Если ты наденешь по мне траур...

Обстановка в кабинете Великого Визиря была крайне напряжена. Даже у такого терпеливого человека, каким был Кеманкеш, от событий последних двух дней не выдерживали нервы. Он то и дело вопросительно посматривал на Кёсем, пытаясь понять причину её небывалого спокойствия. Неужели ей абсолютно всё равно? Она готова согласиться на этот брак из каких-то своих меркантильных соображений или же что-то задумала? Слишком хорошо зная ту, которую любил всю свою жизнь, он мог предположить какой угодно из этих вариантов. — Разве ты не рад, Кеманкеш? Почему так печально переводишь взгляд с меня на Валиде? — Честно говоря, ваше заявление было столь неожиданным, Атике Султан. Я недавно овдовел и ещё не успел прийти в себя. Да и знаю я вас с самого рождения, как и мою Нехир… — Только не говори сейчас, что относишься ко мне как к дочери! Это расстраивает меня и даже обижает! — капризно надула губы молодая Султанша, всем своим видом демонстрируя недовольство. — Атике! Что это за поведение? — не сдержалась Кёсем. — Ты дочь и сестра Султана! Надо быть скромнее! Где это видано, чтобы девушка из династии приезжала домой к будущему мужу? — Где это видано, Валиде, чтобы мать невесты оставалась с женихом наедине, да ещё и двери запирала? Вас ведь всюду должен сопровождать Хаджи, не так ли? Почему его здесь нет? — Не смей мне дерзить! Немедленно возвращайся во дворец! Иначе я потеряю терпение! — А вы? Разве не поедете со мной? — Мы с Великим Визирем ещё не обговорили все детали предстоящей свадьбы. Поэтому, будь добра… Только когда Кёсем убедилась, что дочь выполнила её приказ и уехала, вернулась обратно в кабинет, чтобы продолжить разговор. Кеманкеш был мрачнее тучи и не проронил и слова. Меньше всего он хотел брать в жёны эту капризную девчонку, что ещё совсем недавно родилась чуть ли не на его глазах. Дверь щёлкнула, закрывшись до упора и ключ дважды повернулся в замочной скважине. Словно издеваясь, Кёсем тихо подошла и положила ладони на толстый, гладкий на ощупь кафтан. — Неужели ты не рад, что станешь зятем династии? Это ведь мечта каждого! — усмехнулась, зная, что этим вызовет его бешенство. Не ошиблась. Сжал её плечи и резким движением прислонил к неровной каменной стене, заставляя сердце в груди учащённо биться. Эти отношения, существовавшие всегда на грани с той самой первой ночи в хамаме, были так свойственны непокорному высокомерию Кёсем. Кеманкеша же они зачастую доводили до белой горячки. Чем больше она манила его, заигрывала, чем чаще бросала на полпути, тем сильнее мутился его рассудок. В такие моменты он не мог совладать с собой, она это прекрасно знала. Тихая размеренная любовь Паши не прельщала. Кёсем любила пламенные порывы, кровь, закипающую в жилах, мышцы, сводящие от сильного желания, отчаяние, выплёскивающееся через край в виде мучительно-приятной близости. Холодный расчёт и почти полное отсутствие проявлений чувственной сентиментальности странным образом соседствовали с женской страстностью — оружием, противостоять которому не было сил. Такая манера поведения более свойственна скорее мужчинам, не женщинам. — Рад, — умело прошёлся губами по бархатистой шее, остановившись у края выреза на платье. — Только вот будущая тёща меня сильно беспокоит. — Да? И что с ней не так? — продолжила свою игру, погружая ладони в густую шевелюру и волнующе дотрагиваясь кончиками пальцев до головы, отчего по коже Кеманкеша прошёл озноб, быстро сменившийся лихорадкой. — Шайтан в юбке. Убил бы, если бы так сильно не любил, — стиснул руками талию и слегка прикусил кожу на шее. Боль с некоторых пор стала важным атрибутом их отношений, балансирующих на пределе, на черте, пролегавшей между созиданием и разрушением. Потом опомнился и также резко отпустил её. Время игр закончилось. Пора было серьёзно поговорить. — Не переживай. Я не позволю тебе породниться с этой ужасной женщиной, — произнесла с сарказмом, поправляя платье и корону в зеркальном отражении. — Была бы я так спокойна, если бы не имела плана насчёт Атике? Только ты должен подыграть, сделать вид, что счастлив и согласен на брак, а когда наступит время, всё разрешится само собой. Ты категорически не подходишь мне в качестве зятя, я выбрала другого, получше, того, кто не будет изменять моей дочери. И Мурад со мной полностью согласен. Подозрения в том, что Атике убила Ясмин были нам на руку, — заправила под массивный головной убор последний, выбившийся волосок, этим довершив безупречный образ. Но как только она это сделала, две сильные руки снова потянули её на себя. Кеманкеш, без страха и церемоний, усадил Султаншу к себе на колени. — Просто так ты отсюда не уйдёшь, учти. Довела меня, теперь успокой. Вся эта ревность, эти женщины, что окружают меня, уже порядком надоели. Не хочу никого, кроме одной, — кинул взгляд в сторону массивного дубового стола в углу и представил, что может сделать на нём с Кёсем. — Не боишься, что нас застанут? — Плевать! В доме почти никого нет, только Хаджи и самые верные мне люди. Они предупредят. К тому же, мы сделаем это быстро, почти не оголяясь. Обещаю, даже причёска не сильно пострадает. — Ну, раз так, можно рискнуть, — сняла корону и положила на тахту напротив камина. Кеманкеш в это время нащупал пальцами её голые щиколотки и забирая ладонью круто вверх, быстро нашёл бёдра, взмокшие от вожделения. Десятки важных документов взмыли в воздух и полетели в разные стороны с рабочего стола. Те же из них, что остались лежать на месте, были нещадно смяты, скомканы влажными горячими ладонями Кёсем, ищущей опоры для своего трепещущего тела. Государственные дела, доносы и указы, расчеты и планы не имели никакого значения и тлели в пламени их необузданной страсти. Всё утраченное позже будет восстановлено и переписано, лишь этот день переписать не удастся никогда, день, из каких складывалась история их странной, не доступной для понимания других, любви. Хаджи в нетерпении несколько раз хотел постучать, но так и не сделал этого, понимая, что этих ненормальных, потерявших всякий стыд и разум, лучше не трогать, себе же будет дороже. Кёсем Султан покинула кабинет Великого Визиря спустя сорок минут с довольной улыбкой на лице. По её почти идеальному внешнему виду ни один человек не смог бы догадаться о том, что происходило совсем недавно за закрытыми дверями, на дубовом письменном столе. — Султанша, вторая петля сверху! — шепнёт почти на ухо Хаджи и только тогда она заметит не застёгнутую маленькую пуговку на платье и стыдливо прикроет выкат соболиной накидкой.

***

В султанские покои был приглашён один из служащих мужской половины, помощник шехзаде Касыма. Почти не шевелясь и не поднимая глаз, молодой мужчина слушал своего Повелителя. — Меня беспокоит мой брат. В последнее время его почти не бывает в Топкапы. Боюсь, как бы он не стал орудием в руках моих недоброжелателей. Что скажешь? — С недавних пор шехзаде часто не ночует во дворце. Сегодня вот тоже приехал только под утро. Сразу лёг спать. — Вот видишь, чутьё меня не обмануло. Последи-ка за ним и здесь, и за пределами. Хочу знать всё: с кем встречается Касым, о чём говорит, где проводит вечера и ночи. Мне нужен полный отчёт о его жизни, имена и адреса. — Как прикажете. Всё будет сделано, — мужчина вышел и Мурад задумался о том, что будет, если брат примкнул к стану его врагов. «Кого бы поддержала Валиде в этом случае? Она всегда ценила меня больше, но ведь Касым ей родной. А если однажды ей придётся сделать выбор между нами? Предаст ли она моё доверие, мою любовь?» — этот вопрос мучил, Мурад искренне надеялся, что день, когда нужно будет ответить на него, никогда не наступит.

***

Собирая измятые бумаги и вспоминая недавний визит Кёсем, Кеманкеш удовлетворённо прищурил глаза. Между тем, его мучила не до конца разрешённая ситуация с Касымом, предстоящая якобы женитьба на Атике и нелепая смерть Ясмин. — Ох, птичка моя, ты хотела наказать нас за измену, а получается, сгорела сама же в кострище, которое развела для меня и Кёсем. Жаль, что так вышло, жаль, что я так и не смог полюбить тебя, жаль, что ты не сумела быть гордой и переступить через наше мерзкое предательство длиною в целую жизнь. Размышления вслух прервал помощник, доставивший огромную стопку документов из канцелярии Топкапы. Молодой человек по имени Хюсейн был очень толков и работоспособен, за что всегда ценился Визирем. — Присядь сюда, — указал на диван Кеманкеш. — Скажи, если бы ты неожиданно нашёл клад с драгоценностями, как бы поступил? — Смотря какой клад, господин. Если золотые монеты, то спрятал бы где-нибудь в тайнике и потихоньку доставал, или потратил бы всё разом, как придумал на что. — А если драгоценности? Ожерелья, серьги, браслеты, перстни с драгоценными камнями? — Ну, это сложнее. Ими так просто не расплатиться, как обычными монетами, не все знают цену изумрудам или рубинам, не все смогут отличить их от обычного стекла, да и побоятся — вдруг окажутся краденными? Тогда можно и на виселицу загреметь. Я бы отнёс и продал их ювелиру, только он заплатит достойно, ведь золото сможет перелить, а камни использовать для других украшений. Причём, сделал бы это здесь, в Стамбуле, где полно состоятельных людей и мастеров ювелирного дела, готовых им угодить. — Хюсейн! Светлая голова! Как же я сразу не догадался! Можешь сделать кое-что для меня? Кеманкеш составил примерный список самых ценных украшений Ясмин и добавил к нему кое-что из украденного, что упомянула Кёсем. Среди всех драгоценностей самой необычной и запоминающейся, да и к тому же очень дорогой, была корона с ярко сиреневыми аметистами особой огранки — некогда ранее сильно любимая Султаншей. Как и все подобные вещи, она изготавливалась по индивидуальному заказу в единственном экземпляре. — Вот, возьми. Пройдись сначала по скупщикам, может кто что видел. Потом обратись к ювелирам. Мне нужно найти человека, который это продал это или хотя бы узнать, как он выглядел внешне. Это очень важно, — протянул листок Хюсейну. Конечно, искать убийцу сейчас что иголку в стоге сена, наверняка он давно уже покинул столицу, но хотелось развеять сомнения. Если уж мучиться чувством вины за смерть жены, то чтобы наверняка знать, как всё было.

***

Три недели спустя. Женская половина Топкапы жила в предвкушении скорого праздника. На кухне днём и ночью готовилось угощение для Султанш из династии, гостей и прочих обитательниц гарема, хазнедар раскладывала золотые монеты в бархатные мешочки — подарок для хатун и наложниц в честь радостного события. Шикарное платье из шёлка жемчужного цвета и комплект украшений со сверкающими бриллиантами ждал виновницу торжества. Атике была воодушевлена. Раньше ей казалось, что мать так просто не отдаст ей Кеманкеша, будет сопротивляться до последнего, строить козни, но ничего такого не произошло. Казалось, Кёсем Султан смирилась с потерей своей невозможной любви. «А может, между ними ничего и не было? Валиде не глупа, чтобы из-за мужчины терять всё, что имеет. Да и Кеманкеш вряд ли бы стал рисковать, особенно теперь, будучи тестем самого Султана. Случись с ним беда, и Нехир может попасть под удар. Просто влечение, просто минутная слабость. Они ведь разумные люди». Молодая Султанша позволила одеть себя, привести в порядок волнистые светлые волосы. С сегодняшнего дня её жизнь изменится, она будет рядом с тем, кого любит с ранней юности, не боясь, что Валиде или Повелитель вновь найдут ей выгодную партию в лице какого-нибудь старого мерзкого Паши или бейлербея, как уже однажды было. Кёсем вошла в покои дочери крайне довольной. Узнав о состоявшемся никяхе своей младшей дочери с крымским Ханом Мехмедом Гиреем, вздохнула спокойно. Оставалось дождаться реакции Атике и надеяться, что та, узнав правду, в отчаянии не наговорит глупостей Мураду. И даже если это случится, у Кёсем была припасена тысяча отговорок и оправданий, главная из которых — душевная болезнь сестры Падишаха. — Валиде, вы ведь не сердитесь на меня за то, что я сделала такой выбор? — С чего бы, дорогая? Моя дочь достойна лишь самого лучшего, — хитро улыбнулась и присела рядом, чтобы сказать напутственные слова, какие обычно говорила мать невесте перед началом новой семейной жизни. В душе она ликовала, радуясь собственной находчивости и хитрости. Никогда и ни с кем она больше не будет делить Кеманкеша, ни с сестрой, ни с дочерью. Когда праздник был ещё в разгаре и разноцветные яркие огни праздничного фейерверка взмыли в ночное небо, молодую жену на носилках пронесли по улицам Стамбула к дому мужа. На удивление, это не был дом Великого Визиря. «Должно быть, брат подарил нам в честь свадьбы новый дворец! Но почему он такой маленький? Словно я не любимая сестра Султана или это место — временное пристанище». По традиции лицо новоиспечённой супруги, приготовленной к первой брачной ночи, скрывала густая вуаль. Девушка должна была скромно ожидать мужа, опустив свой взор в пол и демонстрируя покорность и полное повиновение. Мужские пальцы коснулись полупрозрачной ткани и открыли свету нескольких десятков свечей лицо прекрасной Султанши. Атике подняла глаза и в следующий момент громко возмущённо закричала.

***

Все три недели мать и сын почти не виделись. Касым избегал Кёсем, боясь того разговора, который мог между ними состояться. Она не выдержала, сама нашла его в саду после праздника, посвящённого никяху. — И долго ты будешь бегать от меня? Впрочем, главное, что мой сын оказался умён, смог всё взвесить и не наделать глупостей. — Вы не ошиблись в главном, Валиде. В выборе отца для своего ребёнка. — Тихо! Если услышат, случится ужасная трагедия. — Серьёзно, я вам очень благодарен за это. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю, как был слеп. Во мне нет ничего от османской напыщенности и даже от вашего честолюбия и расчётливости. Моя кровь — кровь Кеманкеша и если и были какие-то амбиции, взращенные воспитанием и окружением, то скоро от них и следа не останется. Больше всего я мечтаю покинуть этот дворец навсегда. — Глупец! Не смей даже думать об этом! Мурад не отпустит, признаешься — убьёт. Возможно, я не была для тебя лучшей матерью, но это не значит, что моё сердце готово пережить твою смерть, — шехзаде кинул на Кёсем молчаливый взгляд, в то время как она прикоснулась к его ладони и сжала, что в последние годы позволяла себе делать нечасто. — Не смотри так, у меня есть сердце. Оно не такое, как у других. Возможно, в этом моя трагедия, но я всё же не совсем бесчувственна. — Вы не любили меня, потому что я не султанской крови? — Не могу сказать, что не любила, хотя тайна этого чувства так до конца и не открылась мне. Просто тянулась к сильнейшему, к тому, с кем могла обладать всей полнотой власти. — По крайней мере, это честный ответ. Меня всегда подкупало, что вы могли без стеснения и отрицания говорить о своих истинных чувствах. Это качество присуще лишь сильным. Слабые ищут оправданий и перекладывают вину на других. Вы мне никогда не говорили, что любите. Но я всё же скажу, что люблю вас, Валиде. Я всегда нуждался в вас и продолжаю нуждаться, чтобы вы, как сейчас, сжимали мою руку и говорили со мной по душам, — Касым расчувствовался. Кёсем, увидев это, улыбнулась и пообещала, что поможет скрыть историю с Хазиран, если сын и дальше будет вести себя так, как будто ничего не случилось. Он был слишком чувствительным и любящим, как отец. И, как и в случае с Кеманкешем, Кёсем прекрасно знала, на каких струнах его души можно сыграть, чтобы добиться своего.

***

Под покровом ночи Великий Визирь и его помощник взломали массивные замки ювелирной мастерской, той самой, услугами которой Кеманкеш пользовался очень много лет, заказывая украшения для Кёсем. Хюсейн провёл расследование и по косвенным признакам все ниточки вели к господину Халюку — авторитету среди золотых дел мастеров. По своим визитам Кеманкеш помнил, что ювелир всегда уходил куда-то вглубь мастерской, скрывался за маленькой дверью и возвращался уже держа в руках одно из своих творений. Следуя этому маршруту, в одном из тёмных неприметных подсобных помещений они нашли массивный металлический шкаф с толстой дверью, вскрыть который без ключей было практически невозможно. Вскоре на подозрительный шум пришёл сам хозяин, живший в этом же доме, но этажом выше. Обнаружив следы взлома, он стал осматриваться в поисках злоумышленников. В одной руке сжимая длинный изогнутый нож, в другой свечу, он крался в надежде спугнуть воров без риска для собственной жизни. Только вот неожиданно получил по голове чем-то тяжёлым сзади и тут же потерял сознание. Очнулся Халюк уже связанным, с кляпом во рту. Сразу же узнал высокого статного мужчину, со слегка изогнутым, как у хищной птицы, носом. — Ты знаешь, кто я такой. Я — власть в этом государстве. Если захочу, завтра от этого места не останется и воспоминаний. Как и о тебе, — Кеманкеш не шутил. Пока ювелир приходил в себя, они с помощником сумели подобрать на его связке нужные ключи и открыть тайник. Мужчины нашли внутри именно то, что искали. Когда Хюсейн убрал кляп, мужчина средних лет, немногим старше своего важного гостя, стал что-то бурчать в своё оправдание. И тогда Кеманкеш подошёл и сильно ударил его ногой. — Это твой последний шанс облегчить душу перед смертью. Говори, как есть, тебя всё равно уже ничего не спасёт. — Я узнал одно из своих украшений на Кёсем Султан, когда она присутствовала на открытии госпиталя четыре месяца назад. Вас тогда не было в Стамбуле, ваша супруга как раз заехала ко мне, чтобы внести последние деньги за свадебное колье вашей дочери. Я выразил удивление, что хозяйкой изумрудного ожерелья является не госпожа Ясмин, а сама Валиде Султан. Это было большой честью для меня. Она повела себя странно и велела молчать, никому не говорить. Спустя время я сдуру проболтался своему племяннику, и он предположил, что между вами и Кёсем Султан есть любовная связь. — И вы решили нажиться на этом? — зло прикрикнул Кеманкеш, готовый придушить ювелира. — Мы хотели купить землю и построить большой дом для всей семьи. Написали анонимное письмо с требованием большой суммы денег, но у госпожи Ясмин их не было, и она принесла украшения. — Почему вы убили её? — Она узнала моего племянника, вспомнила, где видела, пригрозила, что вам расскажет. Он погорячился… — Погорячился, говоришь? Где этот подонок? — больно схватил за волосы и потянул. — Не скажешь, сам найду! — Попробуйте. Только ваша супруга погибла из-за вас, пытаясь прикрыть ваш грех, спасти вашу честь и жизнь. А теперь подумайте, кто главный виновный в её смерти. Слова ювелира больно ранили. Кеманкеш не знал, даже не догадывался, что творилось на душе у Ясмин в последние дни жизни. Он отверг её, отвернулся в последнюю ночь. А она спасала его, изменника, от гнева Мурада, от расплаты за порочную, запретную любовь. Тела Халюка и его племянника так и не нашли, мужчины пропали без вести и их больше никто и никогда не видел.

***

Утро в Топкапы началось с сильного скандала. Приехавшая Атике кричала так, что древние каменные стены сотрясались от её голоса. Кёсем велела никого не впускать в свои покои, предпочитая говорить с дочерью лишь тогда, когда она осознает и обдумает своё положение. Разумеется, Атике не успокоилась и отправилась прямиком к Мураду, требуя объяснений. — Я не буду оправдываться, сестра. Мы с Валиде сочли эту партию наилучшей для тебя. Ты будешь счастлива и укрепишь влияние Империи на крымских землях. Поезжай с мужем, не противься. — Как же я была глупа! Конечно! Валиде не смирилась. Она никогда не отдаст мне Кеманкеша, никогда! — О чём ты, сестра? — недоумённо повёл бровью Мурад. — Они любовники. Валиде и Кеманкеш. Я сама их видела, своими собственными глазами, в имении, а потом в его кабинете, где они заперлись наедине. Одному Аллаху известно, сколько длится эта связь. Может, они обманывали нашего отца ещё при жизни. — Не верю твоим словам. Ты слишком расстроена, не ведаешь, что говоришь, — в груди Мурада всё сжалось от накатившей жгучей ревности, не дававшей дышать. — А ты спроси у Нехир, у своей жены. Она-то точно знает, в кого был влюблён её отец до женитьбы на тёте Ясмин. Может это откроет твои глаза! Следующие минуты и часы были самыми странными в жизни молодого Падишаха. Он что-то вспоминал, что-то спрашивал, пытаясь совладать со своими мыслями и чувствами. Когда Нехир подтвердила, что Кеманкеш был знаком с Кёсем с ранней юности и даже ухаживал за ней, его разум помутился. Идя по длинному коридору, соединявшему мужскую половину и гарем, он ещё сам не знал, что сделает через каких-нибудь полчаса, но был готов на всё. — Заприте эту дверь и не открывайте, пока я не потребую, что бы не происходило внутри, — скомандовал охране перед покоями Валиде Султан и в гневе переступил через порог.