Если ты наденешь по мне траур...

— Валиде! Объясните, что всё это значит? Ваши слова… Вы и Кеманкеш состоите в постыдной связи? Как такое возможно? — глаза Касыма расширились от удивления и возмущения одновременно. Кёсем растерялась, не понимая, почему её сын оказался здесь, и как получилось так, что он услышал из её уст то, чего никогда не должен был услышать. Но характер Султанши был таков, что в тот момент, когда другие начали бы оправдываться, она переходила в активное наступление. — Что ты здесь делаешь? Участвуешь в похождениях Великого Визиря? Вы что, устроили тут дом терпимости? — умело переключила свой гнев на сына, но этот номер не прошёл. В ушах Касыма всё ещё звучали слова матери, однозначно свидетельствовавшие о любовной связи между ней и Кеманкешем. Между тем, он и сам не желал, чтобы тайна о его браке с Хазиран раскрылась, но это было совсем другое. — Уходите от разговора? Я всё слышал! И если вы не ответили на мои вопросы, пусть это сделает ваш любовник! — схватил мужчину за кафтан и со всей силы ударил о стену рядом. Кеманкеш и не думал отвечать на силу, бить того, кто был ему особенно дорог. — Шехзаде, вы всё не так поняли… - пытался оправдаться, но молодой человек его не слышал и со злости повалил на пол. — Касым, успокойся, не трогай его! — закричала Кёсем, когда сын оголил лезвие ножа, до этого покоившееся в ножнах на поясе. Положение принимало действительно опасный оборот, потому ей ничего не оставалось, как собственной грудью закрыть Кеманкеша, успевшего к тому моменту встать на ноги. — Я верил тебе как самому родному человеку. С самого детства ты знал все мои тайны, делил сомнения и переживания, учил меня быть сильным, честным, мужественным. И всё для чего? Чтобы ты покрыл позором нашу династию? Ты ведь не меня любил, а мать мою. Не ко мне хотел быть ближе, а к ней. А может это ты дал ей этот адрес, чтобы в очередной раз угодить, выслужиться? — подошёл ближе, теряя последнее самообладание. — Не мели чушь! Дай мне нож! — Кёсем требовательно протянула руку, по-прежнему не желая ничего признавать, но сын и не думал её слушаться. — Жаль вам его? А меня не жаль? Отойдите! Я хочу смыть его кровью этот грех! — ринулся вперёд, отодвигая мать в сторону. — Сынок, не надо! Я всё объясню, расскажу, — взмолился Кеманкеш, уже не понимая, что говорит. — Не называй меня так! То, что ты делишь постель с моей Валиде, не делает тебя ровней для шехзаде! — наточенное остриё рассекло воздух. Всегда спокойный и рассудительный Касым впервые в жизни вскипел от ярости. Османское воспитание, понятие о чести и уважении к женщинам династии сделало своё дело. Кеманкеш перехватил его руку, когда до ранения в сердце осталась секунда. Хазиран закричала, хватаясь за лицо, а Кёсем вновь попыталась протиснуться между мужчинами, разнимая, но это было не так просто. — Брось нож! Брось, я сказала! — руку Касыма с орудием всё еще держала ладонь Кеманкеша, трясущаяся от натуги и страха. — Потом жалеть будешь, всю жизнь себя не простишь! — Не буду! А если пожалею, то лишь об одном, что доверял ему, как родному отцу! — зашипел на мать и в этот момент стал на неё необыкновенно похож. — Так доверяй и дальше, ведь он и есть твой отец! — не выдержала Кёсем, понимая, что цена жизни Кеманкеша — правда. Она не хотела, чтобы он умер ни при каких обстоятельствах, а уж тем более от руки собственного ребёнка, даже ради сохранения тайны, которую собиралась хранить до самой смерти. Рука Касыма ослабла и нож звякнул о пол. Хазиран не растерялась и быстро его подобрала, пока муж был в сильном замешательстве. Он, качаясь, попятился в сторону от родителей, девушка пыталась его поддержать, как могла, по мере физических сил. Это был сильный удар, жестокий. Касым никогда не думал о власти, не видел себя Султаном, но воспитание сызмальства вложило в его голову осознание принадлежности к Османской династии, гордость за то, что он родился сыном Падишаха и потом стал братом Падишаха. Теперь же это всё превратилось в пыль. Вся его жизнь. — Я… Я наследный шехзаде… сын Султана Ахмеда… Нет другой правды! Ведь так? — обратился к матери. — Если ты будешь хранить молчание, поведёшь себя умно, всё останется по-прежнему. Никто не узнает. — Значит всё-таки не сын… - Касым сел на край кровати и опустил голову, обхватив её и сцепив пальцы на затылке. — Мне нужно было, чтобы ты родился. От этого зависела моя судьба и судьба твоих сестёр… - только Кёсем могла в такой момент сказать о настоящей причине, которая ещё сильнее раздавила. Она не видела в этом ничего зазорного, скорее, наоборот, для неё, для её расчетливого ума это был весомый довод, объяснявший всё, но Касым был устроен иначе, как и его отец. — Уйдите, Валиде! Уйдите! — тихо произнёс. Ему нужно было время, чтобы смириться, осознать и принять себя настоящего. Кёсем не собиралась слушаться, но Кеманкеш одним взглядом изменил её решение. Отец и сын должны были поговорить.

***

Две женщины спустились вниз. Султанша смерила долгим взглядом молодую девицу, решая, что с ней дальше делать. Слишком много она знала, слишком многое могла рассказать. Между тем, Хазиран налила стакан воды и опустошила его залпом. Её сильно тошнило, но признаться в этом она не могла. Когда стало невыносимо терпеть, она, зажав рот, рванула в уборную, не успев проронить и слова. Кёсем осмотрелась и увидела на столе нож своего наследника. Шальная мысль залетела ей в голову. Когда через пятнадцать минут бледная девушка вернулась, от слабости покачиваясь из стороны в сторону, Султанша схватила её за горло и поднесла к нему лезвие. У бедной Хазиран не было сил сопротивляться, она просто заплакала. — Думаешь, я сжалюсь и оставлю тебе жизнь после того, как ты всё слышала, всё видела? Не надейся! — Пожалуйста, ради ребёнка… - слабым голосом попросила. Хазиран была не из робкого десятка и могла быть боевой и дерзкой, но не в этом состоянии и не с матерью своего мужа. Строгий взгляд этой женщины лишал её воли, как липкая паутина, угодившую в неё муху. — Кто отец? Кеманкеш? — ещё сильнее злилась от признания Кёсем, готовая покончить со всем и сразу. — Нет, не он… — А кто? Говори! — лезвие оцарапало шею и теперь из крохотной ранки проступили капли крови. Хазиран не сомневалась, что Султанша убьёт её. Ребёнок же мог спасти или наоборот, придать решимости довершить начатое, но другого шанса не было. Второй раз за один день правда решала всё. — Мой муж, Касым, — сказала, глотая слёзы. — Аллах! Что за напасть такая? Что отец, что сын! Они сведут меня с ума! — эмоционально отбросила нож на диван и оперлась о стол, совершенно не понимая, что делать дальше.

***

Они впервые за восемнадцать лет посмотрели друг на друга иначе, чем всегда. Нужно было что-то сказать, ведь сказать хотелось так много. Но с чего начать? — Я всегда очень трепетно относился к вам. Думаю, не заметить это было невозможно. Старался стать важным для вас, научить, подсказать, подставить своё плечо там, где было необходимо. Теперь, когда вы сами любите, когда станете отцом ребёнка, о котором никто не должен знать, в полной мере ощутите моё отчаяние, мою боль. — Даже не знаю, кто я теперь. Имею ли право называться шехзаде. С одной стороны, это могло бы значительно облегчить мою жизнь, с другой… Если брат-Повелитель узнает, казнит нас всех, как изменников. Всевышний! Получается, Мурад мне и не брат вовсе! — Вы росли вместе, это должно повлиять на него. Для меня главное, чтобы вы с Нехир не пострадали, чтобы ваша Валиде жила. Моя судьба меня мало тревожит. — Почему ты согласился на этот чудовищный обман, Кеманкеш? — Я и не соглашался. Просто любил. Потом, когда узнал о планах вашей матушки, просто принял это. Тогда уже ничего нельзя было изменить, она была беременна. Я конечно не Султан, родством со мной нельзя гордиться, да и совершил немало ошибок, но вы и ваша Валиде всегда в моём сердце и это не изменится до моего последнего вздоха. — Получается, она даже не любила меня. Я всего лишь средство, позволившее Кёсем Султан прибрать к рукам власть. В конце концов, она устранила всех и осталась рядом с Мурадом. Он всегда был её любимцем, а я всего лишь запасным вариантом на случай, если что-то пойдёт не так. — Не говорите так о своей маме! — Это правда. Она меня использовала. Меня, тебя, всех. Для неё нет никаких ценностей, кроме власти, Кёсем Султан никого не любит, не жалеет, — с этими словами Касым сорвался с места и побежал вниз по лестнице. Ни слова матери, ни мольбы Хазиран не могли остановить его. Он просто выбежал на улицу и со всей силы побежал прочь, куда глаза глядят.

***

Визирь заботливо помог Хазиран подняться и уложил её на кровать. Девушка слишком перенервничала, и теперь ей требовался отдых. — Вот увидишь, Касым вернётся. Куда он без тебя? Без вас? Дай ему время и всё наладится. А пока думай о ребёнке. — Кеманкеш! Получается, вы ему дедушкой будете? — Получается. Надеюсь, Аллах даст мне время увидеть внуков. — Без вас ничего бы не было. Не нас с Касымом, не этого малыша. Что, если мы дадим ему ваше имя? — Обязательно дадите. Отдыхай. Уходя, я запру входную дверь на замок. Он спустился вниз, там всё ещё находилась Кёсем. По выражению её лица было сложно предугадать, какая гроза ждёт впереди. Кеманкеш вдруг подумал, что ужасно устал. Эта любовь вымотала его душу, забрала все силы. В последнее время каждое зыбкое перемирие всегда оборачивалось новой войной, новыми обвинениями, недоверием. Она не любила, как любил он, потому их отношения вечно превращались в борьбу, яростное противостояние с угрозами и желанием уничтожить друг друга. Они не могли быть вместе, но ещё больше не могли существовать порознь. — В том, что сегодня произошло, вся вина лежит только на тебе. Зачем ты покрывал их? Зачем позволил, чтобы эти отношения зашли так далеко? Если бы я знала… — То убила бы нашего внука и сделала бы несчастным Касыма. Я не мог тебе этого позволить. Хватит и моей растерзанной жизни. Наш сын должен стать счастливым. Знаешь, как он сейчас себя чувствует? Преданным и нелюбимым. — Всё пройдёт. Сейчас напьётся где-нибудь до потери сознания, проспится и поймёт, что должен молчать. Он похож на своего отца, а тебя я хорошо знаю. — Всё-то в этой жизни должно быть по-твоему, Кёсем Султан. Можешь хоть раз подумать не о себе? — разозлился, устал, измучился. — С тобой сегодня не договориться. Я приеду завтра, нужно серьёзно всё обсудить, — ушла по направлению к своей карете, в которой уже битый час дожидался Хаджи, нервничая. После всего, что произошло, очень хотелось отдохнуть, но Кеманкеш не мог себе этого позволить. Нужно было найти сына, пока тот не попал в беду.

***

Объехав все злачные места города, в полночь остановил коня у последней обветшалой таверны, где собирались одни пьяницы. Конечно, Касыма там нет. Должно быть, он уже вернулся во дворец или же утешается в объятиях Хазиран. Но всё же нужно было убедиться, не зря же он сюда так долго добирался. В прокуренном, пахнущем алкоголем помещении, было шумно. Кеманкеш сразу увидел того, кого искал. Касым был сильно пьян, без кафтана, в одной рубахе и брюках, босиком. — Давно он пьёт? — спросил у молодого человека на раздаче спиртного. — Да уже часов пять как. Завтра не встанет. — Где одежда? — Раздал всё этой пьяни. И перстни драгоценные тоже. Заберите его, господин. А то мы потом греха не оберёмся. Громко прикрикнув на хмельную компанию, Кеманкеш стребовал обратно все подарки, сделанные шехзаде сгоряча. Натянул на Касыма сапоги, накинул на плечи кафтан и, водрузив на первую попавшуюся под руки повозку, повёз к себе домой. Утро для начинающего гуляки было тяжёлым: голова раскалывалась, мутило, тело было будто бы ватным, не слушалось. Хозяин дома принёс что-то мутное в стакане, чтобы полегчало. — Выпейте! — Не зови меня больше на «вы». Я никто. — Вы… ты — один из самых важных людей в моей судьбе. Если будет нужно, я отдам свою жизнь за тебя, сынок, — Кеманкеш сделал ещё одну попытку сблизиться с сыном, и на этот раз она была более удачной. — Посиди со мной, — Касым вдруг понял, что никого ближе этого высокого, немного хмурого человека с чёрной бородой и носом с горбинкой, в его жизни никогда не существовало. У него был живой отец. Настоящий. Он мог вытащить его из любой передряги, закрыть собой от удара, простить всё, что другим не прощается. Кеманкеш тоже отпил мутной жидкости за компанию. В голове захмелело. Отлегло. — Как ты мог полюбить Кёсем Султан? — назревал чисто мужской разговор, в котором можно было задать откровенные вопросы и получить на них правдивые ответы. — Мне было столько же лет, сколько тебе. Анастасия прошла мимо по площади с корзиной фруктов, и я потерял голову. С тех пор так и не нашёл. Легко ли мне? Помнишь, в детстве учитель давал тебе книгу с древнегреческими мифами? Там была легенда о Сизифе — царе Коринфа. За грехи боги приговорили его после смерти к вечному наказанию — катить на высокую гору огромный камень. И как только Сизиф почти достигал цели, камень вновь обрывался вниз. И так раз за разом. Любовь к твоей матери — сизифов труд. Я никогда не подниму этот камень, он будет вечно выскальзывать из моих рук и возможно, однажды раздавит меня. Но я не могу бросить его, это моё наказание и, если хочешь, предназначение. Но у тебя будет по-другому, я всё для этого сделаю, клянусь. Касым дотронулся до плеча отца, сначала робко и нерешительно, потом уверенно. Уважение к этому мужчине, воспитавшему его, было настолько сильным, что он устыдился своего вчерашнего порыва. Должно было пройти немало времени, прежде чем он свыкнется со своим происхождением, прежде чем заглушит свою гордыню и примет себя как простого смертного, сына Кеманкеша, но первый шаг был уже сделан.

***

Как только Касым уехал, к дому Великого Визиря подъехала карета Валиде Султан. По-прежнему уверенная в себе, по-прежнему невозмутимая, она поднялась по лестнице и попросила проводить её в рабочий кабинет. Кеманкеш сидел в кресле и раздумывал, как поступить, когда Султанша в элегантном платье цвета ночи и короне с россыпью черных агатов приблизилась и, будто они и не спорили накануне, нежно положила руки на плечи своего мужчины. — Я видела лошадь Касыма. Он даже не поприветствовал меня. Какая заносчивость! Мало я для него сделала? Если бы не я… — Если бы не ты, мы бы все могли быть очень счастливы. Если бы тогда дождалась меня, Анастасия. Я бы построил дом, в котором родились наши дети и сейчас мы бы вместе ждали внуков. — Обвиняешь меня? Давно бы уже забыл. — Как будто это так просто, — встал и крепко обнял. В такие моменты Кеманкеш хотел сжать её так сильно, чтобы она испытала хотя бы физически ничтожную долю той боли, что он постоянно носил в сердце. Этой нечастой грубостью он словно мстил ей. Она догадывалась и не жаловалась. — Пройдёт время, и вы поговорите. Меня он понял, поймёт и тебя. Только не трогай Хазиран, иначе будешь иметь дело со мной. — Звучит как угроза, — спокойно отреагировала Кёсем, даже с улыбкой. — Как думаешь, почему мы до сих пор не уничтожили друг друга? В последнее время ведь было столько поводов для этого. — Хороший вопрос, — отпустил и вернулся за свой стол. — Я не успел рассказать тебе о том, что все украшения Ясмин кто-то украл. — Не удивлена. Я тоже обнаружила пропажу. Сначала это было ожерелье с изумрудами — твой последний подарок. Всё указывало на Атике, её видели. Но сегодня я поняла, что не хватает не только его. Исчезли и другие ценные вещи. — Кто их мог забрать? — Ясмин. Она имела доступ к моей сокровищнице. Её шантажировали. Скорее всего, та девушка или её мать. Сестра принесла украшения в назначенное место, завязался спор, её убили, а потом подожгли. Ожерелье с изумрудами, вероятно, обронили или она просто не успела его отдать. — Моя повариха исчезла два дня назад и вряд ли мы найдём её когда-нибудь. — Аллах их накажет. Главное, что это не Атике. Камень с души. Хотя мне было выгодно представить перед Мурадом, что именно она во всём виновата. Кеманкеш хотел что-то спросить, а Кёсем предупредить, но как раз в этот момент в кабинет постучали, и пришлось спешно открывать и закончить разговор. Это была Атике. — Секретничаете? — как ни в чём не бывало прошла молодая Султанша и встала около мужчины. — Если бы я не знала, зачем приехала моя Валиде, могла бы уже приревновать. — Простите, но… - не понял Визирь. — Наша свадьба состоится через три недели. Так решил брат-Повелитель.