Если ты наденешь по мне траур...

Кёсем имела железное самообладание и умела правдоподобно лгать в любой немыслимой ситуации, но тут растерялась от неожиданности. Отчего-то ей стало не по себе, словно Мурад произнёс что-то кощунственное, то, что могло привидеться лишь в бреду при сильной лихорадке. От возмущения она покраснела и закричала что есть силы. — Вы в своём уме? Вы оба — ты и твоя сестра, моя дочь? Неужели так сложно уважать чужое горе? Кеманкеш потерял жену! Не успело тело Ясмин остыть, как вы уже строите планы о его дальнейшей судьбе, не ставя в известность, не спрашивая! — Валиде, успокойтесь! Не вижу причин так нервничать. Просто оказалось, что Атике уже давно влюблена в Великого Визиря, — Мурад протянул платок, но Кёсем резко оттолкнула его ладонь и, сделав круг по покоям, подошла к выходу на балкон, потом, слегка наклонившись вперёд и упершись руками о собственные бока, стала судорожно размышлять, что делать дальше. В одно мгновение Султанша решила для себя, что чтобы не случилось, она не позволит этому браку состояться, не позволит собственной дочери увести у неё мужчину. Но Атике! Неужели она всё знает? Знает и продолжает настаивать на своём? Если она взяла колье, если была на месте убийства, то наверняка при встрече с Ясмин та ей всё выложила. Вот почему она упомянула о возможном любовнике во время последней ссоры! Но если она всё знает, почему не отступится? Почему не выдаст их? Из-за Кеманкеша? Боится, что брат-Султан убьёт его? Нужно было предусмотреть все возможные варианты, потому в голове Кёсем мгновенно созрел план. — Мурад, у меня есть веские основания считать, что твоя сестра потеряла разум и убила свою тётю, чтобы занять её место. У меня из сокровищницы исчезло драгоценное колье и его нашли рядом с телом Ясмин. Хатун говорят, что Атике его брала незадолго до этого. — Аллах! Это уже слишком! — Нужно срочно отослать её из Стамбула! Можешь представить, что ещё может натворить эта безумная, стараясь заполучить Кеманкеша?! На какую подлость пойдёт, какую чудовищную ложь придумает? А если он узнает? Или же Нехир? Ты ведь не хочешь ставить под удар жизнь и здоровье своего наследника, не хочешь, чтобы случилась трагедия, и они все поубивали друг друга? — Нет, конечно! Но как я отошлю её против воли? — Выдашь замуж за того, кто сумеет приручить, кто проявит силу характера. Так ты спасёшь сестру от окончательного сумасшествия, а нас всех от кровопролития. Представь, что с Атике может сделать Кеманкеш, когда раскроет убийство Ясмин? Пусть начнётся подготовка к свадьбе, пусть моя дочь будет спокойна, но в последний момент узнает, что её мужем стал другой. Кандидатуру я найду сама, обо всём договорюсь, всё устрою. Мне нужно только знать, что ты согласен. — Если всё так, как вы говорите, если нет другого выхода, действуйте! — Мурад в который раз восхитился остротой ума своей Валиде. Кёсем Султан была совершенна, не имела ни малейшего изъяна и всегда могла найти решение любой проблемы в самой безвыходной ситуации. Возможно, именно это восхищало его с самого детства, а под влиянием её особенной красоты и женской притягательности это восхищение постепенно превратилось в нечто большее, чего он сам до конца не понимал и как огня боялся. Вот и сейчас вдруг захотелось взять её за руки, прикоснуться к бархатной белой коже, обнять. Но она, казалось, почувствовала это, резко отвернулась и направилась в другую сторону. Неужели догадалась о его чувствах? Даже если так, виду никогда не подаст, будет убегать и отрицать до последнего. И, как всегда, специально или интуитивно, подберёт слова, которые мгновенно отрезвят, обрушиваясь потоками ледяной воды на объятую адским пламенем голову. — Сынок, хвала Аллаху, в этом дворце есть люди, способные здраво мыслить. Хоть я и не родила тебя, хоть нас порой и разделяет недопонимание, ты как никто другой мой ребёнок, самый близкий, самый родной, — нарочито подчёркивала каждое слово. Когда-то она и правда так думала, видя в Мураде своего нерождённого шехзаде, погибшего под копытами строптивой кобылы в её чреве. Вложила в него все свои знания, ожидая отдачи в будущем. Но что-то пошло не так, по мере взросления Кёсем стала замечать эти многозначительные острые взгляды, эти робкие прикосновения, нередко заканчивающиеся вспышками необъяснимой ярости и злобы. Потом он извинялся и снова грубил, звал её к себе и сразу же гнал прочь. Всё объяснил случай три года назад. На протяжении долгого времени у неё пропадали вещи, какие-то незначительные безделушки: платки, пудреницы, шпильки. Пришлось выгнать не одну хатун за разгильдяйство, прежде чем она поняла, в чём дело. После очередного визита Мурада исчез флакончик с любимой туалетной водой и, когда он однажды покинул дворец по делам, она сама обыскала султанские покои, нашла ключ от ящика в большом деревянном шкафу и с изумлением извлекла из него всё, что теряла годами. Признаться, в её расчётливом мозгу тогда на мгновение возникла шальная идея ответить ему или хотя бы поддержать эту безумную игру, для блага всех. Но тут же к горлу подступила тошнота от отвращения к своим собственным мыслям: она держала Мурада на руках у своей груди, когда тому было всего несколько часов отроду, укачивала его в колыбели, собирала ладонью светлые детские локоны, слышала первые слова и видела первые шаги, объясняла ему, несмышлёному, простые жизненные истины, сидела часами рядом у кровати, когда болел. День за днём, месяц за месяцем, год за годом у неё на глазах рос человек, превращаясь из маленького, неразумного куска плоти в зрелого самостоятельного мужчину. От какой бы женщины он не родился, какая бы кровь не текла в его жилах, эту память постепенного взросления стереть невозможно, как нельзя подменить естественный материнский инстинкт несовместимой с ним примитивной похотью. Даже такой, как она, не сентиментальной, не чувствительной, честолюбивой, жёсткой, готовой на многое ради достижения корыстных целей, не дано было перешагнуть безусловный барьер, установленный самой природой. Тогда она не смогла пересилить себя и выбежала на балкон, сдерживая сильнейший рвотный позыв. Оставалось надеяться, что со временем у Мурада это пройдёт, он влюбится и забудет о своих странных желаниях. А если нет? Неужели она позволит ему разрушить всё, что строила годами? Ему, безумному юнцу, по счастью, родившемуся в султанской семье? Тогда у неё созрел план. Узнав о чувствах Нехир и видя очевидное сходство между собой и племянницей, в течение долгих месяцев она указывала на это Мураду, внушая пасынку, что на самом деле он влюблён в дочь Кеманкеша. Не сразу, но это сработало, возможно, от отчаяния. В этом союзе была и другая очевидная выгода, но пока помощь Нехир не требовалась, Кёсем справлялась сама. Валиде ушла, оставив Мурада в расстроенных чувствах. Каждый намаз он просил Всевышнего избавить его от порочного наваждения, но освобождение так и не приходило. В ящике старого дубового шкафа, запертом на ключ, всё ещё лежали её заколки, платки, пряди волос, предметы туалета. Иногда он открывал его и бережно перебирал содержимое, представляя её тело на ощупь, её губы на вкус. Потом, рассердившись на себя, хаотично швырял всё обратно и, стоя на коленях, прижавшись лбом к деревянной дверке, про себя читал слова молитвы, призванной избавить от греховных мыслей.

***

Мутная бордовая жижа из желудка Хазиран вылилась на сапоги Касыма. Он заставил её выпить залпом два кувшина гранатового сока, а потом, положив животом на своё колено, засунул два пальца в рот, раздражая основание языка. Так делали лекари Топкапы при подозрении на отравление ядами. Когда рвота прекратилась, шехзаде перевернул жену и заботливо вытер её рот жёстким полотенцем. Она благодарно посмотрела на него, прослезилась. — Прости, я не хотела, чтобы так получилось. Не знаю, где допустила ошибку. — Глупая. Раз ребёнок уже есть, нельзя брать грех на душу. Пусть родится. — Но Касым… Если твой брат узнает… — Нужно сделать так, чтобы не узнал. Уверен, Кеманкеш нам поможет, подскажет, как поступить. Он ведь мне как отец. Даже Валиде никогда так за меня не переживала. Сейчас съезжу за ним, а ты лежи тут и не вздумай ничего предпринимать. Надеюсь, отвар ещё не успел навредить нашему ребёнку. — Ты не сердишься на меня? — Сержусь. Прежде, чем принимать такие решения, нужно посоветоваться с мужем, — снова слёзы навернулись на глаза Хазиран. Заметив, Касым вытер их двумя большими пальцами обеих рук. — Не реви. Я люблю тебя. Вас люблю, — дотронулся ладонью до живота и где-то глубоко внутри вместе с беспокойством ощутил и радость от предстоящего отцовства.

***

Теперь, после замужества, Нехир редко бывала под сводами отчего дома. Как ни странно, она скучала по нему: по детству вместе с папой и мамой, по беззаботности, по теплу семейного очага. Что-то не ладилось у них с Мурадом, но она не могла понять, что именно. Он старался, угождал ей как мог, но делал это словно через силу, мыслями пребывая где-то в другом месте. Нехир всерьёз стала думать, что у Повелителя есть кто-то, кем постоянно занята его голова. Но в гареме такой женщины не нашлось, муж после свадьбы никого кроме неё к себе не звал, ни к кому не проявлял интереса. — Дочка! Я так рад тебя видеть! — вышёл навстречу Кеманкеш. — Как ты, милая? — Сама не знаю, папа. В моих мечтах всё было совсем по-другому. Или, может быть, я придумала себе счастье? Только любовь Мурада отличается от того чувства, что я испытываю к нему, не знаю, как объяснить. Да ещё и мама ушла как раз в тот момент, когда так нужна мне. — Поговори с Кёсем Султан, она тебе не чужая. Возможно, даст какой-нибудь дельный женский совет, — не нашел ничего лучшего Кеманкеш. — Султанша близка с твоим мужем, знает его так хорошо, как никто другой. Мне сложно вмешиваться, ведь кто я такой рядом с Повелителем? — Да, конечно, поговорю. Я приехала забрать украшения мамы на память, знаю, ей было бы приятно знать, что я их ношу. — Бери всё, что захочешь, родная. Они принадлежат тебе. Через пятнадцать минут Нехир вернулась с удивлённым лицом, демонстрируя отцу пустую большую шкатулку для украшений. — Здесь ничего нет! Даже простой подвески, что ты дарил маме в те времена, когда мы не были богаты. Кто всё забрал? — Я не знаю! Клянусь! Даже не заглядывал туда после смерти Ясмин. — Нас обокрали? Или же мама сама всё отдала кому-то, кто шантажировал её? Может быть, этот человек и убил её? — заплакала, жалея не ценности, а мать, которой так неожиданно лишилась. — Девочка моя, успокойся, я найду и накажу того, кто это сделал, — прижал к себе Нехир и нежно, по-отцовски, поцеловал в каштановую макушку.

***

Устроившись под навесом в саду, Валиде Султан принимала дорогого гостя — Мехмеда Гирея — калгу-султана, без пяти минут крымского Хана. — Султанша, чем обязан? — поклонился мужчина лет сорока от роду. — Как ты знаешь, твой брат впал в немилость Султана Мурада и в ближайшее время будет сослан на Родос. Ты займёшь его место. Но у нас будет условие. Возьмёшь в жены мою дочь Атике Султан и увезёшь её с собой. — Это великая честь для меня, Султанша. Я всё сделаю, как велите. — Прекрасно. Но свадьба будет тайной и невеста всё узнает только после никяха, а до тех пор держи язык за зубами. — Как прикажете, — Гирей не верил своему счастью. — И да, наверняка у тебя уже есть жёны и наложницы в Крыму. Разведись с ними и выдай за других. Султанша османских кровей может быть только первой и единственной супругой.

***

Теперь нужно было поговорить с Кеманкешем, чтобы он проявил терпение и подыграл — не выдал планов Кёсем перед Атике. Убедить его будет не просто, особенно когда он узнает, от чьих рук погибла Ясмин, но Султанша всё хорошо продумала. Перед её страстью, её настойчивой просьбой он не устоит. Взяв с собой Хаджи больше для прикрытия, она отправилась в дом Великого Визиря. Евнух тяжело вздыхал и про себя бурчал, что его госпожа совсем потеряла страх и стыд. Но он её искренне любил, один из немногих, а она была добра к нему, как ни к кому другому. На удивление, в столь поздний час Кеманкеша не оказалось дома, и Кёсем устроилась в кабинете, в надежде на его скорое возвращение. Время шло, она заскучала, потому переместилась за большой письменный стол, заваленный бумагами. Суть большинства документов была ей понятна, но тут внимание привлёк небольшой бумажный пакет. «Я, Эдип Челеби, согласен отдать вам, Кеманкешу Паше, свой дом в третьем квартале района Фатих в пользование на неограниченный срок с платой пять тысяч акче в год». — Что это? Зачем тебе дом? Что ты опять скрываешь от меня, Кеманкеш? Упаси Аллах, если ты лгал мне о своей любви и верности! Я не прощу тебя, уничтожу!

***

Великий Визирь мерил шагами небольшую гостиную, обеспокоенно поглядывая на Касыма и его юную жену. Если бы они только знали, что в этот момент творилось у него внутри! Ведь он взял ответственность за эту любовь, помог, предполагая, что они будут благоразумны, осторожны, ответственны. Но молодость и неопытность взяла верх, и теперь ему предстояло стать дедом. Дедом! У них с Кёсем будет общий внук, ещё один человек, в чьих венах будет течь их кровь. Но если она узнает, даже страшно представить, что будет делать, как поведёт себя. Неудивительно, если заставит Хазиран закончить начатое. Нет, она не должна узнать правду, как и Султан Мурад! — Что? Почему вы так смотрите на меня? Я не всесильный! У меня нет решения для любой вашей проблемы. — Я думал иначе. Кеманкеш, в детстве ты всегда находил выход, что-то, чтобы помочь мне, чтобы скрыть мои проделки от Валиде и старших братьев. Помоги и сейчас! Мужчина вздохнул. Касыму только-только исполнилось восемнадцать, а Хазиран была и того моложе. Для него они всего лишь дети, которые ещё не научились толком стоять на ногах, жить своим умом, но уже желающие любить как взрослые, мечтающие быть счастливыми. — Выход только один — рожать. Но если вы хотите быть вместе, ребёнка придётся отдать на воспитание. Если однажды Султан Мурад вас выследит, ваши отношения можно преподать как простую любовную связь, ничего не значащую. Но рождение наследника многое изменит. А если это будет мальчик? Вы хоть подумали, какая опасность ему будет грозить? Вам грозить, шехзаде! — Отдать?! — встревожено переглянулись молодые люди. — Ладно, я что-нибудь придумаю, ещё есть время, — не стал пугать раньше срока. В дверь громко постучали и все трое напряглись. У внезапного гостя был голос Хаджи. Но что ещё страшнее — рядом с ним находилась Кёсем. Кеманкеш, приоткрыв тёмную занавеску, увидел её корону и кусок расшитой накидки. — Валиде Султан здесь! — известил остальных шёпотом. — Нет! Кеманкеш, помоги! Не выдавай! — взмолился шехзаде. — Идите наверх и сидите тихо! — приказал, чувствуя, как на его голову в очередной раз вот-вот свалится беда. В тот момент, когда Кеманкеш открыл дверь, Кёсем была не просто зла — разъярена. В принципе, в последнее время это было её обычное состояние, но то обстоятельство, что дети сейчас находились наверху, меняло суть дела. Она махнула Хаджи, и тот отправился ждать свою госпожу в карету, сама же вошла внутрь, грубо оттолкнув хозяина. — Твоё новое любовное гнёздышко? И где же та, для кого ты его свил? — огляделась в поисках женщины, но не найдя, раздраженно и одновременно облегчённо вздохнула. — Не начинайте. Мы ведь обо всём поговорили и всё выяснили, — вполголоса произнёс, боясь быть услышанным. — Я снова хочу твоих объяснений, Кеманкеш! Говори! Зачем ты снял этот дом? Для кого? С какой целью? — Успокойтесь, я прошу! Мы обсудим это позже, не здесь и не сейчас. — Что такое? Она здесь? Боишься, что узнает о том, что не единственная? — сказала с обидой и сарказмом. — Или может, я её знаю? Вдруг ты решил ответить взаимностью моей младшей дочери? А что? Из нас троих чудесная семья получится! — толкнула его в грудь. — Что за чушь несёшь? — зашипел и, больно сжав её запястья, стал толкать по направлению к выходу. В этот момент сверху раздался грохот. Кто-то обо что-то запнулся, уронил. Кеманкеш сжал зубы, напрягшись до предела. — Я не уйду отсюда, пока не увижу её! — нащупала одной рукой на столе стакан, наполненный какой-то жидкостью, и резко плеснула ему в глаза. Это был гранатовый сок, который двумя часами ранее пила Хазиран. Растерявшись, стал вытирать глаза, ничего не видя перед собой. В это время Кёсем резво рванула в сторону лестницы и быстро стала подниматься наверх. — Не ходи туда! — закричал, следуя за ней, но было уже поздно. Их разделяло полтора десятка ступенек, и преодолевая их, Кеманкеш нервно обдумывал, что сказать, кем представить девушку. Может, своей внебрачной дочерью? Кёсем конечно разозлится, но не так как в случае с любовницей и, тем более, женой Касыма. Султанша ворвалась в комнату и застала там Хазиран, пытающуюся протиснуться в узкий шкаф вслед замужем. Чтобы спасти хотя бы своего шехзаде, она подалась назад и громко хлопнула дверцей, закрывая. Волнистые густые волосы, сильно взлохмаченные и спускающиеся до самых ягодиц, судорожно поджатые пухлые губы, веснушки, разбросанные по всему лицу, выдавали в ней красавицу с очень неординарной внешностью. Кёсем хватило нескольких секунд, чтобы понять, что эта девушка намного моложе и красивее Лейлы, на чьей щеке она оставила глубокую отметину на память. — Вот ты какая, значит! — сзади уже подоспел Кеманкеш, приготовивший речь в оправдание. — Госпожа, я не виновата, я ничего не сделала, клянусь! — Хазиран заплакала, понимая, кто перед ней. — Кёсем…. Султан… это не то, что вы думаете… эта девушка… она… — Заткнись! — резко прервала. — Ясмин говорила, что ты бабник, но я не думала, что до такой степени. Я снова поверила тебе, в твою любовь! Не подходи ко мне, не прикасайся. Изменник, негодяй, обманщик! — Кёсем буквально кричала, не давая Кеманкешу вставить и слова. Хазиран от страха закрыла лицо руками, не понимая, что вообще происходит и только до Касыма дошли слова матери. Он открыл дверцу шкафа и разочарованно посмотрел на Валиде и своего наставника. Его появление стало для Султанши громом среди ясного неба. Все четверо молчали, застыв в немой сцене.