Кривое зеркало

— Сэр, я нашёл её, — проговорил запыхавшийся Гарольд (тот самый ассистент), вбегая в комнату. — Но, боюсь, что мы опоздали… — Опоздали? — поднял брови Люциус. — Девушку сейчас пытаются привести в чувства эльфы, но я не уверен… «Сколько же ещё проблем свалится на мою голову?!» — Немедленно найди Деметриуса (так звали целителя, который осматривал Гермиону пару недель назад) и доставь его к ней, но сначала адрес, — вставая с кресла, быстро заговорил мужчина. Гарольд назвал ему адрес и Малфой в миг оказался на месте. Летний домик в паре сотен километров от Лондона, принадлежавший двоюродному дяде Гермионы, показался Люциусу совершенно непригодным для проживания. Подходя ближе, мужчина почувствовал энергию исходившую от дома, словно тот совсем недавно был окружён сильными защитными заклинаниями, которые явно были разрушены в попытке проникнуть внутрь. «Что же натворила эта девица…» — не желая признавать дрожь в сердце, думал мистер Малфой, быстрым шагом заходя внутрь. Он нашёл Гермиону в ванной, в окружении двоих своих эльфов. Девушка лежала на полу, совершенно бледная, даже слегка синюшная, не подавая никаких признаков жизни. — Какого Мерлина здесь происходит? — глядя на неё, воскликнул Люциус. Не успел эльф-домовик открыть рта, как в ванную быстрым шагом вошёл целитель с чемоданчиком и опустился на колени перед Гермионой. — Девушка попыталась убить себя, господин, — указывая худенькой ручкой на раскиданные по полу таблетки, сказал эльф. — Этим? — переспросил Малфой, поднимая с пола баночку, — Как этим можно… — Я прошу всех выйти из комнаты, — твёрдо проговорил целитель, и все до одного, включая Люциуса, ему подчинились. — Ты можешь быть свободен, — сказал мистер Малфой, ожидающему его Гарольду, — Думаю, дальше надеяться можно только на Деметриуса. И естественно… — Полная конфиденциальность? — закончил за Люциуса его помощник, — Разумеется, сэр. — Совершенно верно. Ни слова ни одной живой душе, — кивнул Малфой парню, и тот через несколько секунд растворился в воздухе. Люциус огляделся, снова отметив про себя простоту и бедность интерьера. Деревянная отделка, старая мебель и паутина по углам. Мужчина недовольно скривил губы. — Сэр, — обратился к нему вышедший из ванной комнаты Деметриус, — Полагаю, в течение пары часов девушка очнётся. Она приняла какие-то магловские препараты, которые, без магического вмешательства, заставили бы её сердце остановиться. Люциус нахмурился. Неужели женщина, которая может стать матерью его ребёнка, унизилась до того, чтобы попытаться навредить себе и плоду дрянью, произведённой маглами? — Родовые чары не должны были позволить ей навредить ребёнку. Я сразу должен был узнать! — смотря в окно перед собой и нервно поигрывая тростью в правой руке, проговорил мистер Малфой. — У меня есть предположение на этот счёт. Девушка не хотела навредить плоду. Она хотела убить себя. Видимо, от безысходности. Но ребёнку она зла не желает. Хотя, повторюсь, это лишь моё предположение, — закрывая чемоданчик объяснил целитель, — Я сделал всё, что мог. Теперь я навещу вас завтра, но могу сказать сразу, что если физическое восстановление не заставит себя долго ждать, моральное, всё же, вызывает у меня намного больше беспокойства. — А ребёнок? С ним всё в порядке? — словно слушая целителя только наполовину, спросил Люциус. — Да. Но мистер Малфой, если девушка всерьёз решила покончить с собой, в следующий раз всё может обернуться куда более плачевно. — «Следующего раза» не будет, — твёрдо сказал мужчина. — Как скажете. Я также рекомендую в половину увеличить дозировку зелий, которые я оставил вам две недели назад. И давайте ей ещё вот это, — Деметриус поставил на стол небольшой затемнённый бутылёк, — но только по две капли каждое утро. Это успокоительное средство. Надеюсь, оно поможет избежать… кхм рецидивов. Люциус молчал. Когда целитель тоже покинул дом, Малфой просидел в кресле ещё какое-то время, глядя в одну точку и о чём-то думая. Как только в ванной послышалась возня, он со вздохом встал и подошёл к прикрытой двери. Гермиона, глубоко дыша, сидела на полу, оперевшись головой о раковину. Она было посмотрела на Люциуса, молча стоявшего в дверном проеме, желая, по-видимому, что-то сказать, но тут же дёрнулась, руками подтягивая себя к туалету. К горлу подступила сильная тошнота, и Гермиона не смогла себя сдержать. Откашлявшись, она снова откинулась на раковину: — Уйдите… — просипела волшебница, не глядя на Малфоя. Но тот продолжал молча стоять, сверху вниз глядя на девушку. Гермиона была очень бледна, под глазами красовались синяки, а на лбу выступила испарина. Она даже ещё немного похудела с их последней встречи. Люциус протиснулся в тесную ванную и, взяв Грейнджер под руки, поднял её с пола. — Не трогайте меня! — таким же слабым, но одновременно твёрдым голосом проговорила Гермиона. — Поверьте, я не испытываю никакого удовольствия от прикосновений к вам, — ледяным голосом ответил мужчина, тем не менее, не отпуская её. Покрепче придерживая несопротивляющуюся от бессилия Гермиону, Люциус трансгрессировал в Малфой-мэнор вместе с ней. Не отпуская девушку, он почти занёс её в спальню на третьем этаже и уложил на кровать. — Я не останусь здесь! — замотала головой Гермиона, — Вы похищаете меня! — Далее события будут развиваться так, — спокойным, но совершенно холодным голосом начал мистер Малфой, — Сейчас вас приведут в порядок эльфы. Накормят и дадут лекарства. Если вы будете сопротивляться, они сделают это насильно. Затем вы отоспитесь. Завтра утром я зайду к вам, мы поговорим и вы вольны будете уйти, если пожелаете, а я волен буду делать то, что посчитаю нужным, дабы защитить моего ребёнка от опасных действий его недееспособной матери, — говоря это, Люциус был несомненно зол. Мужчина презрительно смотрел на Гермиону сверху вниз, напряжённо играя желваками. Его ярость стала ещё одной причиной отложить этот разговор, несмотря на то, что он понимал — Гермиона в состоянии выслушать его и сейчас. Но Люциус также понимал, что начни он говорить сейчас, мирно это не разрешится. Закончив свою речь, он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Палочку Гермионы он, разумеется, благоразумно забрал. Признаться честно, сил сопротивляться или протестовать у волшебницы особо не было. Сейчас она уже жалела о том, что пыталась покончить с собой, приняв смертельную дозу лекарств. Девушка выжила, и ощущения были, надо сказать, не самые приятные. Желудок периодически схватывало спазмом, и вскоре Грейнджер вновь поспешила в ванную. В глазах чуть что темнело, а голова гудела как от страшного похмелья. Когда худенький домашний эльф протянул ей ручку с стаканом воды, в который несколько секунд назад капнул зелья из трёх разных бутыльков, Гермиона, не думая ни о чем, выпила. Она, наверное, просто уже устала сопротивляться. К её искреннему удивлению, едва выпив всё до капли, она буквально ощутила, как тепло разливается по венам, а к голове приливает кровь. Гермионе стало намного спокойнее. Она ощутила резкий прилив сил, но усталость всё же никуда не делась. Теперь гриффиндорке больше всего на свете хотелось лечь спать, а огромная кровать, в выделенной для неё спальне, так сильно к этому располагала. Помня обещания Люциуса, Грейнджер всё-таки съела полтарелки горячего лукового супа и улеглась спать. Как прекрасно было поесть вкусной горячей еды, а затем нежиться на мягких свежих простынях. Как сладко было спать в дорогой кровати. Казалось, все эти прелести пытаются соблазнить Гермиону поддаться чарам хорошей жизни, которую, хотя бы временно, но с большим удовольствием, обеспечил бы ей Люциус Малфой. Стоило лишь на момент расслабиться, позволив домовому эльфу дать ей лекарство, и Гермиона почувствовала себя так умиротворенно и спокойно. Наверняка, отчасти дело было в тех самых лекарствах. Но лишь отчасти. Рядом с монстром, живущем в душе у Грейнджер, который требовал малфоевской крови и дышал чистой ненавистью к этому человеку, внезапно стало появляться нечто прямо этому противоположное. Это нечто было ещё совсем крошечным, почти незаметным. Одна-единственная мысль перед тем, как Гермиону сморил сон, или сразу после пробуждения «Может быть, всё не так уж плохо..?» которую, волшебница впрочем почти моментально прогнала заставив себя вспомнить о том, с чего началось их «общение» с этим мужчиной. Когда Гермиона проснулась, стрелки часов уже перебежали за отметку двенадцати, но гриффиндорке совершенно не хотелось вставать. Сквозь неплотно задернутые тёмные шторы слабо проникал солнечный свет, который падал на кровать девушки. Лениво открыв глаза, Грейнджер оглядела комнату, чего была, можно сказать, не в силах сделать прошлым вечером. Спальня была обставлена довольно дорого, но не вычурно. Комната была просторной. Оформленная в темных цветах, она казалась Гермионе немного неуютной. Кровать из массивного темного дуба украшал темно-зелёный полог, вышитый серебристыми нитями по краям. Шторы в тон ему скрывали за собой огромное, во весь рост окно, занимающее добрую половину стены. Оттуда открывался чудесный вид на сад и раскинувшийся за ним дикий пейзаж. В комнате также стоял комод с вещами, стеллаж с книгами, большое зеркало и несколько кресел вокруг журнального столика. Кресла были повёрнуты спинками к кровати и передней частью к каменному камину с кованой решеткой. Это был не тот камин, через который можно было путешествовать, он скорее носил эстетическую функцию. На журнальном столике стояла прозрачная ваза с водой, в которую кто-то, ещё до пробуждения Гермионы, поставил пышный букет пионов. Увидев это, волшебница отвернувшись фыркнула. Самое интересное, что она даже не помнила, как уснула днём ранее. Покрутившись возле зеркала, Грейнджер поняла, что на ней шелковая ночная сорочка на тонких лямках, длиной до колен, богатого цвета молочного шоколада, какую она бы никогда не выбрала себе. Должно быть, это эльф переодел её перед сном. Открыв дверь, Гермиона обнаружила не менее просторную ванную, тоже с огромными окнами и красивым мраморным полом. Сама ванна стояла прямо возле окна, открыто демонстрируя всей округе моющихся. Едва девушка успела умыться, почистить зубы и выйти из ванной, из-за внешней двери послышался стук. «Вот он. Пришёл мой кошмар» — пронеслось в голове у Гермионы. — Войдите, — немного хриплым голосом сказала она. — Доброе утро, — оглядывая девушку, сказал Люциус Малфой. Он выглядел так, будто находился вовсе не у себя дома. Говоря проще — мужчина выглядел также, как и всегда. Чёрный костюм, мантия, идеально лежащие длинные светлые волосы, холодный взгляд серо-голубых глаз. Гермиона ничего ему не ответила. Если откинуть её внутренние переживания, это утро, иначе как «добрым», действительно никак нельзя бы было назвать. Но к сожалению, откинуть их так запросто было нельзя. — Как вы себя чувствуете? — садясь в кресло напротив камина, спросил Малфой. — Намного лучше, чем вчера, — честно ответила девушка, в который раз стараясь не смотреть на своего собеседника. — Рад это слышать, — вздохнул он, — Присядьте пожалуйста. Нам предстоит не самый легкий разговор, — Гермиона нехотя села. В данный момент мистер Малфой не выглядел враждебно. Он производил впечатление человека, который и сам не слишком хочет говорить то, что собирается. Да и в целом, выглядел немного уставшим. — Итак, мисс Грейнджер, я сделал, как вы просили. Я не беспокоил вас две недели, желая таким образом показать, что я ни в коем случае не хочу навредить. Я был согласен играть по вашим правилам. А вы отплатили мне тем, что попытались убить себя и невинное дитя, словно малолетняя дурочка. Теперь правила буду устанавливать я, — Люциус сделал паузу и бросил взгляд в окно на холмы, раскинувшиеся на горизонте, — Во первых, если мы с вами хотим договориться по-хорошему — я снова предлагаю вам выбрать любое подходящее вам жильё, которое я оплачу, и где я смогу навещать вас ежедневно в заранее согласованное время. Если пожелаете, вы можете остаться здесь… — Нет, — перебила Малфоя девушка. Однако тот, особо не обратив внимания, продолжал: — Дважды в неделю вас будет посещать мой целитель, указания которого вы будете выполнять беспрекословно. Все ваши расходы буду оплачивать я. Я буду знать, где вы находитесь и что делаете, так как вы уже продемонстрировали мне степень своей зрелости. После рождения ребёнка вы можете делать всё, что вам заблагорассудится. Можете жить с нами, если пожелаете, можете умереть, если вам так сильно этого хочется. Разумеется, если вам когда-либо понадобится помощь или поддержка, я окажу её вам всеми доступными мне способами, — сделав небольшую паузу, Люциус теперь уже пристально посмотрел на Гермиону. Его тяжелый взгляд давил на девушку, но та не опустила глаз, — Вариант второй — менее приятный. Его же я бы назвал «по-плохому». Ваша беременность будет осложнена бесконечными судами и разбирательствами, к которым я вынужден буду прибегнуть, если вы откажетесь от моей добровольной помощи. Не буду расписывать всю прелесть подобного времяпровождения, скорее вкратце опишу вам итог. После всего, что произошло, включая истерики, желание убить ребёнка и попытку самоубийства, суд, вероятнее всего, признаёт вас неспособной обеспечивать себе и ребёнку надлежащий уход, а также нести ответственность за свои действия и передаст вас под мою опеку. Я думаю, вы понимаете, что это значит? — он посмотрел на Гермиону, которая теперь невидящим взглядом уставилась куда-то в сторону, ожидая какого-то ответа, но девушка с этим не спешила. — Зачем эти цветы? — неожиданно для самой себя, спросила волшебница. — Цветы? — поднял брови Люциус, — В моей семье женщинам принято дарить цветы. — Если я останусь здесь, наше общение можно будет свести к минимуму? Я буду предупреждать вас о том, что собираюсь покинуть ваш замок, — всё также не глядя на него, произнесла Гермиона. — Если вы будете здесь, то да, — согласился мужчина. — Поймите меня правильно, я просто не хочу, чтобы вы ежедневно приходили в такое место, которое я могу хотя бы с натяжкой назвать домом. Вы понимаете? Я хочу видеть вас как можно реже, — совершенно спокойно сказала гриффиндорка. — Да, понимаю. Вы можете жить здесь столько, сколько пожелаете, и передавать сообщения с эльфами, — также равнодушно ответил Люциус. — У меня есть свои условия, — посмотрела в холодные серые глаза девушка. Малфой кивнул, дав понять, что слушает, и Гермиона продолжила, — Во первых, Драко. Если прекратить общение с вами я не могу по некоторым причинам, то его я видеть не желаю абсолютно ни под каким предлогом… — Драко уехал из страны спустя неделю после суда, так что вам это не грозит, — пожал плечами Люциус — Если он каким-то чудом окажется здесь и сунет нос в мою жизнь, я уйду незамедлительно. И ещё одно, — выдохнула Гермиона, обдумывая своё самое главное условие, — Принесите мне непреложный обет. Пообещайте заботиться и оберегать этого ребёнка. Если нужно будет, то в одиночку. Люциус молча встал с кресла и, подойдя к волшебнице, посмотрел на неё сверху вниз несколько секунд, после чего также молча протянул ей руку и взял тонкую ладонь девушки в свою.

***

18 недель За две недели пребывания Гермионы в Малфой-мэноре они с Люциусом не увиделись ни разу. Она уже как десять дней вернулась на работу в Министерство, что тоже было одним из основных её условий. — Полагаю, в течение ещё пары месяцев это допустимо, — пожал плечами Малфой, когда Гермиона заявила ему о своём намерении работать. Девушка в ответ на это отвернулась. Люциуса явно не слишком сильно заботил вопрос её обид, и потому в комнате повисло молчание. — Вы можете хотя бы не так явно демонстрировать… это?! — всё также не поворачиваясь к нему, поморщившись, спросила Грейнджер. — Что, «это»? — поднял брови мужчина. — Свои права на меня, — сквозь зубы ответила девушка, награждая своего собеседника тяжелым взглядом. — Могу вас заверить, я ни капли не желаю обладать какими-либо правами на вас, — неприятно скривил губы Люциус, — Ребёнок значит для меня многое. Но вы… — Благодарю, так мне намного легче, — фыркнула Гермиона, перебив Малфоя, после чего встала и отвернулась от него. — Я хочу, чтобы вы понимали, что мне не доставляет ни малейшего удовольствия это наше «временное сожительство». И вообще всё то, что связано с той моей оплошностью, — мужчина сделал ударение на последнее слово, — Я лишь выполняю свой долг. Несу ответственность за свой поступок. Гриффиндорка ничего не ответила, давая Люциусу понять, что разговор окончен. Тот посидел ещё немного и вышел из комнаты. _______________________________________ В следующий раз Гермиона увидела Малфоя только ещё две недели спустя. Приняв факт своего вынужденного проживания в Малфой-мэноре, она поначалу периодически стала наведываться в богатую библиотеку, иногда прогуляться в саду, а как-то вечером, наткнулась на большой бассейн с прозрачной водой, отделанный белым мрамором. Такой красоты Гермионе ещё не приходилось видеть. Зал с бассейном имел огромные окна во всю стену, выходящие на запад, и являлся, наверное, самым светлым помещением замка. Напротив окон, выходивших в сад, была стена, которая, на уровне второго этажа тоже переходила в окна, соединяющие бассейн с внутренним холлом, из которого было довольно удобно наблюдать за бассейном. Вокруг стояли шезлонги из тёмного, почти чёрного дерева, устланные светлыми подушками, а напротив, по другую сторону от них, кресла в таком же стиле. Там же, через одно кресло стояли три красивые мраморные статуи женских тел по пояс, а чуть поодаль — прозрачные душевые. На противоположном конце бассейна, отгороженное каменными бортиками, росло ветвистое чёрное дерево, без единого листика. Оно очень походило на декоративное, но являлось ли таковым, сказать было сложно, так как Гермиона видела дерево в добрых пятидесяти метрах. Подумав, как, должно быть, тут красиво на закате, Гермиона пообещала себе непременно сюда вернуться, чтобы поплавать. Пошарив по шкафам, на следующий день, но не найдя там купальник, волшебница немного подумала, и решила всё же сходить в залу с бассейном ещё раз, хотя бы просто полюбоваться. Дождавшись времени, когда до заката оставалось всего ничего, Гермиона вышла из спальни и направилась вниз по лестнице. Зайдя в заветную комнату, девушка поняла, что ничуть не ошиблась, решив всё же спуститься сюда. Солнце только начинало золотить облака, и зал был наполнен тёплым приятным светом. Подойдя к бортику, Гермиона опустилась на корточки и окунула в воду пальцы. Она оказалась приятно-тёплой и слегка освежающей, как и любила Грейнджер. В детстве Гермиона очень любила плавать. До поступления в Хогвартс, родители даже водили девочку в городской бассейн на занятия. Поразмыслив, Гермиона рассудила, что кроме неё, сейчас, вероятнее всего, и в замке-то никого нет и стала медленно снимать с себя джинсы. А если и есть — мэнор большой, что Люциусу делать именно здесь? Раздевшись, и положив трусики сверху на остальную одежду, гриффиндорка стала медленно спускаться в воду по широкой мраморной лестнице. По коже бежали мурашки от приятного холодка. Гермиона остановилась и завязала в пучок непослушные кудри, чтобы те не мешали ей плавать. Закатное солнце красиво золотило кожу приятного, тёплого оттенка. Гермиона любила солнце, любила загорать. Это было очень заметно по полоске, проходившей у неё вокруг груди и отделяющий молочно-белую, нетронутую солнцем кожу, от золотистой. На это неожиданное зрелище невольно засмотрелся Люциус, через то самое окно холла. Откуда Гермионе было знать, что Малфой время от времени любит провожать закат именно в этом месте? Волшебница сделала ещё несколько шагов, заходя в воду по грудь, и нырнула. Как же приятно вода щекотала голое тело, обволакивая его со всех сторон и немного холодя. Гермиона мастерски проплыла бассейн от бортика до бортика, вернулась примерно до середины и остановилась полюбоваться закатом. Люциус, в отличие от Гермионы, сегодня не обращал внимания на красивое вечернее зарево. Его взгляд был прикован к тому, как изящно девушка двигалась в воде, к её женственным изгибам. Разумеется, он уже видел девчонку обнаженной, но с того момента прошло довольно много времени. Да и смотрел на неё сейчас Люциус под другим углом. В прошлый раз, его переполняли пошлые и ехидные мысли. Малфой лишь хотел воспользоваться ею, проучить наглую грязнокровку, посмевшую соблазнить его сына. Да и сама Гермиона, под действием любовного напитка, очень хотела близости с ним, и соответственно, хотела раздеться перед Люциусом. Сейчас всё было иначе. Эта сцена была очень личной, по-настоящему интимной. Она отражала не пошлость, а красоту. Эстетика в каждом изгибе молодого тела. Выступающие лопатки, узкая талия, тонкие руки и стройные ноги с выделяющимися икрами, узкие плечи и небольшая, аккуратная грудь. Принципы и здравый смысл кричали Люциусу, чтобы тот отвернулся, но мужчина был глух к этому. Сейчас в его голове не было мыслей, он лишь наблюдал. Не будь Люциус таким снобом, он бы наверняка охарактеризовал красоту девушки, как почти «аристократичную», за исключением, может быть, подачи. Но назвать Гермиону Грейнджер аристократичной он бы не смог. Не смог бы и всё. Гермиона взялась за бортик бассейна и вынырнула из воды, почти сразу же усевшись на бок, по прежнему наблюдая за кровавым закатом. Капли воды стали быстро сбегать вниз по её спине, бёдрам и ногам. Взгляд Люциуса на мгновение задержался на подтянутых округлых ягодицах и широких бёдрах. В следующую секунду, гриффиндорка обернулась, непонятно зачем, посмотреть на то самое окно в холл. Их взгляды моментально встретились, хотя между ними и было довольно большое расстояние. Первой мыслью Гермионы, разумеется, было прикрыться, ведь несмотря на то, что видеть, куда направлен взгляд Малфоя она не могла, первой и единственной мыслью было, что он смотрит именно на неё. Но Гермиона не сделала этого. Она уже давно не была стыдливой и пугливой школьницей, и этот факт, казалось, сейчас удивил их обоих. Малфой, которому бы следовало отвернуться, едва волшебница обнаружила его присутствие, тоже не сделал этого. Ему было даже любопытно понаблюдать за реакцией Гермионы. Но не увидев ничего, что развлекло бы его, Люциус, спустя ещё пару минут, всё же медленно отвернулся и покинул холл. Грейнджер провожала взглядом солнце, скрывающееся за холмами и оставляющее за собой красивый оранжевый след на облаках. В душе у девушки сейчас происходили метания и… страх. Зачем он наблюдал за ней? Что, если Малфой опять сделает то, что уже делал? «Нет. Не сделает» — сказала себе девушка, потому что не знала, как ещё себя успокоить, — «Просто нет и всё». Гермиона ещё раз переплыла бассейн и стала подниматься по мраморным ступеням, выходя из воды. Издалека она заметила рядом со своей одеждой ещё одну стопку ткани. Подойдя ближе, Грейнджер взяла в руки пушистое белое полотенце и такой же тёплый халат. Девушка снова посмотрела на то место, где несколько минут назад стоял Люциус, возможно, ожидая вновь увидеть его. Но холл был пуст. Снова оказавшись в своей спальне, Гермиона открыла шкаф с одеждой, чтобы сложить туда те вещи, которые были на ней до бассейна и на глаза сразу же попался белый бумажный пакет, стоящий на полке. Отложив в сторону свои джинсы, волшебница взяла неизвестный пакет и вытащила из него довольно простой, но всё же красивый белый раздельный купальник. Размышлять насчёт этого жеста Малфоя девушка и вовсе не стала. «Он увидел, что я плаваю без одежды и положил в шкаф купальник — всё просто». Взгляд девушки пробежал по другой одежде, лежащей и висящей в шкафу. Люциус приказал полностью заполнить ей гардероб, когда понял, что девчонка будет жить здесь, но она ничего из этого не носила, предпочитая пару джинс и простой короткий сарафан, которые эльфы принесли ей из её старой квартирки. Единственным предметом одежды из предоставленного Люциусом, что Гермиона иногда надевала, стал этот самый купальник.

***

— Ходят слухи, что вы собираетесь уезжать, мисс Грейнджер? — спросил Гермиону замминистра после долгого совещания. — Да, через месяц я беру отпуск без содержания. Хочу съездить в Азию, изучить иностранную культуру, — произнесла девушка уже хорошо отработанную ложь. — Будем надеятся, что вы всё же как можно скорее возвратитесь к нам, — искренне ответил мужчина, открывая перед гриффиндоркой дверь. Гермиона в ответ лишь улыбнулась. В последнее время ей было легче прятать свои истинные эмоции за улыбкой. Для неё это ничего не стоило — посмотреть в глаза человеку и растянуть губы по лицу. Глаза девушки при этом оставались холодно-безразличными. Иногда в голову Гермионы закрадывалась мысль, что чем дольше в ней рос младенец по фамилии Малфой, тем легче ей было юлить, притворяться и врать. Но люди предпочитали этого не замечать. Вглядываться в два холодных бурых омута и видеть в них боль и досаду не желали даже друзья Грейнджер. Им она тоже сказала, что собирается уехать. Гарри, Рон и другие Уизли словно ожидали от неё чего-то подобного. Думали, должно быть, что Гермионе так будет лучше. И были бы правы. Ей действительно было лучше уехать как можно дальше от пережитого в этой стране и вернуться только тогда, когда весь этот кошмар превратится в далекое воспоминание. Только вот уехать она не могла. Точнее, могла, но не видела смысла. Источник этого кошмара последовал бы за ней, куда бы она не пошла. И это можно было сказать и о Люциусе, и о его ребёнке, так как избавиться от них обоих не представлялось возможности в течение ещё как минимум пяти месяцев. О том, как они все будут жить дальше, Гермиона старалась не думать. Ей казалось, и я склонна с этим согласиться, что это бы добило бедную девушку. Одно можно было сказать точно — по истечении этих долгих девяти месяцев, у Гермионы хотя бы появится выбор. Смотреть в будущее для неё было также невыносимо, как в зеркало. Даже будучи одной, Грейнджер теперь предпочитала носить безразмерную одежду, которая скрывала растущий живот и округлившуюся грудь. Как и говорил Малфой, целитель навещал Гермиону дважды в неделю. Стоило отдать должное Люциусу, он сдерживал все свои обещания. За месяц проживания в Малфой-мэноре, они виделись от силы пару раз, да и то лишь на секунду. Безмолвная встреча холодных голубых глаз и уставших карих на лестнице или в холле и на этом всё. Должно быть, самому мистеру Малфою такое «сожительство», тоже было сносить легче. Его неродившийся ребёнок вроде как всё время был под боком, но при этом, Люциус был избавлен от ежедневного общения с Гермионой. Бдительности, однако, мужчина не терял. Внешне всё выглядело так, будто Грейнджер сдалась. Она казалась удрученной, недовольной и депрессивной, но никаких действий не предпринимала и, казалось, не хотела предпринимать. Однако Люциус был бы полным глупцом, если бы принял эту видимость за реальность. Он даже спать стал хуже, чем обычно, гадая, чего ещё выдумает нерадивая соседка. Открытую враждебность к Гермионе он старался не проявлять, да и был уверен в чистоте её мыслей, но вот подверженность мгновенным настроениям, Люциус считал самой опасной чертой гриффиндорки, которая и ставила под угрозу её жизнь и жизнь его ребёнка. Мистер Малфой даже не сомневался, что ему ещё придётся хлебнуть за эти оставшиеся месяцы. И, как оказалось, он не ошибся. С начала отпуска Гермионы прошли две недели, и девушка выглядела всё более разбитой с каждым днём, безвыходно сидя в ненавистном Малфой-мэноре, словно в темнице. Каждый вечер она думала, как сильно ненавидит Малфоя за то, что он сделал, и как ненавидит себя за свою беспомощность. Сидеть в клетке, пусть и золотой, казалось для Гермионы пыткой, особенно в первые дни. Каждый день лёжа на ненавистной дорогой кровати и устремив полный грусти взгляд в полог, Грейнджер думала, как ей пережить оставшиеся месяцы в этом отвратительном месте. Люциус увидел волшебницу, когда та стояла опершись на перила лестницы третьего этажа и смотрела перед собой. Мистер Малфой в этот момент как раз вышел из своего кабинета и направлялся в столовую, чтобы поужинать. Поначалу, он, как и всегда, быстро отвёл взгляд в сторону, видя, что Гермиона его не заметила (ну, или предпочла не заметить) и свернул в другой коридор. Миновав его, Люциус вновь нехотя наткнулся взглядом на девчонку, и как раз вовремя, чтобы заметить, как та начинает медленно перевешиваться через перила, с явным намерением упасть с высоты трёх этажей (лестница вела на самый первый). Учитывая высоту потолков, это была бы явная и, вероятнее всего, мгновенная смерть. Девушка расставила руки в стороны, словно птица, намеревающаяся взлететь. Гермиону спасло лишь то, что Малфой оказался на расстоянии пары шагов, которое он моментально преодолел, как раз вовремя, чтобы схватить волшебницу (ноги которой уже оторвались от пола) за ворот мантии и втащить её назад. Стараясь при этом не уронить Гермиону на пол, Малфой прижал её спиной к себе и выругался. После этого, он довольно резко прислонил девушку к стене, держа за плечи и не говоря ни слова, склонив голову, пристально посмотрел ей в глаза. Гермиона, к собственной неожиданности, расхохоталась. — Вы думаете, что сможете так меня удержать? — сквозь смех громко проговорила она. Люциус посмотрел в глаза волшебницы ещё несколько секунд, немного отодвинулся, отпустил её плечи и, размахнувшись, отвесил смеющейся Гермионе звонкую пощечину тыльной стороной ладони. Чувствовалось, что Малфой ударил её далеко не со всей силы, так как Гермионе было почти не больно, лишь удивительно. Она мигом прекратила смеяться и тоже посмотрела в глаза снова держащему её за плечи, Люциусу. — Спасибо… — прохрипела волшебница, — мне уже намного лучше. — Не заставляй меня думать, что тебя нельзя оставить даже на пару минут, иначе я не оставлю, — сквозь сжатые зубы проговорил Люциус, а затем прибавил, схватив девушку под руку и потащив её за собой, — Пойдём ужинать. Гермиона настолько не ожидала этого, что невольно позволила себя увести. Уже в столовой она немного смущённо, но всё же твёрдо проговорила: — Я бы хотела поужинать одна. — А я бы хотел, чтобы вы сели за стол, — строго ответил Малфой. Гриффиндорка посмотрела на него несколько секунд, после чего всё же отодвинула стул и села. Смотрела она, по обыкновению, в противоположную от Малфоя сторону. Его нынешняя манера речи как никогда к этому располагала. Люциус говорил с ней тоном рассерженного (если не сказать «разочарованного») профессора. Гермионе, на её памяти, никогда не приходилось слышать подобный тон в свою сторону от настоящих преподавателей, но голос профессора, в котором звучало разочарование, почему-то виделся ей именно таким. — Я всё ещё сожалею о произошедшем между нами, но не могу понять, неужели вы думаете, что вы первая незапланированно забеременели за всю историю магии? Или, может, первая, кто рожает не по любви? — поднял брови Люциус, — Знаете ли, в таких семьях как у меня, браки заключались строго по расчёту. А закреплялись только зачатием первенца. И это повторяется раз за разом. Год за годом. Так что возьмите себя уже в руки, ваша участь куда более завидная, через три с половиной месяца вы будете свободны. Мужчина замолчал, щелкнул пальцами и им подали ужин. Гермиона тоже не произнесла ни слова. Она чувствовала в горле огромный ком, а в голове стучала злость и обида. Почему-то эти самые эмоции, ещё больше заставляли Гермиону чувствовать себя маленькой обиженной девочкой. 27 недель После этого инцидента они не видели друг друга ещё почти две недели. Ни разу. Ни краешком глаза. Гермиона хоть и каждый раз удивлялась тому, как можно неделями не видеть человека, с которым живешь в одном доме, тихо этому радовалась. По приказу Люциуса, за девушкой постоянно наблюдали домовые эльфы, которым были даны вполне четкие указания, что предпринимать, если ситуация начнёт выходить из-под контроля. 29 недель — Я не имею ни малейшего желания спасать её никчемную жизнь! — прорычал крепко выпивший вина Малфой, глядя на своё отражение в большом зеркале в ванной. Его лицо словно подернулось рябью, какая проходит по глади воды, когда её касается упавший осенний лист, и отражение Люциуса сменила фигура лежащей в постели с книгой Гермионы. Зеркало показывало Малфою-старшему чем занимается его подопечная, стоило ему только подумать о девчонке. В этот раз, когда настроение у Люциуса и так было ни к черту, это только ещё сильнее его разозлило. Мужчина с ненавистью посмотрел в бегающие по строчкам глаза и, гневно заиграв желваками, прошептал: — Когда же ты уже дашь мне поспать, грязнокровка?! Спал мужчина действительно из рук вон плохо. Сутки спустя, зайдя в библиотеку, Гермиона увидела дремавшего в кресле Люциуса. Когда взгляд скользнул по точеным чертам лица, Грейнджер вздрогнула и сделала шаг назад, будто никого удивительнее в этом доме, называемом «Малфой-мэнором», она встретить не могла. Взяв себя в руки и помня о том, что все книги в её комнате уже проштудированы, Гермиона несколько секунд поглядела на дремавшего хозяина поместья и всё же решила выполнить задуманное. Пройдя среди высоких книжных полок, гриффиндорка набрала себе с десяток увесистых фолиантов и направилась к арке, чтобы покинуть библиотеку, когда издалека заметила лежащую рядом с Малфоем книгу, которая показалась Гермионе смутно знакомой. Уложив выбранные книги на стол, девушка тихо, борясь с любопытством, подошла ближе к креслу, в котором сидел Люциус и изогнула шею, чтобы получше разглядеть заголовок той самой книги. Рука девушки потянулась к красивому серебристому переплету и коснулась его, когда Гермиона вздрогнула, увидев, что одновременно с этим, ладонь Малфоя тоже накрыла обложку. Девушка бросила взгляд на самого блондина и увидела, что он уже не спит, а вместо этого пристально смотрит на неё. Гермиона отступила на шаг и Люциус встал. Как обычно пытаясь отвести взгляд, Грейнджер всё же заметила, что сам Малфой, напротив, смотрит на неё. В следующую секунду, он поднял руку и протянул волшебнице ту самую книгу, открытую на последней заполненной странице, строки после которой были пусты. Гермиона опустила на неё взгляд.

Луиса Септима Малфой*

Отец — Люциус Абраксас Малфой Дед — Абраксас Септимус Малфой Дата рождения — *Louisa Séptima Malfoy Девушка нахмурила брови и закрыла книгу. Она даже ещё не поняла, почему в сердце ёкнуло. На обложке значилась уже знакомая надпись:

«Родословная семьи Малфой. X в. — наст. время»

— Что это значит? — посмотрела прямо в холодные серые глаза Гермиона. — Новый Малфой — новая запись в родословной, — спокойно ответил Люциус. Сердце Гермионы вновь словно пропустило удар. Девушка уже сама распахнула книгу на той же странице, где её открывал Малфой. — Луиса Септима Малфой, — медленно прочитала вслух гриффиндорка, а затем повторила, — Что это значит? — А Драко говорил мне, что вы умная, — отвернулся от неё Люциус. — Это девочка? — подступила к нему на шаг Гермиона, не обращая внимания на оскорбительный тон, — Откуда вы знаете? — Деметриус сказал мне неделю назад, — глядя в окно, ответил Малфой. — А почему он не сказал мне? — высоким голосом, с обидой осведомилась волшебница. — Я не был уверен, хотите ли вы знать об этом. Посчитал, что лучше на вас не давить, — спокойно проговорил Люциус, всё также не поворачиваясь к собеседнице. — Кто дал вам право… — с отвращением начала Гермиона, но мистер Малфой быстро её перебил. — Проявлять заботу о вашем ментальном здоровье? — поднял он брови, резко обернувшись к девушке. — Заботу! — фыркнула Грейнджер, закатив глаза, — А имя? — снова пробежавшись глазами по строчкам, пошла в наступление волшебница. — А что с ним не так? — Вы не посоветовались со мной, вот что! — поборов желание топнуть ногой, воскликнула Гермиона. — Прошу прощения? — брови Люциуса поползли ещё выше, — По-моему, ты никак не можешь определиться, хочешь ли ты вообще участвовать в её жизни! У Гермионы задрожала нижняя губа. Правдивость слов Малфоя словно ударила её под дых. Видя её реакцию, Люциус стал ещё сильнее раздражаться, однако изо всех сил старался держать себя в руках. — Ладно, — успокаивая скорее себя, чем Гермиону, у которой уже глаза стали наполняться слезами, проговорил Малфой-старший, — ладно. Мы сделаем следующее. Ты подумаешь, столько, сколько потребуется, и решишь, для начала, хочешь ли ты принимать частичное участие в жизни этого ребёнка. Если да… мы обсудим это после, — и он быстрым шагом покинул библиотеку, оставляя расстроенную Гермиону с родословной Малфоев в руках.