Обитель греха

Сперва сознание было собрано в единой точке - на капающей воде. Мия сильно зажмурилась, пытаясь понять, что чувствует ее тело. А оно продолжало становиться все тяжелее и тяжелее, переступая границу, где ты все еще можешь с уверенностью сказать, что рука, и каждый палец на ней, принадлежит тебе всецело и полностью. На теле появлялось ноющее клеймо "чужое". Мозг словно постепенно отделялся от плоти и начинал парить чуть выше, продолжая посылаюсь тщетные сигналы в конечности, чтобы они хоть дернулись, хоть ощутили покалывание. Покалывание конечно было, только с полностью противоположным эффектом, где каждая иголочка разрушала капилляр за капилляром, нерв за нервом, чтобы мозгу Мии некуда было возвращаться. Как черепаха, потерявшая панцирь, и навсегда ставшая бездомной. Стало жутко. Вроде ты есть, а вроде тебя и нет; вроде бы вот лежанка под тобой, нагретая массой тела, а вроде бы это все условность, и как это под тобой, если тело - выжженное парализатором пепелище. Мия очень не хотела открывать глаза, боялась тех самых обещанных ужасов, но веки не послушались. Они желали понять, что осталось хотя бы зрение, которое связывало их хозяйку с реальностью. На удивление лицо также онемело как после анестезии у зубного, но губы и веки шевелились относительно свободно. Еще одно напоминание о том, что она до сих пор в поместье. Звук капающей воды, не отпуская из своего плена, сам начал приближаться, вторя неким тихим шагам. Как босые ноги, ступающие на холодную поверхность камня. Шлеп-шлеп, заводные часы, и кажется тихое нашептывание. А может быть песня. Не важно, все равно что море в ракушке, которое оказывается течением собственной крови по венам. - Этого ничего не существует, - прошептала для собственного успокоения Мия, зато сумев отвлечься от страха отмирания физической оболочки. Но кто сказал, что один страх променять на другой - выгодная сделка. Девушка лишний раз в этом убедилась, когда капающая вода полноценно переросла в шаги: шаркающие такие, со звоном плюхающейся на неровную поверхность пятки, которые с паузой периодически повторялись. И тяжелое дыхание с хрипами как аккомпанемент. Некто сперва открыл металлическую решетку. Студентка уже не могла увидеть той части комнаты, лишь обратиться в слух, дабы примерно отмечать, как далеко от нее находится существо. Уже точно живое, с непредсказуемыми намерениями. О, разве это галлюцинация? Почему тогда тяжело дышать, словно кто-то давит на грудь. Если ее тело может стать нереальным, то нереальное напротив вполне способно обрести оболочку. Ты спишь? Сестренка Мия, Сестренка Мия? Звонят утренние колокола. Колокола звонят. Динь динь дон. Динь динь дон.* Голос мужской или женский или комбинация двух - не ясно. Он моментально стал для Мии фоновой музыкой, не позволяя вернуться туда, где девушка еще считала - все проблемы в ее голове. Голос так реально играл с интонацией, зацикливая незамысловатую песенку, которую ей пела младшая сестра, будя ее периодически, еще до того, как Мия съехала для того, чтобы жить в общаге и окружить себя совершенно новой обстановкой. И слыша эту песенку, возвращаясь обратно к широкой улыбке сестры и ее надоедливым пальчикам, которые лезли под одеяло и начинали щекотать, старшую сестру окутывал уют дома в пыточной на другом конце страны от него. Так надоедливо, ведь когда-то напевки сестры доводили ее до белого каления, но так привычно. Начали пробегать мысли также об отце и матери, которых она совсем позабыла, прокручивать рефлексию о том, что могла бы побольше времени им уделять. Она приезжала к ним в лучшем случае раз в месяц, хотя училась не так далеко, через два города от семьи. И все находила отговорки даже для созвона по скайпу, будь то похмелье или очередной трудный конспект, который нужно было вызубрить к пятнице. Все сожаления Мии, как и она сама, сгинут здесь и сейчас, в мрачном особняке, от подобных которому девушка тащилась, пока здания оставались на картинке. Полно опасений о том, что только бы неизвестная сущность, говорившая настолько знакомые вещи, ни на миллиметр больше к ней не придвинулась. Мия горячо ее заклинала, отвлекаясь только мыслями о семье, которая по многим меркам была образцовой, но которую по стандартному сценарию она не считала таковой, порой относясь несправедливо. "И только потеряв мы начинаем ценить", - эта фраза возникла как гром, который приводил в ужас Клэр, как маяк для тонущего корабля. Там в темноте мусолили снова и снова ее имя, упомяная эти чертовы колокола, которые в их время уже давно заменили будильники с отвратительными рингтонами. Блондинка вновь закрыла глаза, наивно полагая, что все прекратится, если она закончит питать сознание и сконцентрируется на своих восспоминаниях. Самых светлых, которые только можно было добыть, из ящичка "я прожила не зря, прокрутить перед смертью". Достать и полюбоваться на их первые дни семейной поездки в Париж, тот самый миг, когда она увидела свое имя в списке поступивших на университет; свое гордое имя на первом месте сочинений по философии; первые, не очень удачные, но все же отношения, со стеснительным и одновременно веселым мальчиком Марком. Над ухом прозвенел колокольчик. Она упустила момент, когда существо успело подползти настолько близко. Мысль остановилась как раз на Марке, симпатичном брюнете с милым небольшим шрамиком на щеке от неудачной игры в железки. Когда девушка открыла глаза, Марк обратился тем реальным кошмаром, называющим так не к месту ее Сестренка Мия. Динь Динь Дон. Зловонное дыхание оказывается на лице, такое живое, но холодное. На нее смотрит младшая сестра Сюзи, точнее смотреть фигуре нечем: вместо глаз зияющие дыры, с небрежно втертой в кожу кровью, в обносках, слабо похожих на прежнюю одежду. О ее любимой резинке и слова сказать нельзя, ведь розовая ткань порвалась, а из нее выползали опарыши, садясь на спутанные и также замызганные кровью русые волосы. Точно, насекомые сидели не только в волосах, а по всему телу, где началось постепенное разложение. Такое, чтобы часть ногтей отвалилась, а мясо чуть потемнело и начало свисать на самую малость получше, чем одежда. И это было не все. К голосу присоединилась еще пара, создавая не очень гармоничный хор. Мия судорожно двинула глазными яблоками так, чтобы по другую сторону от кровати застать отца и мать, которые были не в лучшем состоянии, с тем же пустым взглядом и слишком скрипучим нареченным именем для старшей дочери на губах. Мия закричала, что неплохо позволяли ей сделать замершие в ожидании внутренности. К ней потянулись руки, отбрасывая тени и отгораживая ее от пары светильников у стен. Кляксы черноты собрались в образы, сползая и выливаясь гибкими червями на пол, чтобы вырасти в людей и скорее, чем ее семья, подойти к обездвиженной девушке. Их было много, как толпа нищих у палатки с бесплатной едой они молили о помощи, молили спасти их. Кто-то показывал ей отрубленные конечности, а кто-то рисовал что-то своей и чужой кровью на теле и друг друге. Это была какая-то слишком дикая вечеринка, на которую даже сатанисты отказались бы придти. Тело усиленно качало кровь, а глотка надрывалась. Девушка кричала им убираться, пока рук становилось все больше, а света - все меньше. Они не касались пленницы, но продолжали наступать, добиваясь ее обморока, который стал бы слишком легким выходом из положения. Все новые и новые жертвы этого места образовывали толпу, дабы запечатлеться в перекрытых расширенными от ужаса зрачками радужках, но вскоре от ускоренного стрессом воздействия препарата Мия перестала видеть что-то конкретное, скорее самый реальный бессвязный сон. Только шлейф смерти, практически осязаемый запах крови и конечно чужие глаза, которые так о многом говорили: говорили о черных душах обитателей поместья, о химерах в шкафах и фальшивой добродетели. Фальшивыми в поместье были не только некоторые предметы искусства, так как Элизабет ничего не смыслила в настоящем антиквариате и часто нарывалась на подделки, да и не только позолота на потолочном плинтусе, но и искусные манипулции Лео, которыми он щедро окучивал единственную из группы кемперов, которая еще ничего не знала. Как упомяналось, то, что происходило с Мией, осталось за пределами второго этажа, в частности красной комнаты, где между двумя сложилась уже вполне дружественная атмосфера. Лео делал вид, что отвлекает студентку от пережитого ужаса и ее боли в голове своими байками. Именно байками, ведь лишь десять процентов информации в них были правдой. Когда кузен Нортонов играл, его как клептомана к воровству тянула очаровательная ложь по поводу своей личности: словно соврав один раз, поставив заплатку первую на своем персонаже, тебе предстоит прилепить к одной лжи и другую, чтобы смотрелось гармонично. Так что если он играл, то продумывал и те самые дополнительные повседневные истории для мистического человека, сделав его живым. - Ооо, это так удивительно, что вы получили права на управление яхтой. Я бы тоже очень хотела, но боюсь выходить в открытый океан. Глубина пугает, - призналась Клэр, умиляясь тому, как Лео продолжает с ней сидеть и составлять ей компанию. В любой ситуации приятно видеть с собой красивого мужчину, будто от него не может исходить угроза. Такова суть привилегии красоты. - Поразительно, что это говорит девушка с глазами глубокими, как Марианская впадина. Много матросов там потонуло? - кто-то бы сказал, что лесть подобного пошиба звучит пошло, хуже сальностей, но из уст кого-то другого, а не опытного ловеласа Лео, которому поставленный голос и внешность выгодно перекрывали неловкую сторону флирта. - А вы хороши в комплиментах девушкам, - одобрительно захихикала Клэр, сама себе поражаясь. С того момента, как они с Дэнисом стали встречаться, она практически не подпускала к себе мужской пол. А тут даже поддерживала столь явный интерес в свою сторону, в то время как ее расположение было уже давно куплено. Скорее всего сказалось подорванное доверие к своей компании и в том числе к парню, которые на данный момент, девушка в этом уверилась, бросили ее одну в лесу без сознания. Это был удар для ее преданности как друга, для всей тонкой душевной организации. Будто дали в солнечное сплетение, притушив ее солнце дружеской и романтической привязанностей. Для чувствительного человека, коим и являлась Клэр, случайные факторы заставляли купиться на образ Лео еще больше, - наверное вы старший брат для младшей сестры, во всяком случае я так живо представляю надежную братскую заботу. Взгляд Лео резко остекленел, парень подобрал спину и выпрямился по струночке. - Шесть месяцев еще не человек, я так и не стал братом. Научился в процессе, - показалась пугающая натянутая улыбка, где в уголках глаз не появлялись привычные морщинки, говорящие об искренности. К сожалению или счастью, Клэр задела тот самый нерв, который задевать не стоило, - могу доказать, точнее продемонстрировать, что еще умею. Тут продолжения этой как оказалось угрозы ввели Клэр в совершенный ступор, хотя она было хотела поспешить и извиниться. Ее одеяло резко потянули на себя, оголяя облаченное в кремовое платье тело и голые ноги. На них и позарилась слегка шершавая, но с ухоженными ногтями, ладонь, ложась где-то под коленкой и ведя вверх. Длинная юбка стала собираться гармошкой, укорачиваясь все опаснее. - Что вы делаете? - голос вмиг охрип, так как связки инстинктивно натянулись, подготавливаясь к крику, - прекратите! - рука на секунду дразняще остановилась, но лишь для того, дабы слегка медленнее, а двинуться дальше. Брюнетка повторила пару раз свою просьбу-приказ. Безрезультатно. Остекленел не только взгляд Лео, но и его здравомыслие в рамках образа. Он потерял нить связывающую его и персонажа. У мужчины цельная картина треснула как только он проговорился про сестру, запихнул личное туда, где не должно быть и проблеска правды. - Стоп! - Клэр подскочила и влепила ему пощечину. Звон на коже и в ушах заставил руку переместиться с бедра на свою щеку, поделиться занятым у ее форм теплом с боевой раной. Лео вспомнил, кто он, что он. Именно что видимо, раз позволил себе так ошибиться. Взгляд вперился в задранную практически до середины бедра юбку в кружевах, которую владелица уже спешно одергивала, смотря затравленно. Она только успела проникнуться доверием, а тут два предательства друг за другом. Комбо, которое вовсе не заказывала. - О боже, я не знаю, что на меня нашло, - в голосе звучала досада, но не искреннее раскаяние. Лео как разрушил образ, так и не мог его собрать, настроившись на нужную волну. Оставалось капитулировать, - отдыхайте, я отойду по делам. Мужчина поняв, что больше не поиграет, вышел за дверь и без зазрения совести, не опасаясь спугнуть и навести на неправильные мысли, запер дверь. Клэр это конечно услышала, но ничего не предприняла. А смысл? Ей лучше все обдумать. Она получила два тревожных звоночка подряд за короткий промежуток времени, отчего ее вера в слова незнакомого члеовека пошатнулась. Но тогда где ее друзья? Своей интуиции она привыкла доверять, а плохое предчувствие ее обычно не подводило и в той или иной мере оправдывало себя. Если до нее пытались домогаться, то последнее, что она сделает - еще раз попадется на его лесть. Сделает вид, что попалась - да, чтобы не будить лихо, пока оно тихо; но однозначно надо продолжать искать ответы. Силы резко покинули студентку, и она плюхнулась на кровать лицом в подушку, мазохистски смакуя боль в голове, которая толкла в ступке ее мозг с того момента, как девушка стала излишне подвижной. Пальцы зарылись в наволочке под подушкой, пока глаза наконец ничего не видели. Зато бедро горело огнем от нежеланных касаний. Контраст с этой безмятежной прохладой и свежим запахом белья. Кончик указательного пальца наткнулся на какой-то острый уголок, так что Клэр стала его ощупывать, а после и вытащила на свет. Это была бумажная звезда. Только один человек славился привычкой класть ей в кровать оригами в виде звезды, и это был не кто-то из слуг. - Мия, - прошептала Клэр, прижимая звездочку к груди. Она была здесь, она точно находилась с подругой в одном здании. А вот почему ей соврали еще предстояло выяснить.