Обитель греха

Что же, всех разметало по разным частям поместья, и Мия не был исключением. Она бы не назвала свою участь завидной. Эдгар, несмотря на не такое уж впечатляющее мускулатурой тело, в одиночку без труда затащил ее вверх по лестнице на третий этаж, умудряясь по-ораторски поставленным голосом вещать что-то про этикет. Конечно, именно этикет говорил о том, что девушек стоит таскать за волосы. Как в первобытные времена, когда действовал принцип бегства от мамонта как единственной надежды на спасение. Девушка брыкалась ногами, отчего пятки больно бились о ступеньки, а потянутую связку простреливало до непроизвольных стонов хозяйки; руки до поминутного беления и краснения пальцев сжимали властную ладонь Эдгара, так беспардонно портившую ей прическу, чтобы правильно распределить вес и хоть чуть-чуть избавить от боли кожу головы. Ее бесило, невероятно раздражало, даже в такой ситуации, что Лео, окинув занятую уже другим мужчиной блондинку хитрым взором, направился к ее безмятежно отдыхающей после пережитого ужаса подруге. Он собирался играть на ее чувствах, лживо нашептывая несуразицу, а может что и похуже. Как неожиданно, ярость, как доминирующий порок, сметала со своего пути даже первобытный страх за себя и своих близких. Он говорил, что она еще человек, а не бьющееся в агонии животное, у которого ничего не осталось, помимо как гипноз действующего слова "выжить". "Лгунья!" - выкрикнул внутренний голос в ответ на сокровенные, пробегающие со скоростью пули, мысли. Они даже еще не преодолели винтовую лестницу. Только какую-то дверь на середине пролета. Точно. Мия закрывалась этими бравыми идеями о сохранности друзей, дабы не замечать главного - она все-таки животное, боящееся за свою шкуру. Ее воображение уже рисовало пыточную там, наверху, когда будет дальше некуда подниматься. Новый выход появится лишь тогда, когда она истечет кровью на каком-то отвратительно скрипучем стуле, в лучшем случае со всеми конечностями на месте. Джентльмен Эдгар растаял в воображении вместе с верой в то, что по ночам игрушки оживают и водят хороводы. Все-таки Мия крупно провинилась, отчего глаза главного слуги метали молнии, а челюсти были напряжены, готовясь перетереть девушку в пыль, если бы ей пришлось обратиться даже в самый твердый орешек. Наконец интрига развеялась, ее кинули на холодный пол. Все помещение было отделано с любовью и заботой: комната представляла собой круг с единственным выходом, где внизу был довольно скромный трехцветный паркет, зато над головой - роспись в стиле викторианских замков на плоскости конусообразной формы с полуобнаженными ангелами, кутающимися в облака. Это все, что студентка успела заметить в те пару секунд, что Эдгар бездействовал, стоя напряженно мрачной тенью над ней. Наверное поэтому было так холодно, все поверхности буквально впитывали слезы ноября по ее скорой участи. И скорее всего участию ее предшественников как дань памяти. Хотя помещение явно не было оборудовано под физические пытки. - Вы догадываетесь, где находитесь? - внезапно голос стал очень ровным, ничем не отличающимся от тона при их первой встрече. Такой откат назад был скорее плохим, чем хорошим знаком. Подобная эмоциональная нестабильность не могла быть присущей нормальному уравновешенному человеку. - Это галерея? Судя по всему, башня...мы в башне - Мия не поднимала взгляда, боясь его спровоцировать. Вдруг прямой контакт глаз покажется моветоном. - Верно, мы в галерее почета и фамильной гордости рода Блэквуд. Если вы заметили, по пути сюда висели портреты предков. К тому же, здесь сейчас собраны заслуги нынешней семьи и пары предыдущих. Остальное хранится в целости и сохранности на чердаке, просто всем достижениям в поместье не разместиться, настолько велико влияние и таланты этого замечательного рода, - Мия почувствовала себя на лекции, где обычно уже студенты или администраторы зазывают поступать именно в их учебные заведения. Как вывешивают фото выпускников, которые добились успеха, постоянно обновляют свой рейтинг по стране, хвастаются новыми методиками и оборудованием. Эдгар упоенно вещал, а читающееся в глазах высокомерие говорило, что он говорит о заслугах хозяев так пылко и от души, как о своих собственных. - Это Госпожа Элизабет, когда ее впервые пригласили играть у великого Джакомо Пуччини, а тут она выпускается как ученица с отличием и гордость факультета актерского мастерства в лучшем ВУЗе Лондона. Тут Дэвид Блэквуд пожимает руку премьер-министра Великобритании за участие в благотворительной деятельности, когда Господин Блэквуд стал инвестором нескольких приютов в Лондоне, а потом открыл и собственный в ближайшем городе. Тут он организовал аукцион картин, на котором творения разлетались, как горячие пирожки. И еще много-много других заслуг, - Эдгар указывал девушке на фотографии на стене, а та внимательно следила за его движениями, решившись оторвать взгляд от складок на помявшейся и испачкавшейся юбке. Одна картина походила на другую, а тупая тошнота не давала сконцентрироваться на словах мужчины. К чему он ведет, зачем эта бравада? Ей бы было спокойнее, если бы ее высекли розгами и оставили валяться в темном чулане. Во всяком случае так представляются себе адекватные действия в рамках личности психопата. Только студентка послушно кивала и на пределе своих возможностей делала вид, что удивляется или с уважением поджимает губы. В крайнем случае просто интересуется тем, что ей рассказывают. Хотелось верить: ее мысли не читаются на лице, иначе явное безразличие может спровоцировать новый приступ гнева. Тем временем Эдгар решил, что отдыха с нее хватит. Он крадучись, не импульсивно, как Бобби, подошел к Мие, и тем же размеренным шагом стал кружить вокруг. Звук шуршания резиновой подошвы классических туфель вырос до грохота набата. Дворецкий, в очередной раз проходя мимо, множился, а силуэт каждого в свою очередь двоился. Тоже самое происходило и с его словами: - И на эту семью вы позарились, на ее имущество. Вам разрешили великодушно остаться в обители, где выросли такие великие люди. Так вы отплачиваете за доброту? Раньше, до отмены сословий, простолюдины молились, чтобы получит мешочек зерна из рук одной из прародительниц Блэквудов - Оливии, а уж если кто и попадал в поместье, отмечал этот день красным, чтя выше религиозных праздников, - брюнет встал за спиной и присел на корточки, опять касаясь замученной шеи. Только теперь не самой, а ниже, у основания, кончиками пальцев поддевая ребра ключиц. Ладони уже без перчаток, не боясь замарать руки, смакуя бьющуюся под пальцами жилку, в панике качающую кровь к пытающемуся взять себя в руки сознанию, - а вы, маленькая и нахальная, дерзнувшая захотеть все знать. Излишне, я бы сказал, любопытная, попортили имущество и нарушили закон гостеприимства, скрыв у себя Мисс Холю и тем самым влезая в личные дела семьи. Крайне некультурно. - Вы сами убили Блэквудов, так почему я?! Себе же и противоречите, - было сказано в пол голоса истерично, но акустика усиливала слова пленницы. Сама не знала, зачем это говорит, но от неоспоренной несправедливости со стороны дворецкого тошнота бы достигла пика. В конце концов, остались не только инстинкты, принципы все еще были на месте. Эхо придало ей сил, пробудило ее голос вновь, - вы не правы, не правы, не правы! - слова наслаивались друг на друга, кружа вихрем, как недавно Эдгар вокруг. Он засопел над ухом, уже четче пробираясь к костям девушки, чтобы проехаться по ним ее же кожицей как наждачной бумагой. Мия все кричала, пока рука врывалась в волосы с ноющими луковицами с новой силой и продолжала их теребить. Девушка не плакала, но глаза покраснели от напряжения и удивительной сухости, словно по ним прошлось палящее солнце подкатывающей истерики. Руки Эдгара превратились в ледяной металл, который все плотнее ее опутывал, но как человек он исчез. Перестал существовать, пока не предпринял меры, дабы прервать душераздирающий крик. Отклонился, положил ладонь на верхнюю часть лица и лоб, вновь утопая в ловких белых прядях и опрокинул на пол, заставляя затылок девушки как мячик пару раз опуститься и взлететь с характерным стуком. Крик превратился в пару взвизгиваний вперемешку с болезненными выдохами, как если бы не только из головы выбило все мысли, но и воздух из легких подчистую. - Как вы можете порочить это святилище достижений подобными непристойными звуками, - чуть повысил, но не сильно, голос Эдгар, словно решив на этот раз следовать своим правилам, с каким-то удовлетворением отмечая, что Мия больше не кричала, а лишь морщилась от накатывающего со стороны затылка последствия пары ударов. К тому же что-то хрустнуло, ее череп или же повидавший несколько поколений паркет, уже не новый. Если паркет, то мужчина был готов еще пару раз приложить головой постоялицы, чтобы девочка смиренно замерла и раз и навсегда запомнила: всему гостеприимству есть конец. Рука все еще давила и вжимала в деревянную поверхность так, что мысли сплющивались. Мию никогда не били родители, друзья ни разу не поднимали на нее руку даже в апогее самого жаркого спора. Предпочитали резать словами без ножа. Однако, прокалывая себе хрящик на ухе или набивая небольшую татуировку на ключице, она с ужасом понимала, что эта дозированная боль ей в удовольствие. Она как новый слой металла ложилась на катану, чтобы сделать оружие еще крепче. Блондинке казалось, что ее первая и последняя драка с мальчишками в пятом классе стала для нее точкой невозврата, где она пробудила в себе силу давать отпор. Но где эта сила была сейчас? Девушка малодушно желала исчезнуть, искусав перед этим в мясо удерживающую ее ладонь. Силы противостоять, с которыми она прибыла в эту залу, куда-то испарились, оставив на своем месте зияющую дыру. И она не могла больше кричать, а лишь тихо всхлипывала, коря себя, что разозлила. При всей своей гордости студентка не могла проклинать кого-то кроме себя за то, что происходило, за то, что им приходилось переживать. Мия уже готова была принять наказание, у нее не оставалось выбора, нервы висели на волоске, как мокрая туалетная бумага на ветке. Еще чуть-чуть, и она замрет живым трупом, так, чтобы с ней делали что угодно, что вздумается. Она пыталась сбежать. Она пыталась предупредить. Но на контроль не осталось сил. Больше никаких решений. Сзади так яро говорят про манеры, и она будет послушной, только бы пережить этот кошмар. Не все готовы идти до конца, а малодушие - не порок. Она была тем самым диванным критиком, который корил людей, перестающих испускать силу духа. Теперь же искренне сочувствовала, слезая с того самого дивана, отползая от застревающего в глотке попкорна. - Я поняла. Простите, простите, простите, - шептала как мантру. Эдгар удовлетворенно отметил, как буйная особа притихла и с интересом поднял ее голову за волосы наверх, поднося к уху, чтобы услышать тихую речь девушки, - я была не права. Вы можете меня наказать. Только прошу, не убивайте. Прошу, прошу... - речь вновь зациклилась, но дворецкий получил все, что хотел. - Вы признаете, что вели себя недостойно со столь достопочтенной семьей? - отсутствие перчаток позволяло чувствовать мягкие несмотря на окрашивание волосы Мии. Он отмечал, как ее волосы становятся мокрыми от стресса, а заплаканные веки нависают над голубыми глазами, делая разрез уже. Руки больше не вздымаются, а висят плетьми, даже не силясь ослабить хватку на волосах. На языке появляется привкус покорности, а ее как хороший исполнитель и глава хозяйства он любил больше всего. Ему как воздух было необходимо иметь глаза везде, а руки чтобы могли дотянуться даже до самых скрытых от людских глаз уголков ада. Так тешило самолюбие. - Да, признаю, мое поведение было непростительным, - Мия прикрыла опухшие глаза. Тело расслабилось и смогло в полной мере насладиться ноющей ногой, хваткой на волосах и жжением на лбу и по всему телу, где красовались кое-где мелкие и не совсем синяки на пару с измотанной мускулатурой, которая итак была не шибко выносливой. Теперь, когда воля покинула ее, им не надо было держаться и покрывать последствия ее беготни по поместью. - Я знал, что вы умная девушка, еще с того комментария о моих картинах, - Мия никак не отреагировала на этот ставший явным факт, пусть в глубине души он ее и поразил, - Эдгар отпустил ее так, что голова рухнула на паркет в исходное положение. Точно, тут ей и место, в самом центре какой-то башни, круглой и промозглой, где улыбались все, кроме нее: эти счастливые господы, которые не знали, что укрыли у себя демонов, и ликующий Эдгар, который хвалили себя за умение справляться с очередными проблемами, - а теперь вы поднимитесь, и мы пройдем в место, где я вас перевоспитаю. Еще чуть-чуть, и вы станете такой же леди, как Мисс Хлоя. - Вы ее тоже перевоспитывали? - решила спросить Мия, поднимаясь и удивляясь тому, что ее движения больше не контролируют. На самом деле ей было не интересно. - Да, только с ней это приходилось делать тайком от родителей. Благо Мисс Хлоя питала ко мне чувства, заставить ее молчать было легко. Молодые девушки такие ранимые и трепетные, - от этого вроде сочувствующего, но опять окрашенного превосходством, голоса, блондинка вздрогнула. Хотелось бы ей проявить симпатию к Хлое, но внутренний червяк, который отравляет каждую сущность человека в какой-то момент их жизни, намекал, что это расплата той девки, которая втянула всех четверых в происходящее в этом имении. Когда она встала, Эдгар пропустил ее вперед. Говорил, куда идти, сам следуя чуть позади. Похоже ее разбитое состояние было слишком очевидным, он даже перестал бояться за Мию и следующую попытку побега. И действительно, студентка лопатками ощущала его пристальный взгляд и не могла и помыслить о лишнем телодвижении в сторону. Когда они спустились на первый этаж и подошли к лестнице в подвал, Мия поняла, что ее ждет одна из тех закрытых дверей. Они преодолели последнюю ступеньку. Слева оказались открытые бесхозные камеры, а это означало одно - ее друзья смогли выбраться. Она надеялась, что теперь хотя бы двое из четверых уже далеко. Ее я абстрагировалась от всего, она не хотела думать о реакции Эдгара. Девушка не услышала от него ни звука, может, он еле сдерживался. Так что она просто открыла правую дверь и вошла в комнату. Дворецкий не остановил подопечную, а просто зашел следом. Зажегся свет с легкой руки дворецкого. Он знал расположение выключателя слишком хорошо даже для своего положения. Повсюду висели фотографии людей, целых и не очень, с обилием крови и практически без, с потухшими и не до конца взглядами. Они смотрели и будто шептали ей: "Беги, у тебя есть еще шанс". Из оборудования кушетка с ремнями, что-то из хирургических принадлежностей; стена, увешанная всевозможными колющими, блестящими. Для ржавчины за ними слишком хорошо ухаживали, как за дорогим чайным сервизом. Помимо кушетки дополнительные наручники и кандалы, вмонтированные в кирпичные стены. И все-таки самим жутким оставались замершие в одной сильной эмоции взгляды, направленные на Мию из каждого уголка помещения. - На кушетку, - как-то сквозь зубы проговорил мужчина, на что блондинка послушно исполнила приказ. Ее конечности резво обхватили холодные чуть влажные ремни, с кое-где проступающими пятнышками крови. Когда жертва больше не могла пошевелиться так, чтобы более чем на пять метров оторвать ногу или руку от поверхности, Эдгар отошел к своему столику и стал что-то готовить. Мия вслушивалась, как где-то, скорее всего в той темной части, находившейся поодаль за решеткой, капала вода. Так мерно и спокойно, будто каждый день для влаги ничего не менялось, а сменяющихся на столах жертв она и не замечала. Стекала, что бы не происходило. - Это транквилизатор и галлюциноген. Ты испытаешь что-то наподобие сонного паралича. Я не сильно люблю истязать физически, но морально - одно удовольствие. Жаль придется отлучиться, не все увижу своими глазами. Тебе будет очень страшно, так что после того, как я вернусь, ты станешь еще более послушной, а уж этим я наслажусь сполна. Пойду ловить твоих друзей, - он по-отечески потрепал ее по щеке, очень умело скрывая свою злость. Впервые после ситуации в башне она почувствовала какой-то всплеск, а именно отвращение. Но вскоре оно прервалось уколом в шею, где из иглы в ее тело проникло что-то ядовитое и неприятное. Словно ее ужалила разъяренная оса. Она ясно поняла объяснение Эдгара о препарате, только сделать вновь ничего не могла. Только ждать. Дворецкий ушел, закрыв за собой дверь, не заперев. Знал опять, что не сбежит. И правда, инъекция подействовала очень скоро. Капающую воду заглушили метания и бессмысленные бормотания, переходящие в более связную наполненную ужасом речь, а потом и крик. Но даже крик не вышел за пределы подвала, ведь темницы построили на славу. Так что ни о чем не подозревающая Клэр сама заворочалась, поддаваясь внутреннему импульсу, а потом и открыла глаза. Сперва Клэр подумала, что это один из романов-попаданцев, где девушка просыпается в теле своей предшественницы из другой эпохи. Интерьер идеально подходил под описание. Она четко помнила свои эмоции и панику из-за грозы, как и свое бегство. В голове все еще гудели обеспокоенные крики друзей, перекрываемые раскатами. Перед глазами как наяву были события из ее детства, которые стали триггером для беспричинного страха всякий раз, как погода бушевала. Виски ломило, а в горле пересохло. Язык еле ворочался, как и шея. Ресницы слиплись, будто ее глаза заплыли чем-то вязким. Действительно можно было подумать о таком, раз вся комната чуть двоилась, а какие-то воображаемые подростки напускали тут дыма сигарет без запаха. Даже без запаха она ненавидела сигареты, а еще больше - свою беспомощность. - О боже, вы очнулись! Слава Богу, - кто-то слева от кровати, на которой она лежала, вскочил и всплеснул руками, нависая над ней. Мужчина, с длинными волосами. Слишком чистый для хиппи и слишком светлый для рокера. Оставалось только ассоциация с Иисусом, учитывая, как искренне и обеспокоено он на нее смотрел. И отношения брюнетки не мешали ей отметить красоту незнакомца, которая была элегантной и аристократичной. Еще один плюсик за ее теорию, ведь в нынешнюю эпоху из мужчин были лишь вышеперечисленные типы в компании с кадрами "быдло" и "вечный ребенок". - Где я? - первое и самое важное, что пришло в голову, а главное - короткое. Пришлось найти во рту чуть-чуть влаги, чтобы разлепить губы. Кроме того девушка активнее зашевелилась, на что мужчина придержал ее за плечо и успокаивающе произнес: - Тщщщщщ, не стоит резко двигаться. Мы нашли вас в лесу, недалеко от поместья. Я как раз возвращался из города, там нужно от парковки пройти еще некоторое расстояние. Уж было подходил к территории поместья, как увидел вас без сознания. Судя по положению, вы споткнулись и упали с возвышенности. Их в лесу у нас довольно много. Принес сюда, Эдгар, мой брат и по совместительству дворецкий поместья, вас подлатал, сказал, что возможно сотрясение и пара ушибов. Страшнее ничего нет, - блондин ободряюще улыбнулся, показывая, что несмотря на все плохие новости, хороших все же больше. - Вы так и не ответили на мой вопрос, - хрипло, но чуть увереннее, подметила студентка. Ее бесило, когда ходили вокруг да около, не акцентируя на самом главном. Лео смутился и, кивнув, продолжил, садясь обратно в кресло подле кровати: - Да, прошу прощения, - неловко откашлялся, явно смутившись, - вы находитесь в поместье Блэквуд. Оно находится в лесу, в тринадцати километрах от города, так как построили его подальше от людей из-за физического и морального состояния первой Госпожи Блэквуд. Это второй этаж, красная комната. В принципе, все, что я могу рассказать. - Поняла, - Клэр на секунду задумалась, какой же из мучивших ее вопросов задать следующим, - а кто тогда вы и кто еще здесь есть? - О, как я уже сказал, я кузен местного дворецкого и садовника, зовут Лео, у нас целая династия слуг этого рода, - задорно ухмыльнулся Лео и пояснил далее, - еще есть горничная Лили, страшно красивая и настолько же компетентная, ну и молодая Госпожа Хлоя. Супруги Блэквуды, хозяева, уехали в романтическое путешествие, чтобы отпраздновать годовщину. Но не пугайтесь, здесь вы абсолютно легальный гость, Эдгар взял на себя всю ответственность. Он конечно поворчал, но я его уговорил: не мог оставить даму в беде. Сердце девушки как-то екнуло от осознания, что за нее заступились и отогрели здесь. Все-таки вера в людей просыпалась ото сна в столь решающие моменты собственного пошатнувшегося благополучия. - Спасибо, - промолвила от всего сердца Клэр и на ее бледном лице появился девичий румянец благодарности, - я не доставлю хлопот. Только ответьте на еще один важный вопрос, - тут ее губы опять слиплись, а длинные предложения вновь доставили неудобства, - где мои друзья? Со мной еще были три человека: Стив, Мия и Дэнис. - О, мы нашли вас одну, вокруг никого не было. Что такого произошло, что они могли вас оставить? - у брюнетки сложилось странное впечатление, что ей что-то не договаривают, но со своей стороны скрывать что-то ей смысла не было. - У меня фобия грозы, я испугалась и убежала из лагеря. Видимо, они меня потеряли в темноте, - врала. Она знала, что не могла так далеко убежать, чтобы ее не нашли, а еще у друзей были фонарики и численное преимущество. Она пыталась в сердцах их оправдать, но не могла. Хотя бы Дэнис должен был настоять на продолжении поисков, если они затянулись. Лео заметил ее смятение и складку между бровей и решил развеять обстановку: - Уверен, так все и было. Сейчас они наверняка прочесывают лес. Позже я схожу и проверю, ведь уже день, вовсю ищут, - мужчина подбодрил ее, подмигнув. Клэр хотела устало прикрыть глаза, но не могла оторвать взгляда от Лео, вкладывая еще больше признательности как посыл, - вам надо поесть, я схожу вниз и все принесу. Прошу, вам нельзя вставать, иначе можете потревожить голову с возможным сотрясением. Она лишь послушно кивнула, аккуратно-аккуратно. Сделать себе хуже, не зная до конца тяжести своих травм - крайне опасно. Дворецкий все-таки не врач. Кстати, она забыла спросить про профессию Лео, но он уже скрылся за дверью, оставив девушку с пищей для размышлений. Точнее, он коварно посеял семена сомнения в ее сердце. Ликуя отметил, как ей больно от осознания того, что ее бросили. Ну ничего, утешать женщин он точно умеет. И для этого у него есть свои методы. Его призвание - актер. Одно дыхание актера должно заставлять аудиторию заострять внимание только на нем, вслушиваться в его дыхание. Верить, что перед ними кудесник, искусно вплетающий себя в персонажа. Ложь не равно правда, а противоположно наоборот. И Лео исправит эту простую геометрию.