Если ты наденешь по мне траур...

— Что, чёрт возьми, происходит? — Кеманкеш потёр щёку, горевшую огнём от встречи с тяжёлой ладонью Кёсем. — Это я хочу тебя спросить! Как ты посмел прикасаться ко мне после этих… - сжала руки в кулаки и стиснула зубы, яростно блеснув злым взглядом, полным досады. Кричать громко было непозволительно, иначе бы она точно сорвала голос, дав волю своему негодованию. Тихий шёпот и разговор вполголоса давался сейчас с большим трудом. — Не понимаю, о чём ты? Кто-то что-то наговорил тебе про меня? Объясни! — Нечего мне тебе объяснять! Однажды я выбрала тебя. Ты стал одним из немногих людей, кому я доверяла и подпустила очень близко. Как оказалось, напрасно. Можешь забыть о наших встречах навсегда! Больше ничего никогда не будет! — последнее предложение было произнесено особенно чётко и доходчиво с многозначительными паузами между словами. И тут настал его черёд вспыхнуть. Он схватил Кёсем, резко развернул и прижал к тёплой стене, нагретой жаром из камина. Она не успела даже вскрикнуть, когда оказалась в плену его цепких мужественных рук. — Я долго терпел, больше не буду. Ты госпожа, но я не твой раб и никогда им не был. Ты — моя женщина и когда отталкиваешь, хочешь наказать, должна говорить ясно, в чём моя вина. — Отпусти, — вцепилась пальцами в грубую ткань кафтана. — И не подумаю, — еще сильнее прижал её своим телом к стене, потеряв всякий страх. — Ты мне противен, грязное похотливое животное! — с силой оттолкнула Кеманкеша от себя. Это было слишком. Он снова схватил её, на этот раз сзади за талию и крепко придавил к себе спиной. В состоянии разъярённой львицы Кёсем ещё сильнее сводила его с ума, доводя до точки кипения. Внутри просыпался инстинкт укротителя, часто свойственный для мужчин. Губы жадно целовали её ухо, спускаясь ниже, к оголённой длинной шее. Она трепыхалась с удвоенной силой, мгновенно превратившись из дикой хищной кошки в лань, попавшую в силки охотника. Для неё это было пугающее чувство, в котором одновременно сочетались отвращение и неудержимое желание. Будь они не во дворце, где их могли застать в любой момент, неизвестно чем бы закончилось это противостояние. А так, единственное, что Кеманкеш мог себе позволить — полный страсти глубокий поцелуй, взявший в плен её губы, подбородок и даже часть щеки. Но стоило на секунду ослабить хватку, как она больно укусила его за нижнюю губу, выиграв пусть и не всю партию, но важный её отрезок. Во рту ощущался металлический привкус солёной крови и это разозлило его сильнее, заставив ещё крепче сцепить руки. В этом странном любовном противостоянии не могло быть ни победителей, ни проигравших, но при этом никто упорно не хотел сдаваться. В мужском теле было достаточно уязвимых мест, удар по которым мог быстро остудить любой пыл и Кёсем вовремя вспомнила об этом. Кеманкеш взвыл от острой боли в паху и вынужденно отступил на шаг назад. Теперь точно она победила. Шах и мат. — Скажи, за что? Я хочу знать, почему ты переменилась ко мне? — всё ещё пытался добиться правды, согнувшись и морщась от болезненных ощущений. — А ты сам подумай. Может, найдёшь ответ в своих, так сказать, «увлечениях». Вероятно, он смог бы добиться откровения, но тут за дверью раздались хорошо знакомые женские шаги. — Кеманкеш, вот ты где! А я ищу тебя повсюду, — Ясмин хватило одного взгляда, чтобы понять, что мужу сильно досталось от Кёсем. Красные пятна на щеке, кровь на губе и состояние крайнего недовольства на лице говорили о многом. Но и причёска сестры была помята. — Нам пора. — Да. Мы продолжим разговор в другой раз, — сухо кинул в сторону Султанши и, уходя, заметил её презрительный взгляд. Когда дверь закрылась, Кёсем со злобой швырнула вслед ушедшим стакан, потом второй и, наконец, весь бутыль с остатками вина. Красная жидкость вперемешку со стеклом разлилась по каменному полу, а в воздухе воцарился дурманящий терпкий запах броженого винограда. Она оперлась руками о письменный стол, опустила голову и закрыла глаза. Так мерзко, так больно и так пусто внутри никогда ещё не было.

***

Со дня свадьбы прошла неделя. Кеманкеш ждал, пока Султанша придёт в себя и сама захочет поговорить, объясниться, но она тщательно избегала встреч наедине. Более того, всячески пыталась поддеть его, вывести из себя. Обычным делом, например, были её встречи с членами Совета Дивана, после которых решения Великого Визиря дружно бойкотировали на собраниях, давая однозначно понять, в чьих руках находится власть Османской Империи. Терпение Паши было далеко не безгранично и вот-вот могло лопнуть, ознаменовав ещё одну сильную бурю. — Я смотрю, ты с моей Валиде вообще перестал ладить? — неожиданно за спиной раздался голос Атике. — У нас временные разногласия. Пройдёт, моя юная госпожа! — Я уже не так юна, не так свежа… — Девятнадцать лет — не возраст для печали. Да и вы навсегда останетесь для меня глотком свежего воздуха. Я помню, когда вы родились, я первым взял вас на руки и… — Кажется, уже много раз просила, не вспоминать эту историю. Я давно не ребёнок, если ты не заметил. — Как же не заметить? Вы так расцвели! Словно прекрасная нежная роза. — Розой я была три года назад, когда матушка выдала меня замуж по политическому расчёту за старика, как и трёх моих старших сестёр. Правда, мне повезло больше их — быстро овдовела. — Ваш супруг был не так уж и стар. Хотя если так подумать, то и я уже старик в сравнении с вашей ранней весной. — Ты нет… Ты другой! Всегда такой внимательный, такой заботливый и ко мне, и к Касыму… Кеманкеш, прошу, умоляю, не позволяй, чтобы Валиде нашла мне нового мужа! Я не выдержу! Вены себе перережу, клянусь! — схватила его за руку, ища защиты и поддержки. — Ну что вы, довольно, юная госпожа! Вы ведь хорошо знаете свою Валиде, если ей что взбредёт в голову, уже ничего не поделать. Сейчас тем более она меня не послушает, наоборот, будет делать наперекор. Если желаете пойти против её воли, только Повелитель может вам помочь. Скажите ему имя того, кто мил вашему сердцу и Султан Мурад выдаст вас замуж по любви. — Нет же! Ты ничего не понимаешь! Я не могу выйти замуж ни за кого из тех, кого он предложит! Тот, кто мне нужен, никогда не сможет на мне жениться! — закричала, чуть ли не плача и убежала прочь, оставив Кеманкеша в недоумении.

***

На душе скребли кошки. Проще всего было забыть о нём, выгнать из своей жизни навсегда, но отчего-то не получалось. Его дерзость и настойчивость не давали покоя. Даже кратковременное чувство триумфа над этим человеком не давало облегчения. Кёсем долго не отдавала себе отчёт в том, что действительно её терзает. Это было даже не мерзкое ощущение того, что ей пришлось делить постель с мужчиной, который неоднократно касался падших женщин. Другое. Осознание того, что он её не любил, как говорил. И хотя она точно не знала всего того, что он вкладывал в это слово, поиск плотских удовольствий с другими никак не вписывался в то бесконечное обожание, в котором он хотел её уверить. «Брось, Кёсем, ты сама никогда никого не любила, лишь использовала. Какое тебе дело до того, чем дышит этот человек? Так будет даже лучше. Ты сможешь спокойно отказать ему даже в редких встречах. Сына он не бросит, а значит и тебя не выдаст. Пусть живёт своей жизнью!». Но нет! Она была бы не Кёсем Султан, если бы не заставила его заплатить за эту ложь! Кеманкеш причинил ей страдание, каким-то невиданным способом подчинил себе её мысли. Это нельзя было прощать. — Ясмин, как твои отношения с мужем? Вы объяснились? Надеюсь, он взялся за ум, — спросила она, пытаясь хоть что-то разузнать. — Что ты, Кёсем… Его похоть неутолима. Такой он человек. Я решила терпеть и спасти наш брак. Куда мне теперь в моём возрасте? — С кем он сейчас встречается? Дай мне адрес. Я отобью у неё всё желание на версту приближаться к твоему мужу. Ясмин испугала просьба сестры. Их с Кеманкешем ссора давала ей надежду, что супруг переболеет этим тяжёлым наваждением и снова обратит свой взор на неё, такую терпеливую, преданную, понимающую. В крайнем случае, она отомстит им обоим, заставит мучиться. Но если этот спонтанно придуманный обман вскроется, всё будет кончено. — Не надо, сестра. Не в ней ведь дело. Исчезнет одна, появится другая. — Пусть и Кеманкеш что-то поймёт, угомонится. Подумай, он ведь может принести заразу на ваше супружеское ложе. Этого только не хватало! Твоя сестра Валиде Султан, а дочь супруга Падишаха, я не позволю ей… ему… им… По раскрасневшемуся лицу Султанши Ясмин поняла, что сестра сходит с ума от ревности и осознания того, что она не единственная желанная женщина в жизни Кеманкеша. Это обстоятельство как ничто другое било по её больному самолюбию. Но ничего, пусть и она страдает! Ведь когда-то сама жестоко его бросила, променяла на власть и жизнь во дворце, а она, Ясмин, подобрала осколки разбитого сердца, склеила их в надежде, что оно вновь забьётся, но теперь уже от любви к ней. И не для того это было, чтобы Кёсем снова всё разрушила из-за своего эгоизма, невозможности смириться с чужим счастьем. — Если ты не скажешь, как её найти, я сделаю это сама. Просто отправлю человека следить за Кеманкешем.

***

Старый имам отрицательно покачал головой. То, что предлагал этот Господин, оказавшийся никем иным, как Великим Визирем, было недопустимо. — Если Повелитель узнает, жизнь моей внучки будет в опасности. Я уже потерял единственную дочь. Вы хотите, чтобы я своими руками толкнул Хазиран на край пропасти? — Вы видели этих двоих, Эфенди? Они влюблены друг в друга. Я знаю, что это такое, как никто другой. А также знаю, что если даже мы поставим на их пути самую высокую преграду, они найдут способ преодолеть её и быть вместе. Вы обречёте их на грех? Шехзаде хочет, чтобы всё было по закону Всевышнего, хочет жениться. — Всё тайное рано или поздно становится явным, шило в мешке не утаить. Что будет, если у них появится ребёнок, наследник, которого шехзаде не должен иметь? — Я разговаривал с Касымом и Хазиран. Они согласились на эту жертву ради того, чтобы обрести счастье. Мы предпримем меры, чтобы детей в этом браке не было. — Разве, отказавшись от материнства девушка, женщина может быть по-настоящему счастлива? — Мне сложно ответить на этот вопрос. Но брак как минимум спасёт вашу внучку от греха. Если что-то пойдёт не так, она всегда может вернуться в вашу деревню разведённой и обмана в этом не будет. Абдуллах Эфенди задумался. Выбор был тяжёлым. Великий Визирь говорил дело. Зная нрав Хазиран, можно было предположить любой безумный поступок с её стороны. Сам он давно ничего не боялся, ни смерти, ни гнева Повелителя, но судьба внучки его волновала. Уже сейчас было понятно, что лёгкой и безоблачной она не будет в любом случае. — Хорошо, пусть женятся. Я сам заключу никях. Будете свидетелем. В этот же вечер за закрытыми дверями маленькой мечети состоялась тайная церемония. Кеманкеш всей душой переживал за сына, но одновременно и радовался за его счастье. Эти двое были созданы друг для друга, как он был создан для Кёсем, любовь к которой пронёс через всю жизнь несмотря ни на что. После свадьбы они трое пришли в маленький дом, спрятанный в лабиринтах старого мусульманского квартала неподалёку от дворца. Внутри было скромно, но чисто и уютно. Кеманкеш позаботился обо всём, даже о букете для невесты, стоявшем в стеклянной вазе посреди стола. — Это мой подарок для вас. Живите, но старайтесь вместе никому на глаза не попадаться. Если что, всё отрицайте, не признавайтесь, что муж и жена. Пусть лучше в людских глазах ты станешь блудницей, чем гнев Султана Мурада ляжет на ваши плечи. Одному Аллаху всё известно, он вас защитит. И вот, возьми, — вложил в руки Хазиран бутылёк с прозрачной жидкостью, — я дам тебе адрес повитухи, будешь регулярно к ней наведываться. Надеюсь на ваше благоразумие. Если тайный брак Повелитель ещё сможет как-то понять и простить, то появление наследника у шехзаде — нет. — Спасибо, Кеманкеш! — Касым светился от счастья. — Можно, я обниму тебя, как обнял бы своего отца, будь он жив? Ты мне всегда был, как родной. — Конечно, шехзаде, конечно, — прижал к себе своё любимое чадо и в этот момент он не мог не подумать о том, какого хорошего сына родила ему Кёсем. Все его мысли рано или поздно возвращались лишь к ней одной.

***

Нужно было срочно что-то придумать, и Ясмин позвала кухарку-боснийку, привезённую много лет назад в Стамбул в качестве рабыни и проданную на невольничьем рынке. — Скажи, твоя дочь всё ещё работает в той таверне в Фатихе? — Да, госпожа. Ужасное место. Выбраться бы ей оттуда. — Я хорошо заплачу. После она сможет уехать и начать новую жизнь, но сначала должна кое-что сделать для меня. Пусть придёт завтра днём, когда моего супруга не будет дома. — Как прикажете. Порой Ясмин жалела, что впуталась в это дело. Можно было просто уйти с высоко поднятой головой, проявив гордость и кинув обвинения в лицо Кёсем и Кеманкеша, но что-то останавливало её от этого шага. Она не желала им зла, просто хотела, чтобы они почувствовали всё то разочарование, всю горечь предательства, которая обрушилась на неё.

***

 — Пустите меня к сыну, немедленно! — распихав охрану, Султанша вошла в покои Касыма, крепко спавшего и ничего не подозревавшего. — Валиде? Что происходит? — натянул одеяло на голую грудь. — Это я тебя хочу спросить. Где ты пропадаешь по ночам? Хочешь, чтобы Мурад запер тебя в кафесе? — эмоционально жестикулируя и сверкая глазами, уселась на край кровати. Взгляд невольно остановился на его плечах, ключицах, шее, которые с годами обещали стать точно такими же, как у Кеманкеша. Эти мысли её взволновали, заставив снова обратиться к больным воспоминаниям, связанным с ним и его предательством. — А вы боитесь, что если он разгневается на меня, то и вам достанется? Я ведь стал причиной того, почему вам дозволено было остаться в Топкапы. — Не говори глупостей. Твой брат воспитан мною с раннего детства. Для меня он сын, надеюсь, и он видит во мне мать. Все эти годы я старалась добиться этого, чтобы нам всем было спокойно. Не своди на нет мои усилия, не вызывай подозрения Мурада, не настраивай его против себя. Если между вами начнётся вражда, мне будет очень больно. — А если бы и правда мы поссорились? Чью бы сторону вы заняли? Кого бы выбрали? Брата и его власть или меня, родного сына? — Ты моя кровь и этот вопрос не обсуждается, но надеюсь, что я никогда не встану перед выбором. Эта ревность к нему душит тебя с самого детства. А я всё делаю для тебя и твоих сестёр, для нас. Но и ты не должен забывать, что носишь титул наследного шехзаде, должен соответствовать ему. Разговаривать на эту тему с Валиде было бессмысленно. Иногда Касыму казалось, что мать сама свято верит в то, что говорит. За все семнадцать лет ему крайне редко доставалась её ласка, искренняя забота, внимание. Даже когда она вот так врывалась в его покои, он был несказанно рад. Всю свою короткую жизнь он тянулся к этой женщине, как росток тянется к солнцу, но она редко уделяла ему внимание, больше предпочитая погружаться в решение государственных дел. В конце концов Касым смирился, что его Валиде такая, как она есть и переделать её вряд ли получится. Эти мысли вложил в его голову Кеманкеш, подолгу убеждая, что любовь и уважение к родителям не должны от чего-либо зависеть, они должны просто быть вопреки всему. — Я постараюсь, Валиде. Постараюсь не огорчать вас и брата-Повелителя, — взял руку матери, чтобы поцеловать. И в этом внешнем покорном согласии, так нехарактерном для настоящих Османов, она тоже видела его отца. Его наследственность, его воспитание. Часто она не могла даже представить, какая буря кроется внутри Кеманкеша, когда он вот также не пререкаясь опускал голову. Раньше Кёсем спокойно воспринимала это, считая скорее хорошей чертой характера, но не теперь. Всё в Касыме сейчас кричало ей о его родителе. Она, сама того не желая, одёрнула руку и опять увидела в глазах сына обиду, непонимание. — Прости сынок, я не важно себя чувствую. Пойду к себе.

***

После свадьбы Нехир всё ещё пребывала в эйфории. Здесь, во дворце, ей нравилось абсолютно всё. Она была счастлива, ведь получила любовь мужчины, о котором всегда мечтала. Тётя Кёсем и отец были рядом, поддерживали. Будущее казалось прекрасным и безоблачным. Между тем, молодая жена совсем не замечала частую задумчивость новоиспечённого супруга, его бессонницу по ночам и угрюмость по утрам. — Ты слышишь меня, Мурад? Где ты? — Здесь, дорогая, здесь, — поцеловал нежную руку и убрал со своей груди. Довольно быстро, в считанные дни стало понятно, что Нехир хоть и чем-то напоминает свою тётю чисто внешне, по характеру совсем другая. Валиде никогда не была такой безрассудной, каждое её действие было просчитано на сто шагов наперёд. Казалось, каждый взгляд, каждый поворот головы имел свой определённый смысл. Сила власти, исходившая от неё, смешанная с чисто женской притягательностью, внутренней пылкостью, лишала разума, возможности идти наперекор любому её решению. Именно поэтому Мурад хотел отобрать у неё влияние, надеясь, что это поможет укрепить его собственную власть, но главное, чтобы избавиться от наваждения, которое всё сильнее им овладевало. «Когда это случилось?» — часто думал Султан по ночам, вглядываясь в свет полной луны за окном и прокручивая в голове картинки из детства. «Тогда, когда она подошла и положила руку на моё хрупкое плечо в день пятнадцатилетия? Или может раньше? Когда поцеловала меня в праздник обрезания? Что за яд разлился по моим венам и когда искренняя детская привязанность превратилась в нечто больное, извращённое, мучительное?». Уже несколько лет как жизнь Мурада превратилась с ожесточённую борьбу с чарами Кёсем Султан, но прежде всего, с собственной одержимостью.

***

— Это ты Лейла? — Султанша бросила уничижительный взгляд на девушку. Она была совсем недурна собой, скорее даже её можно было назвать красивой: вытянутые выпирающие скулы, удлинённое лицо, красивый разрез серых глаз, чёткие очертания в меру пухлых алых губ. Значит, вот какие женщины его привлекают! А ведь внешность этой девицы полная противоположность её, Кёсем, внешности! И она моложе, значительно моложе… — Я. Чем-то могу помочь? — вроде бы и спокойно, но с каким-то вызовом в интонации прозвучал вопрос. — Оставьте нас! — приказала своей охране удалиться и когда воины покинули комнату, с чувством любопытства и брезгливости обошла вокруг девушки. Тяжело было представить её с Кеманкешем. Как он прикасается к ней, как говорит красивые слова, как ласкает… Эти мысли часто возникали у Кёсем и при виде Ясмин, но то была её единственная сестра и эти фантазии не рождали злобы. Сейчас же было другое дело. Она обещала, что не тронет эту мерзавку, только припугнёт, но соблазн уничтожить её был так силён, что невозможно было ему противостоять. Словно это что-то решало. Будто бы, если её не будет, что-то изменится. — Ай! — закричала несчастная, когда Кёсем мёртвой хваткой вцепилась ей в волосы. — Чтобы духу твоего не было рядом с Великим Визирем, ясно? Если взглянешь на него, я выцарапаю тебе глаза, если дотронешься — отрублю руки, если заговоришь — перережу горло. Собирай манатки и убирайся прочь! — кинула на стол мешочек с монетами. — Я… я всё поняла, Султанша… — Вот и хорошо. Она позвала охрану и что-то негромко приказала. Уходя, они оставили кровоточащую рану от лезвия ножа на белой щеке испуганной девицы. — Это чтобы ты запомнила меня и мою просьбу, и чтобы уяснила, что Кёсем Султан никогда не шутит.