня, не будешь настаивать, чтобы я бросил то, что мне ценно, то, что даёт мне смысл жить дальше, — Кеманкеш говорил совершенно искренне, хотя и не о Эюпе совсем. Он не знал, что и Ясмин имела ввиду совсем другое. Хотелось плакать, но слёзы не приходили. Да и что было оплакивать? Любовь, которой никогда не существовало, верность, которая уже не имела значения? Последние пару лет муж почти не прикасался к ней, забыв о том, что любая женщина нуждается в ласке, а тем более такая привлекательная, в самом расцвете лет, как она. Ясмин искала ему оправдания, но истинные причины этой холодности стали понятны лишь сейчас. И что теперь с ней будет? Остаться одной в холодной пустой постели? Невыносимо. Начинать всё с начала? Страшно. И она решила молчать.

***

Яркое зарево осветило темнеющее небо над Стамбулом. Давали грандиозный фейерверк в честь бракосочетания Султана Мурада и его невесты госпожи Нехир, теперь уже Нехир Султан. Молодая супруга принимала поздравления в гареме и светилась не то от любви, не то от блеска драгоценных камней, в избытке подаренных родителями и Повелителем. — Ты уверена в своём выборе, дочка? — спросил незадолго до свадьбы отец, душа которого была не на месте от того, что его ребёнок теперь будет жить среди сплетен и интриг гарема, где каждый борется за место рядом с Султаном как умеет. — Да, папа. Я ведь люблю Мурада уже давно, ещё с юности. Он долго не обращал на меня внимания, но наконец прозрел. — В своём терпении и преданности ты похожа на мать. А вот во всём остальном… В последнее время ты слишком сблизилась с Кёсем Султан. Мне бы не хотелось, чтобы она оказывала влияние на тебя. С её амбициями, с желанием всё держать под контролем… Боюсь, она испортит твои отношения с мужем. — Не переживай так. Всё будет хорошо. Тётя мой друг и главный союзник, я ей верю. Нехир по просьбе Кёсем никогда не рассказывала Кеманкешу, как Султанша незаметно постепенно обратила взор своего пасынка Мурада на симпатичную скромную племянницу, с пятнадцати лет пылавшую к Падишаху тайными чувствами. Это была их большая тайна. С тех пор Нехир буквально боготворила тётю, следовала любому её совету и выполняла любую просьбу. Не удивительно, что в день никяха самой довольной была не невеста и даже не её родители, а эффектная невысокая брюнетка с завораживающим взглядом и улыбкой. Этим союзом ей удалось решить сразу несколько проблем. Некоторые из них лежали на поверхности, но об одной мало кто мог догадаться. Теперь можно было выдохнуть с облегчением.

***

Праздник подошёл к концу. Мужчины, пришедшие поздравить Султана, стали расходиться. Только не Кеманкеш. Несколько часов он пытался поговорить с Касымом, но тот словно избегал его, уходил от любой попытки начать разговор. Вот и сейчас он тихо выскользнул из зала для приёмов в лабиринт дворцовых коридоров, в надежде уйти незамеченным и затеряться. — Шехзаде! — окрикнул юношу Великий Визирь и Касыму пришлось остановиться. Кеманкеш в очередной раз в профиле сына увидел свои черты и черты Кёсем, под лопаткой заныло — это был его ребёнок от любимой женщины, похожий на них двоих одновременно. — Прости, я устал. — Вы бежите от меня, будто я вам чужой. Будто это не я держал вас за руку, когда вы сделали свои первые шаги. Будто не я вложил душу в ваше воспитание. Будто не я подставлял вам своё плечо каждый раз, когда возникали сложности и сомнения. — Извини. Я тебя очень уважаю, ценю и люблю как учителя, как отца, которого никогда не видел. Просто, понимаешь… ты верен моей Валиде. Я не хочу, чтобы она через тебя узнала обо мне то, что ей совсем не понравится. Кеманкеш посмотрел на Касыма и понял, что сейчас должен выбрать между ним и Кёсем. Решение было очевидным. Валиде Султан в нём не нуждалась так, как этот юноша, способный совершить по глупости множество ошибок. В первую очередь он должен помочь сыну. В конце концов, разве не ради него он столько лет терпел, скрывал свои чувства, шёл на грех? — Если вы доверитесь мне, я словом никому не обмолвлюсь. Пусть Аллах поразит меня на месте, если проговорюсь. И тогда в саду, полушёпотом, чтобы никто не услышал, Касым рассказал Кеманкешу о девушке по имени Хазиран, в которую влюбился с первой встречи. Промучившись неделю, он отправился на её поиски недалеко от тех мест, где охотился. По приметам удалось узнать, что речь идёт о внучке старого имама, читающего молитвы в небольшой мечети в пригороде Стамбула. Хазиран была круглой сиротой и кроме почтенного дедушки других родственников не имела. — Они меня не узнали. А я побоялся признаться, что являюсь шехзаде Османской Империи. Скажи я правду, Абдуллах Эфенди не разрешил бы мне видеть внучку. Это ведь против закона. Жениться я не могу, а по-другому грех. — Ох, шехзаде, вы играете с огнём. Если Султан Мурад узнает, запрёт в кафесе. Я понимаю вашу горячность, обусловленную молодостью. Но, может быть, вы найдёте девушку для утех, отношения с которой не будут вас ни к чему обязывать? Из числа неверных? Мы пойдём на невольничий рынок вместе и выберем самую красивую. — Ты не понял меня. Я не хочу любую лишь для развлечений. Мне нужна Хазиран. Только она одна. Я влюблён и это не пройдёт само собой. Кеманкеш посмотрел на Касыма и увидел в его глазах тот же огонь, который поглотил его однажды в родном албанском городе при встрече с Анастасией. Сын пошёл в него. Но хуже всего, что вдобавок к отцовской способности любить лишь одну женщину, Касыму досталось невероятное упорство и упрямство его матери. Из-за него шехзаде ни раз сталкивался лбами со своей Валиде. Никто не хотел уступать даже на пядь и оставался при своём. Кёсем любила сына той странной «любовью», которой могла любить лишь она. В это понятие входило полное подчинение и следование её интересам без права на собственное мнение, не совпадающее с её собственным. — Чем я могу помочь? — Помоги убедить Абдуллаха Эфенди выдать за меня Хазиран тайно.

***

Невеста уже ушла в покои своего супруга, а девушки стали готовиться ко сну, когда Кёсем и Ясмин прошли в кабинет за пределами гарема, где Валиде Султан по обыкновению решала свои дела. Там был растоплен камин, выложенный изразцами с сине-зелёным растительным рисунком. Огонь создавал расслабленную атмосферу тепла и уюта, располагающую к откровенной беседе. — Не желаешь ли пригубить ещё вина ради здоровья новобрачных? — в голосе старшей сестры звучали нотки слабого опьянения. — Почему нет? — Ясмин взяла стакан и выпила его весь, залпом, словив на себе удивлённый взгляд. — Это радость или стремление заглушить горе? Никак не пойму. — С чего мне горевать? Моя единственная дочь вышла замуж за Повелителя мира. — Тогда в чём дело? — не унималась Кёсем, видя, что что-то не так. — Мой муж мне изменяет, — выпалила Ясмин, сама испугавшись своей откровенности. Султанша изменилась в лице. Каждая его мышца будто бы сама собой передёрнулась, предчувствуя, куда идёт разговор. Только этого не хватало! Ясмин скажет дочери, а то и самому Мураду. И тогда… — Сестра, я не знаю, что сказать… — Речь идёт не об одной женщине. У Кеманкеша их много. Я узнала, что он регулярно посещает бордели и содержит несколько падших женщин, которые его… ну ты понимаешь… - расплакалась. — Нет, этого не может быть! — Кёсем также залпом опустошила содержимое стакана. Слова Ясмин словно огнём выжгли ей лёгкие, стало нечем дышать. Она была готова услышать правду о их встречах с Кеманкешем, но только не эту мерзость. Как он мог упасть так низко? Как мог после всей этой грязи прикасаться к ней? Как мог говорить, что любит? — Прости, я не должна была выплёскивать на тебя свои семейные проблемы. Я пойду. Ясмин закрыла за собой дверь в кабинет, пытаясь осознать то, что только что сделала. Нет, это не был заранее продуманный план, она просто не выдержала, а когда бросила предательнице в лицо правду, испугалась. Испугалась, что это конец её брака. Кеманкеш не бросит Кёсем, даже страх смерти не заставил его это сделать. Тогда она сказала первое, что пришло на расшатанный алкоголем ум. Но получилось идеально! «Пусть теперь она мучается, как мучилась я. Пусть подозревает, обвиняет, прогонит его!»

***

Взволнованная первой близостью Нехир наконец-то заснула на султанском ложе. Мурад очертил глазами её лицо, шею, плечи. В двадцать два года немало наложниц прошло через его постель. Все они были красивы, юны, полны очарования и желания исполнить любой его приказ, любой каприз. Но он, к удивлению многих, захотел взять в жёны дочь Кеманкеша. «Действительно ли они похожи? И да, и нет. Что-то неуловимое, до боли знакомое проскальзывает в Нехир, когда она улыбается, когда поворачивает голову и поднимает глаза». Мурад поднялся и открыл ящик письменного стола. Там лежала книга, поразившая его ещё в детстве. С тех пор он тысячи раз перечитывал её, внимая каждому слову этой трагедии и страдая. Он был Эдипом, она была его Иокастой. «За невольный грех — добровольная казнь: царица Иокаста, мать и жена Эдипа, повесилась в петле, а Эдип в отчаянии, охватив её труп, сорвал с неё золотую застёжку и вонзил иглу себе в глаза, чтоб не видели они чудовищных его дел. Дворец распахивается, хор видит Эдипа с окровавленным лицом. «Как ты решился?..» — «Судьба решила!» — «Кто тебе внушил?..» — «Я сам себе судья!» Убийце Лаия — изгнание, осквернителю матери — ослепление; «о Киферон, о смертное распутье, о двубрачное ложе!».

***

Кёсем сидела неподвижно. Внутри что-то заныло, загудело, а потом словно оборвалось. Она могла чувствовать боль от предательства. Как ни странно, но её это ранило. — Ясмин здесь? — поинтересовался Кеманкеш, ищущий жену, чтобы отправиться домой. Султанша, одетая в расшитое серебряной нитью роскошное платье цвета багрового заката, даже не пошевелилась. Как сидела к нему спиной, так осталась сидеть. Почувствовав неладное, Кеманкеш прикрыл за собой дверь и подошёл ближе. — Что случилось? — Ничего, — резко повернулась и, сверкнув глазами, со всей силы, наотмашь, ударила его по лицу.